Они слишком невинны для этого.

Томас всегда думал, что самое ужасное в отношениях Мэтта и Эдда — это поцелуи в шею. Он не раз замечал множество багровых пятен на шее Эдда, некоторые даже спускались ниже. Даже это заставляло раскрывать и без того большие чёрные глаза в немом шоке. Торд же до самого конца не хотел слышать тихие стоны за стеной своей комнаты. Сколько не посмотри на парней — они самое ванильное и пастельное, что только может быть. Разве может Эдд, прижимаясь к Мэтту в который раз, шептать что-то, кроме: «Нет, я люблю тебя больше.». А стоны тогда откуда? Ну может ему это приснилось на больную голову. Мэтт же до последнего казался Эдду ассексуалом. «-Ну разве может эта булочка с абрикосовым джемом делать что-то, кроме как вечно поправлять свои ярко-рыжие волосы?» — думал он. Сам рыжик думал чуть дальше: «-Разве эта милая булочка с корицей может целоваться в засос хотя-бы? Нет, это было бы преступлением!». Первым удивлением для Эдда было довольно спокойное признание Мэтта. Не то, чтобы оно было скучным или не романтичным, даже наоборот! Просто каково было его удивление, когда он, не запинаясь и не краснея, как школьник, предложил ему встречаться, мягко улыбаясь и явно волнуясь. Сам Мэтью удивился, когда Эдд не чмокнул его, а начал сминать его губы, сливаясь в довольно страстном и умелом поцелуе. После этого он долго отходил, как и сам Эдвард. Стереотипы ломались всё чаще. И вот, спустя неделю приторно-сладких отношений Гоулд решился. Он попросил Мэтта зайти к нему, когда Том и Торд уйдут в бар. Заранее он надел свои лучшие кружевные чулочки и трусики. Да это было довольно смущающе для первого раза с нарциссом, но он уже это начал, так что осталось дождаться рыжего. Мэтью в тот день зашёл сразу же, как ребята скрылись за дверью. -Эдди, что ты хо… — он открыл дверь и увидели смущённого кололюба в миленький чулочках и своей розовой толстовке. Та скрывала края чулочков и трусики тоже. — Выглядишь сексуально, — этот игриво-пошлый тон ещё больше заводил Эдда и заставлял смущаться. -Я тут подумал, что…- поднявшись с кровати, подошёл к нему и прижался, обнимая за талию. — Нам пора сделать это…- от этих слов парень краснел ещё больше. Это снесло голову Харгривзу. Эдвард мог поклясться, что этот рыжий милашка был лучшим его партнёром, как и в отношениях, так и в сексе. Ни разу в жизни, он так громко не стонал от резких, но довольно нежных толчков, мягких, слегка пухловатых губ на шее и довольно умелого длинного язычка. Сам Мэтью готов был поклоняться всем тем, кто подарил ему этот милый подарочек, вечно разгуливающий по дому, естественно в отсутствие Тома и Торда, в разнообразных чулочках и его толстовке, которая была ему настолько большой, что прикрывала довольно мягкий и сексуальный зад, на который Харгривс раньше мог только дрочить. Нет, Том и Торд никогда не догадаются, почему Эдд иногда резко краснеет и утыкается в ручки, сложенные на столе, закусывая губу. Ну или почему он на некоторых прогулках просит ребят идти помедленнее. А что насчёт вечно ухмыляющегося Мэтта, который в таких моментах почему-то всегда держит одну руку в кармане толстовки? Они слишком невинны для них, чтобы думать о том, чем те могут заниматься даже в их присутствии. Как говорят многие: «В тихом омуте черти водятся».