Собачье сердце.

Яркий белый свет залил больничную палату. Он очень резал глаза, даже несмотря на то, что они были закрыты. Странное ощущение сопровождало мое пробуждение. В голове мысли путались, слипались, как комья грязи, хотелось то кричать, то плакать. Я не мог понять где нахожусь. Чертов свет, как же хочется закрыть глаза руками, но я не могу их поднять. Снова проваливаюсь в сон, странный и бесформенный. Как бы я не пытался, я не мог понять, кто я вообще такой. Ни имени, ни прошлого. В темноте слышался волчий вой, такой далекий, и такой протяжный, выворачивающий наизнанку. Мне не хочется просыпаться, но если так продолжится, я свихнусь. Вновь свет, уже не такой яркий. Видимо солнце поднялось выше, или уже закат… Почему я сплю? Я стараюсь открыть глаза и осмотреться. Белые стены, белый потолок, возможно, я тоже белый, но я не могу пошевелить головой чтобы посмотреть. Думаю, нормальный человек запаниковал бы. А я нормальный? Над головой постоянно что-то шумит, будто я дышу, но мои легкие где-то снаружи. Рядом со мной стоит кровать, на ней человек. Он спит? Он тяжело дышит, постоянно хрипит и кажется с кем-то разговаривает, вот только больше никого здесь нет. Да черт возьми, где это «здесь»?! Скрипнула дверь и в палату зашла, кажется, медсестра. Я хотел сказать ей что-то, но трубка в горле не дала мне этого сделать. Понемногу, меня снова стало клонить в сон, но я не хотел туда.

<center>***

</center> — Боже… — молоденькая медсестра поспешила в кабинет к главврачу. Она явно не ожидала такого сюрприза в свой первый рабочий день. Вчерашняя студентка постучала в дверь и сообщила о пациенте из палаты 203 Александре Токареве, пробывшем в состоянии комы больше полугода.

<center>***

</center> Чем чаще я просыпался, тем больше обрывков воспоминаний всплывали в моём сознании. Я смог вспомнить кто я, и прошлый вечер, я надеюсь, что прошлый. В конце Августа мы с братом собирались переезжать в Москву из маленькой деревни за московской областью. Я не помню, из-за чего точно, мы решили переехать, но помню как загружали вещи в машину. Все востоминания походили на сито, с большими дырами. Я надеюсь, что со временем все вспомню и избавлюсь от этого воя в голове. Он постоянно будто зовёт меня, просит вернуться, но мне тяжело пошевелить пальцами, и даже не возникает мысль о том, чтобы встать и пойти. Так или иначе, мне пора просыпаться. — Александр, — я услышал голос мужчины, его бас был приятным. Открыв глаза, я увидел перед собой мужчину в белом халате и стетоскопом на шее. Именно так представляют врачей в разных сериалах, готовых сообщить новости пациенту о его здоровье. Обычно, новости не приятные. Но теперь я точно осознал, что нахожусь в больнице и подключён к аппарату искусственного дыхания. — Как вы себя чувствуете? Вы можете пошевелить пальцами рук или ног? Я попытался приподнять руку, но она была пристегнута к кровати. Неужели меня продали на органы? Говорить я тоже не мог, но чувствовал, что могу дышать сам. Я просто кивнул врачу, медсестра стоящая рядом что-то записала в блокнот. Я слышал как она пишет, я вообще слышал каждый шорох, и это меня напрягало. После ряда вопросов, мне в капельницу что-то ввели и я уснул. Как долго я спал, не знаю, но вспомнил ещё кое-что, а именно огромного черного волка в рыжих пятнах, он был в разы больше чем нормальный волк, выше, чем человек. Было в его глазах что-то… Свое, родное. Здравый смысл говорил мне, что так быть не может, но я точно помнил, что это был мой брат. Проснувшись, аппарат рядом был выключен. Очень хотелось пить, в горле больше ничего не было. Я хотел спросить, почему у меня были связаны руки, но язык мало слушался меня, слова путались, и все что я смог выдавить — «Почему, руки?». