Ошейник

Сокджин вздыхает тяжело, в который раз глядя на своё отражение поверх руки визажистки, прикрывает глаза и вновь подставляет ей лицо. Уже меньше, чем через два часа, начнётся долгий, долгий концерт. Казалось бы, всего чуть больше двух часов на сцене и ты свободен, но чёрт, если бы было всё так просто. Одни только приготовления длятся уже хрен знает, сколько. Но ему не привыкать, в конце концов – а когда было легко? Сзади подходит девчонка из стаффа, несёт ту-самую-штуку в руках. Он подаётся вперёд и наклоняется, позволяя надеть на себя ещё один аксессуар. Если эту хрень вообще можно было так назвать. Ему ни капли не нравилась эта идея с самого начала. Эта штуковина была чертовски неудобной, петь с ней было едва ли возможно, и он правда хотел бы надеть её в последний момент. Но кто его слушать будет? «Ты выйдешь в этом на сцену», и всё тут. Зараза. — А тебе идёт, — слышится вдруг голос Намджуна за спиной, заставляет даже вздрогнуть от неожиданности. Джин поправляет на плечах чёрный пиджак и в очередной раз пользуется случаем наглядеться в зеркало, пока женщина куда-то отлучилась. Какого чёрта эту хрень должны носить только он, Чимин и Тэхён? Избранные страдальцы что-ли? Он отклоняется слегка, проводит рукой по ошейнику на шее, скептически приподнимает бровь. Вещь ощущается тяжёлой, чёрная кожа на ощупь жёсткая, но выглядит это действительно… неплохо. — Думаешь? — пальцы цепляют железный медальон. Вместо ответа Джун кладёт руку на его плечо. Немного дальше, чем нужно. Джин усмехается едва заметно, замечая то, как Ким неотрывно следит за его движениями. Медленно проводит рукой по шее, дотрагиваясь одними лишь подушечками пальцев. А затем – ловит в отражении пронизывающий, пристальный взгляд тёмных глаз. И глядит в ответ. Несколько долгих, чертовски долгих секунд они стоят вот так, пока над самым ухом не звучит тихое: — Идём. Джун убирает руку с плеча, похлопав пару раз для вида. Выпрямляется и в зеркале выше плеч его уже не видно, но, кажется, оглядывается. И затем тянет за рукав, заставляя чуть ли не вскочить со стула. Он идёт быстро, перехватывает за запястье – чтобы не портить костюм – и сжимает. Сильно. Куда он его тащит, Джин не спрашивает. Где-то в животе закипает жгучее нетерпение. Странное чувство предвкушения вырывается приятным покалыванием в груди. Конечно, он уже обо всём догадался. Зачем тогда лишние вопросы, лишние разговоры, когда всё ясно и без слов? Спустя несколько минут они резко останавливаются у двери. Он не успевает даже повернуться – Джун буквально толкает его в проём, тут же захлопывая за собой дверь. — Сколько у нас времени? — спрашивает Джин полушёпотом, медленно отходя назад. Намджун отводит на секунду взгляд, очевидно, прикидывая. Хмурится. А потом поднимает глаза, смотрит в упор так, что сбивается дыхание, и это дикое, распирающее чувство поднимается под рёбрами внутри, как пузырьки в бокале шампанского. — Не больше пятнадцати минут, — отвечает он так же тихо. Быстро приближается парой шагов. Он заглядывает в глаза снова, и Джин сглатывает, потому что, чёрт. Давно он не видел в них столько желания. — Нравится? — ехидничает, чуть улыбается пошло, легко проводя по ошейнику пальцами. И через секунду оказывается вжатым в хлипкую стену подсобки. От удара спиной из лёгких выбивается немного воздух, но вдохнуть лишний раз едва ли удаётся. Джун целует сразу жадно, с напором. Хочется отстраниться хотя бы на секунду, но он не даёт. Стоит едва податься назад – дёргает за грёбаный ошейник со всей дури, чуть ли не душит, и тут же прошивает возбуждением, захлёстывает неожиданно сильной горячей волной. — Блять, — Джин отстраняется кое-как, потирает шею, хватая ртом воздух. — Ебанулся совсем? Задушишь же…. Но замолкает тут же. Потому что каждый раз, когда Джун смотрит так, у него сносит крышу. Все последние понятия о морали, все эти пустые «не здесь», «нельзя» давно перестали фигурировать в его голове. Не первый раз им приходится вот так – по-быстрому, по-тихому, чтобы никто не увидел, чтобы никто не узнал. Проходит несколько секунд – и как по щелчку, они сцепляются в поцелуе. Руки проводят по шее, по плечам, зарываются в мягкие пряди, чтобы потом провести «против шерсти» на загривке. Намджун на это рычит тихонько, со склизким звуком от губ отстраняется и припадает к шее. — Эй! — Джин его буквально силой отстраняет, косится испуганно вниз, но увидеть, осталось ли что-то, всё равно не может. — Не забывай, у нас сейчас выступление, дурень, — добавляет уже тише, вытирая влажное пятно ладонью. — Чёрт, да помню я, — отзывается Джун раздражённо. И быстро ломает слабое сопротивление, оставляя череду коротких поцелуев под ухом и дальше вниз. Осторожно, совсем невесомо касается губами, чтобы лишний раз ничего не стереть, не оставить мокрых следов. На удивление аккуратно снимает с чужих широких плеч пиджак, складывает в два движения и почти что бросает на тумбочку в углу. И больше не сдерживается. Снова хватает за маленький медальон на ошейнике, резко к себе притягивает и впивается грубым, требовательным поцелуем. Тянет сильнее, и у Джина внутри всё скручивается от этого ебучего чувства контроля, подкашиваются ноги и плавятся мозги. Дышать становится труднее от одного лишь ощущения этой херни на шее, которая ограничивает, сдерживает. Мешает. Он не может объяснить, не знает причины, но она ему и не нужна. Важно лишь, что каждый раз, когда Джун оттягивает край пальцем, она сжимает горло ещё больше, и во всём теле слабость и грёбаная дрожь. Сокджин за него руками, как утопающий, хватается. Чувствует, как проваливается куда-то в сознании, и лишь отвечает на поцелуи, прикрыв глаза. Поддаётся горячей пульсации внутри, слышит только тяжёлое дыхание сквозь шум пульса в ушах. Он всем нутром в этих ощущениях, уже где-то не здесь, не сейчас. Они случайно сталкиваются зубами, и Джун в отместку прикусывает его губу, да так, что чуть ли не слёзы из глаз. Джин шипит сквозь зубы от боли, скалится, но лишь сильнее прижимается, бёдрами подаётся вперед, перехватывая инициативу. Дрожащими руками расстёгивает рубашку на чужой груди. Пальцы касаются горячей кожи и его ведёт чертовски. Руки не слушаются, и хочется нахуй содрать эту ненужную тряпку и просто повалить Джуна на пол, но нельзя. Он серьёзно в рот ебал эти все «нельзя», но последствия были важнее. Впрочем, с каждой секундой эта важность уменьшалась. — Блять, — слышится шёпот совсем близко, и он даже не успевает удивиться. Пальцами залезает под ошейник, сглатывает, пытаясь восстановить способность нормально дышать. И едва успевает заглушить ладонью вскрик. Опускает взгляд, но видит только полы большой рубашки, которую Джун ему без зазрения совести задрал до самой груди. Зато отлично чувствует, как его зубы смыкаются где-то на боку. — Твою мать, — он успевает выругаться, но тут же кусает костяшку указательного. Жгучая, ноющая боль расходится от одной точки справа возле последних рёбер. Он уже практически рычит, терпит тянущую, неприятную боль. Намджун, наконец, отстраняется, закончив засос, но только лишь затем, чтобы снова оставить несколько отпечатков зубов. Сначала на правом боку, затем на рёбрах – чем ниже, тем больше. Сокджин физически чувствует, как проявляются на коже яркие красные пятна, как боль рассыпается мурашками по телу и отзывается где-то в паху. Он дышит прерывисто, каждый раз до побеления костяшек впивается в чужое плечо. Вскоре у него уже почти вся грудь, пресс и живот горят маленькими очагами, и он даже пропускает короткий стон, когда Джун опускается совсем низко, переходя на поцелуи. Затем вдруг задирает голову и заглядывает в глаза. Ухмыляется и облизывается кончиком языка. «Ты, чёрт подери, серьёзно?» — молчаливо спрашивает Джин и сглатывает шумно, не в силах оторваться от этих глаз, в которых явно читается ответ. Он рывком притягивает к себе для поцелуя, и внутри всё взрывается, щёлкает, как шипучка на языке, от предвкушения. Пульсирует где-то внизу и тянет, штаны жмут неприятно, и он рукой тянется к ширинке. Но даже тронуть не успевает. — Намджун-хён? Где-ты? За стеной глухо раздаётся голос Тэхёна, и оба с места подрываются. — Чёрт, — выдыхает Джун, впопыхах застёгивая пуговицы. Ловит чуть испуганный взгляд Джина и разочарованный вздох. Прижимается, последний раз проводит носом по шее и говорит шёпотом, обдавая ухо горячим дыханием: — Дома поговорим. Затем хлопает по плечу и бросается к двери, оборачивается на секунду: — Подожди пока. Выйдешь после меня, а то мало ли, — севшим, хрипловатым голосом. И выскальзывает из комнаты. Джин облизывает искусанные губы и вспоминает, как у того дрожали пальцы. Глядит на свои руки, стараясь дышать поглубже и хмурится, потому что у него они дрожат не меньше. Затем сжимает в кулаки, стряхивает и вздыхает, кое-как натягивая на себя пиджак. Опасливо проводит рукой по шее, снова ощупывая влажные следы от поцелуев. Боже, лишь бы ничего не осталось. Увидят – ему крышка. По мокрым следам на теле проходится неприятный холодок, и он практически вытирается рубашкой, прижимая её посильнее. Щурится слегка, потому что до следов даже дотрагиваться больно. А ведь ему через пару часов уже на сцену выходить. Чёрт! Ким Сокджин, почему ты вообще позволил себе довести до такого? Поддался на такую простенькую провокацию, заводишься с полоборота. Как тебе не... Впрочем, на самом деле ему нихрена не совестно. Он чертовски раздражён, потому что закончить им не дали, а дома он будет ну точно не скоро. Кто знает, когда им попадётся такой шанс уединиться в следующий раз? Плюс разве что в том, что после такого можно даже не строить глазки на фанатов – от одних воспоминаний в глазах дьявольщина вспыхнет. Сердце в груди всё ещё колотится, но медлить больше нельзя и он выходит из подсобки, опасливо озираясь по сторонам. — О, хён, — и тут же натыкается на Чонгука. Отлично. — А ты что здесь делаешь? Все уже ушли прогонять финал! — А, я… — он замялся, облизнулся неосознанно, — и не слышал даже. Чон выгнул удивлённо бровь, но промолчал. Джин мысленно благодарил небеса и доверчивость малыша Чонгук-и. — Сам-то что стоишь? Пойдём, — и метнулся к двери на сцену, к остальным, оставляя младшего позади. * * * Намджун пялился на него весь грёбаный концерт. Как только выдавалась свободная минутка – так и стрелял своими тёмными глазами. Незаметно для фанатов, но заметно для него. Ну, или так казалось. А каждый раз, когда они оказывались снова в гримёрке, и вовсе взглядом раздевал. Совершенно бессовестно. — Эй, — во время перерыва Чимин первым решил проявить своё любопытство. — Всё в порядке? — В смысле? — Джин активно делает вид, что поправление причёски перед зеркалом заботит его сейчас больше всего. — Ну… Рэпмон-хён на тебя так смотрит, будто сейчас сожрёт. — Тот улыбается легко, оборачивается мельком на Джуна. — Поругались, что-ли? Или ты натворил чего? — Почему сразу я? — спрашивает Ким и строит обиженную мину. Но от глаз внимательного Пака не ускользает мимолётная неловкая улыбка. — Ну, это, конечно, ваши дела… — тянет он загадочно. — Но лучше бы вам разобраться с этим как можно скорее. Лишние скандалы нам тут не нужны, сам понимаешь. — Ухмыляется почему-то и уходит в другой конец помещения. Джин посылает ему вслед долгий непонимающий взгляд. * * * — Блять, серьёзно? — Рычит раздражённо Сокджин, уже в который раз пытаясь расстегнуть этот злосчастный ошейник. Он едва ли даёт нормально дышать, натирает шею, и снять хочется как можно скорее. Пальцы уже болят, но он не прекращает стараться, постоянно задевая локтями всех вокруг. — Да забей уже, — тычет под рёбра Юнги, — Как приедем – там ребята из стаффа, снимут. — Да заебало в нём уже ходить, — тот не унимается, оттягивает его пальцем, шипит, дотрагиваясь случайно до покрасневшего пятна. Они ещё и только-только с выступления. Ни отдохнуть, ни переодеться нормально не дали – якобы им надо пиздец, как срочно ехать. Мол, они опаздывают по графику, и зал ещё надо успеть занять, и ещё целая куча причин, на которые сейчас ему было откровенно насрать. В машине жарко, душно и хочется пить невыносимо, но им ехать ещё минимум час или два. В Тайланде сейчас наверно под сорок, потому что даже в бане, кажется, лучше себя почувствуешь. Приходится ютиться втроём на заднем сидении обычной легковушки. И Джин, как назло, оказался зажат между Юнги и Намджуном. — Ну давай я попробую, — Джун вздыхает тяжело и кое-как поворачивается корпусом. Тянется к шее руками, дотрагивается слегка. У Джина тут же табун мурашек по спине, он матерится снова себе под нос, когда тот чуть ли не со всей силы дёргает, но терпит. В голову лезут воспоминания, так и толкаются в мозг, и вскоре ему становится и вовсе не по себе. Чёрт, главное – просто вытерпеть и заодно себя не выдать. — Ну? — вырывается нетерпеливо, пока Намджун ковыряется в этом дебильном замке, прикасаясь чертовски горячими руками. Ошейник натянут и практически душит – даже больно вздохнуть. — Нет, не могу, — выдыхает он разочарованно через несколько долгих минут