Lontano / Далеко

Алана Блум гуляла по рынку Сан Лоренцо во Флоренции, без цели бродя между мириадами прилавков, полных дорогой кожи и венецианских масок, журналов ручной работы и вязаных шарфов. Легкий ветер играл в ее волосах, а на лице ее под стать солнцу сияла улыбка. Несмотря на вечер субботы, жизнь на рынке все еще кипела, но Алана не спешила окунаться в местную суету. Она наслаждалась видами и звуками, улавливая знакомые слова в итальянской речи, слушая незнакомую речь как музыку. Алана, Марго и Итан были в городе с понедельника; наслаждались маленьким семейным побегом от рутины, пока у младшего члена семьи были пасхальные каникулы. Их провожал тоскливый Лондон, еще не оправившийся от холода, а встретила Флоренция с очищающим дождем, вслед которому последовали зеленые и теплые весенние деньки, наполненные золотым светом. Каникулы были хороши: неделя прогулок по мощеным дорожкам в окружении старинной чарующей архитектуры и звуков гитар и аккордеонов уличных музыкантов. Неделя пикников, восхитительных ужинов (Алане приходилось прикладывать все усилия, чтобы следить за количеством потребляемого Итаном, да и ей самой, если честно, мороженого). Она едва могла поверить, каким большим он стал. Итан вырос светлым, любопытным мальчиком, и Алане нравилось наблюдать за тем, с каким интересом он изучал город, как весело он проводил время в детском музее в Палаццо Веккьо и как был очарован деревянными фигурками в магазине игрушек Bartolucci. Итан и Марго были где-то в глуби рынка, но Алана не знала, где именно. В их последний день во Флоренции сердце Итана лежало к поискам «самого крутого сувенира», и он завербовал Марго себе в помощь. Алана не возражала. Марго было проще поспевать за ним с его энергичным настроем. Хоть Алана больше и и не использовала трость, ее старая травма беспокоила ее время от времени. Ей стоило поскорее найти их (если они сами не найдут ее первыми), но пока она была рада неспешной прогулке. Она вдохнула полную грудь воздуха, и удовлетворение, наполнившее ее легкие, позволило ей улыбнуться. Пять лет прошло с тех пор, как они сбежали из Штатов, и Алана потихоньку училась жить, не оглядываясь через плечо каждую минуту. Никто не знал, что произошло с Ганнибалом Лектером и Уиллом Грэмом. Согласно официальной истории, они утонули в океане после убийства Долархайда. Тел не нашли, след остыл, и мир двинулся дальше. Весь мир, кроме Джека Кроуфорда. Его полуотставка из ФБР лишь дала ему больше времени на продолжение расследования по делу Чесапикского Потрошителя. Алана много раз говорила ему, что ничего хорошего из этого не выйдет, но он не слушал. Он никак не мог отпустить это закрытое дело (хотя возможно, Джек врал себе и верил, что это дело не отпустит его). Они были на связи, и ей нравилось иногда общаться и видеться с ним. В конце концов, они все, как Марго иногда шутила в мрачном настроении, последние оставшиеся члены клуба «я пережил Ганнибала Лектера». Джек искал Беделию Дю Морье несколько лет назад, чтобы попытаться выкачать из нее информацию, но она пропала без вести. Он всегда подозревал ее в чем-то, но Алана думала, что она попросту вовремя сбежала, как и ее собственная семья. Алана не мучилась вопросами о судьбе Беделии. Она не позволяла прошлому преследовать ее. Алана продолжила гулять, пока не набрела на киоск с широким ассортиментом шарфов и кожаных сумочек и зашла внутрь. Скоро день рождения Марго. Если поторопиться, можно успеть купить подарок, пока Итан ее отвлекает. Алана мимолетно оглянулась, чтобы прикинуть, куда пойдет дальше, если не найдет ничего здесь, и тут волосы на ее шее встали дыбом. Это они. Она не хотела верить своим глазам, но это точно были они. Уилл Грэм и Ганнибал Лектер стояли в тридцати футах от нее, разглядывая кожаные куртки. Алана вздрогнула и замерла на месте. Но в то время, как она мучительно осознавала их присутствие, по какой-то невероятной милости они так и не заметили ее, и больше всего в этот момент она бы хотела оставить все на своих местах. Она видела их фигуры в профиль, облаченные в повседневную, но явно сшитую на заказ одежду: Уилл — в темно-синих джинсах и черной рубашке, Ганнибал — в черных брюках и бежевом блейзере, на ногах обоих — дорогие кожаные туфли. Кудри Уилла подстрижены короче обычного и аккуратно уложены, в волосах Ганнибала прибавилось седины, а вокруг глаз — морщин, которые было особо хорошо видно, когда он улыбался Уиллу. На том были стильные очки с черной оправой, в которых он, вероятно, не нуждается, и Алана почти усмехнулась мысли о том, что он бы нашел сравнение с Кларком Кентом ужасно неэлегантным. У ног Уилла сидел, виляя хвостом, коричневый пес с висящими ушами. Они выглядели счастливыми. Нормальными. Но опять же, Ганнибал всегда носил правдоподобную маску человека. И все же странно было видеть их такими неприметными, зная, на какую жестокость они способны. Однако Алана сама не скрывала от себя того, что держать голову Мейсона под водой вместе с Марго было хорошо. Ей не была чужда интимность разделенного акта жестокости. Может, они с Марго и не монстры, но и не святые. Как и все, кто приближался к Ганнибалу Лектеру и сумел сбежать невредимым, они изменены своей связью с ним, но никому из них не сравниться с изменениями, которые претерпел Уилл. Ганнибал тоже изменился, по-своему. Он, конечно, находил себе развлечение в балтиморской лечебнице для душевнобольных, но все же заключение есть заключение. Он ждал три года, пока Уилл не вернется к нему, и Алана искренне сомневалась, что он бы добровольно отдал хоть толику своей свободы ради кого-либо еще на земле. Алана продолжила рассматривать товары и завела с продавцом неловкий разговор, не теряя из виду Ганнибала и Уилла. Золотое кольцо блеснуло на солнце, когда Ганнибал положил руку на спину Уилла, и к горлу Аланы подкатил ком паники при мысли, что тот поведет Уилла в ее сторону, но она вздохнула спокойно, когда рука соскользнула вниз. Это было всего лишь касание, маленький жест нежности. Между ними чувствовалась легкая и почти осязаемая любовь. Они выглядели как пара влюбленных, пара людей, испытавших пьянящий восторг от возможности быть увиденными. За беспокойством и страхом Алана почувствовала укол сожаления. Она хотела бы радоваться их счастью ради Уилла, но из всех существ на Земле Ганнибал Лектер меньше всего заслуживал счастья. Было бы просто сейчас залезть в сумку, вытащить телефон и позвонить в полицию. Она бы смогла разделить их, попытаться спасти Уилла один последний раз и отобрать у Ганнибала его глубочайшую страсть одним движением. Ее руки так и чесались использовать ту власть, что она имела в руках. Но оно того не стоило. Она не станет рисковать обратить внимание Ганнибала на свою семью ради того, чтобы спасти человека, который не хочет быть спасенным. Говорят, любовь слепа, но в случае Уилла и Ганнибала это никогда не было так. Уилл знает его лучше, чем кто-либо. Он видел ужасающую правду, в которую сама Алана не хотела верить. Уилл видел Ганнибала целиком и полностью, и что бы между ними теперь ни было, он окунулся в это с широко раскрытыми глазами. Что до Ганнибала, тот видел темный потенциал в Уилле с самого начала и посвятил годы выхаживанию его, проделыванию ужасной работы, чтобы вывести его на свет. Алана не винила Уилла в том, что он поддался соблазну: Ганнибал соблазнил их всех в той или иной степени. Алана не притворялась, что не видела, чем он привлек Уилла: встретить того, кто способен увидеть твою душу, иногда стоит того, чтобы этот кто-то видел в тебе самое худшее и считал тебя прекрасным не вопреки, а из-за этого. Она не думала, что Ганнибал способен любить, и все еще не была убеждена в обратном, но, может быть, для них это и не было важно. Что бы он ни чувствовал к Уиллу, это было всепоглощающим и это изменило его, раздвинуло границы эмоций, что он способен испытывать, до никем не ожидаемых пределов. Губы Аланы непроизвольно растянулись в ухмылке. Если бы она не была так взведена, то закатила бы глаза, потому что эта мысль была очень в духе ганнибальского претенциозного бреда. Алана начала разглядывать кожаную сумочку, заглядывая внутрь и считая карманы в попытке отвлечь себя от сущности ситуации. Будь невидимой, будь неприметной, — повторяла она про себя, будто слова могли защитить от опасности. Она невольно задумалась, какова их жизнь теперь и что скрывается под покровом этой мирной домашней картины. До удивительного легко было представить частную виллу за чертой города со сворой ждущих собак (потому что Ганнибал, конечно, настоял на том, что не стоит брать их всех с собой на рынок), Уилла, ловящего и приносящего домой рыбу, и Ганнибала, готовящего вычурные блюда каждый вечер; Уилла, работающего в гараже или во дворе, пока Ганнибал рисует, играет на клавесине или планирует убийство, что он, без сомнения, считает своим самым истинным искусством. Возможно ли такое, что Уилл сохранил остатки своей моральности и заставил Ганнибала завязать с убийствами? Нашли ли они общество друг друга более удовлетворительным, чем может быть любое убийство, или же они стали «мужьями-убийцами», как однажды выразилась Фрэдди Лаундс? Она видела фото тела Долархайда. Она видела, на что Уилл и Ганнибал способны вместе, и идея о них, как о соучастниках, не была такой уж надуманной. Улик Чесапикского Потрошителя не было обнаружено, но это еще ничего не значило. Они без труда могли бы оставаться вне поля зрения, особенно если Ганнибал изменил свой почерк теперь, когда заполучил наконец Уилла. Но у Аланы не было роскоши размышлять над этими вопросами. В любом случае она не могла позволить себе быть обнаруженной. Оставалось сохранять спокойствие, выяснить, где Марго и Итан, смешаться с толпой и убираться прочь. Пока ее семья в безопасности, Алана отпустит Ганнибала и Уилла, к черту будущих жертв. Иногда она думала, что она за человек после этих мыслей, но уже привыкла не терзаться об этом. Она провела годы, получая косвенный урон в извращенных брачных играх этой парочки, и не даст Итану и Марго стать невольными участниками последнего акта их грандиозного романа. Алана глубоко вздохнула и продолжила вести себя естественно, пытаясь прикинуться обычной туристкой, а не женщиной, стоящей в опасной близости от психопата, который всегда сдерживает свои обещания. Она протянула руку, чтобы пощупать красный шелковый шарф; она чувствовала себя приземленной, ощущая под пальцами мягкую ткань, краем глаза следя за Уиллом и Ганнибалом. Последний был полностью погружен в разговор с продавцом, а Грэм возился с собакой, и Алана решила, что настал момент для незаметного побега. Но Уилл поднял взгляд. Он поднял взгляд и увидел ее. Шок осознания вспыхнул искрой между ними, и Алана в момент едва не задохнулась, ее сердце сжалось так, будто норовило выскочить из груди. Она чувствовала себя парализованной, точь-в-точь как когда лежала беспомощной под дождем, после того, как Эбигейл Хоббс вытолкнула ее из окна. Она не знала, в кого или во что Уилл превратился за последние годы. Все, что она знала — это то, что в этот момент Уилл Грэм держал в руках ее жизнь и жизнь ее семьи. Уилл — само олицетворение противоречивости. У него всегда было миловидное лицо, почти что ангельское, однако вечно скрытое за его очками, неряшливой бородой и угрюмым видом. Больше он его не прятал. С короткой стрижкой и гладко выбритым лицом он был красив, и более ухожен, чем когда-либо. Несмотря на это, на щеке его красовался грубый розовый шрам, возможно, еще один подарок Ганнибала, который прибавлял его виду некой опасности. Его кожа приобрела здоровый загар, а в нем самом была искра жизни и легкость, коей не было доселе. Но было и нечто еще в его глазах, нечто далекое и жестокое, будто переключатель, ожидающий щелчка, темное создание, свернувшееся глубоко внутри, которое он больше не боялся отпускать на свободу. Нечто такое не заметишь, проходя мимо, но Алана смотрела пристально. Он позволил ей присмотреться. Было странно видеть кого-то таким живым и холодным одновременно. В некотором роде он напомнил ей Ганнибала. Тот факт, что она не могла понять, был ли это результат влияния Лектера или же тот, кем Уилл был всегда, тревожил ее. Алана давно уже приняла то, что не знала Ганнибала, но ей нравилось думать, что она знает Уилла. Ей хотелось верить, что он все еще где-то там внутри, но тот, кого она видела перед собой, был незнакомцем, был на на тысячи световых лет далек от человека, которого она знала. Момент растянулся на вечность, но Алана собрала все силы в себе, чтобы не шелохнуться под будоражащим взглядом. Она никогда не чувствовала на себе всю силу его эмпатии, и теперь, знание того, что этот незнакомец, этот хищник может видеть ее насквозь, ужасало. Напряженность спала, и наконец Уилл едва заметно кивнул и улыбнулся уголком рта. Жест был бы скорее присущ Ганнибалу, но сладостно-горькая теплота в его глазах была целиком грэмовская. Он изменился, но не был потерян. Он повернулся к Ганнибалу, встав таким образом, чтобы загородить Алану от его взгляда, наклонился и сказал ему что-то, указывая за пределы рынка. Ганнибал кивнул, и Уилл, положив руку ему на плечо, увел его; пес радостно следовал за ними. — Sta bene? (ит. все хорошо?) — обеспокоенно спросил хозяин прилавка. Облегчение прокатилось по венам, и Алана выдавила улыбку, кивнув. — Sí, sto bene (ит. да, все хорошо), — сказала она, подивившись