и отпускает наконец. Кидает короткий взгляд на Мина, глядящего в окно, и вдруг наклоняется совсем близко. — Потерпи ещё немного. Скоро приедем, — шепчет едва различимо, невесомо проводит рукой по спине и отстраняется, как ни в чём не бывало. Джин от этого прикосновения неосознанно слегка выпрямляется, меняет позу, придвигаясь поближе к краю сиденья. Чувствует, как горячая ладонь ложится на спину. Упирается локтем в сидение спереди, и буравит Кима напряжённым взглядом какое-то время, но тот упорно делает вид, что не замечает, и руку убирать, похоже, тоже не намерен. И так жарко до звона в висках, какого хрена он вообще делает? Убить хочет? К тому же, Юнги прямо в метре от них. Блин, да всего этого не заметит только слепой. — Чёрт, — в голосе отчётливо слышится усмешка и Сокджин опускает голову, чтобы затем откинуться обратно на сидение. Струйка пота стекает по виску, щекочет. Но ему остаётся лишь вытереть лицо тыльной стороной ладони и устало прикрыть глаза. В конце концов, он ничего не может поделать. Нужно просто немного подождать, а потом с его наконец-то снимут эту штуку, и он окажется в душе – импровизированном маленьком раю. Подумать только, как мало человеку надо для счастья. Они с Джуном поговорят нормально, и всё станет ясно. Но сначала душ. Размышления об этом уводили всё дальше и дальше, в сон клонило всё больше и больше. И вот, не прошло и двадцати минут, как Джин без зазрения совести устроился у Намджуна на плече, чувствуя сквозь надвигающийся сон, как тот прижимает к себе поближе. Дотронулся было до его руки, намереваясь убрать. Но затем передумал – просто потому, что было лень двигаться. Да, всё ещё жарко, так – даже хуже. Но всё же усталость взяла своё, и задремать ему удалось. * * * — Чёрт, о чем ты думал вообще? А если бы догадался кто-нибудь? — Джин вытирает волосы полотенцем, слегка наклонившись. — Ну заснули друг на друге, подумаешь, — вздыхает Намджун и облокачивается боком о стену, скрестив руки на груди. — Чего ты так волнуешься? Вон, Тэхён с Чонгуком что вытворяют, и ведь никаких к ним претензий. — Я не только об этом! — он выпрямляется и садится на край кровати, понуро свесив голову. — А если нас слышал кто-нибудь? Чёрт, ты на меня так пялился в гримёрке, что только слепой не заметил бы! — Ну прости, — Джун виновато улыбается, да только видно, что ничерта он не чувствует себя виноватым. — Ты слишком красив и сексуален, так что я не мог удержаться. И знает ведь, на что давить. Блин. — А надо было! — Джин снова встаёт и нервно проходится по комнате. — К тому же, Чонгук с Тэхёном – так, для фансервиса. И об этом знают все. А мы… — Да расслабься ты, — Джун не выдерживает и улыбается, качает головой. Цепляет взглядом ответную улыбку, отлипает от стены и подходит медленно. — Нашёл, о чём беспокоиться. Притягивает к себе за талию, глядит в тёмные глаза и чуть улыбается ласково. — Никто даже не догадается, — говорит полушёпотом в губы и втягивает в неторопливый поцелуй. Проводит рукой по шее, но тут же отдёргивает: Джин хватается за запястье, шипит сквозь зубы. — Чёрт, прости, — изучает взглядом красное пятно и борется с каким-то по-детски глупым желанием подуть. — Всё ещё болит? — Ещё бы, — недовольно морщится Ким, поджимая губы. Отводит взгляд и добавляет через несколько секунд: — …но не так, как твои засосы. — И неосознанно проводит рукой по груди вниз, через футболку – по искусанным бокам. Чёрт бы побрал этого любителя «пометок». Он же не собака, в конце концов. Затем поднимает глаза, пытается сохранить хмурое выражение лица, но сдаётся моментально, потому что Намджун улыбается довольно, и прямо ну весь светится. — Чего лыбишься? — со смешком спрашивает Джин и пальцем тычет в живот. Тот ойкает, наклоняется слегка, принимая оборону, а затем хватает за запястья и вместо ответа снова прижимается губами, всё ещё улыбаясь в поцелуй. Отстраняется через пару минут, обнимает, тянет лукаво: — Кстати, тот ошейник тебе очень даже шёл… И оставляет короткий поцелуй на шее в том месте, где от него остался «след». Джин дёргает резко плечом, но не возражает, когда парень начинает опускаться ниже и слегка прикусывает кожу где-то возле ключицы, оттягивая пальцем ворот футболки. — Думаешь?… — говорит негромко и с придыханием. — Не терпится увидеть тебя в нём ещё раз, — тянет Ким в ответ полушёпотом.