искренности сказанного. Будет еще лучше, когда она найдет жену и сына, и они вместе уедут куда подальше. Алана проигнорировала попытки продавца убедить ее купить что-нибудь и ушла в противоположном от Уилла и Ганнибала направлении. Она проворно пробиралась сквозь толпу, выискивая Итана и Марго. Профессиональный интерес к Уиллу никогда не покидал ее, и Алана не могла не думать о том, какие мысли были в его голове, когда они встретились взглядами. Зачем отпускать ее? Это был жест милосердия старому другу или нечто большее? Наверное, все дело в том, что какое бы счастье он ни нашел с Ганнибалом, его было трудно достичь, и физические и эмоциональные шрамы обоих были тому доказательством. Возможно, пересекаться с Аланой было препятствием, которое Уилл не хотел преодолять в отношениях, которые и без того были достаточно запутанными. Может, они с Уиллом и не были такими разными. Оба понимали хрупкость жизни и любви и как иногда приходится использовать грязные приемы и забредать в темные места, чтобы построить ту жизнь, которую хочешь. И они оба знали, каково это — смотреть на себя в зеркало и мириться со всей ложью, что ты собираешься сказать, и границами, что пересечешь, делая это. Восемь лет назад Алана думала, что может влюбиться в него. Сегодня она была бесконечно счастлива, смотря ему вслед и надеясь, что никогда не увидит его снова. Алана продолжила искать; паника подкатывала все ближе с каждым моментом, что она не видела свою семью. Дрожащей рукой она потянулась к телефону, чтобы позвонить Марго, но в тот же момент увидела свою жену с ребенком, направляющуюся в ее сторону. Она вздохнула с облегчением и положила телефон обратно в сумку. — Мам! Мам, смотри, какой у меня воздушный змей! — закричал Итан, подбегая к ней. — Вау, классно, — сказала Алана, рассматривая змея, — возьмем его в парк с собой, когда приедем домой, — улыбнулась она. Как прекрасно было думать о чем-то таком простом и земном. Марго убрала с лица Аланы непослушную прядь и нахмурилась, почувствовав напряжение и дрожь в ее теле. — Все в порядке? — спросила она, и похоже, что тон ее голоса взволновал и Итана. — Не волнуйся, все будет хорошо, — заверила ее Алана и протянула руку, чтобы взъерошить волосы сына, — просто чувствую себя не очень хорошо. Может, съела что-то не то, — сказав это, она действительно почувствовала тошноту: всплыли воспоминания о годах каннибальских шуток, которых она не понимала. — Я почувствую себя гораздо лучше, когда мы вернемся домой, и я отдохну. Пойдем в отель и соберемся. Я сделаю пару звонков и договорюсь о частном рейсе домой сегодня. — Алана… — начала Марго, но та лишь покачала головой. Она расскажет ей позже, в самолете, когда Итан уснет. — Но мне нравится здесь! Мы скоро вернемся? — спросил Итан. Алана сглотнула. — Нет. Нет, я не думаю. Итан поник. Алана ненавидела видеть своего сына расстроенным, но она куда охотней согласится видеть его безрадостное лицо, чем безжизненное. Какая бы тьма ни жила в Уилле, он всегда будет лучшей половиной Ганнибала. Алана прекрасно понимала, как ей повезло, что именно он увидел ее. На ее опыте, удача почти всегда была на стороне Ганнибала, и хаос и неопределенность были инструментами для манипуляций этой удачей в своих целях. Она думала, во Флоренции будет безопасно. Она убеждала себя, что если Ганнибал еще жив, то даже у него не хватит смелости вернуться во Флоренцию, учитывая, как все сложилось в прошлый раз. Теперь Алана понимала, что это была глупая мысль. В некоторой степени она так же виновна во лжи себе, как и Джек. Она недооценивала Ганнибала слишком много раз, и не могла позволить себе совершить эту ошибку снова. Это просто было очередной шуткой для него. Он Il Mostro, счастливый, свободный, и ему весело прятаться на виду и расхаживать по бывшим местам преступлений. Алана не хотела знать, было ли это такой же шуткой для Уилла. Некоторые вопросы лучше оставить без ответа. Глаза Итана загорелись, когда Марго отвлекла его разговорами о других потрясающих местах и вещах на Земле, которые они еще смогут увидеть. Для Аланы же воспоминания об этом месте всегда будут омрачены страхом, глубоким, первобытным чувством, от которого она не отвяжется, как бы ни старалась. Облегчением было то, что для Итана Флоренция будет отдаленным, теплым воспоминанием. — Поехали домой, — сказала Алана, взяла за руку сына, обняла жену за талию и, как и Уилл, повернулась спиной к прошлому и отправилась навстречу весне.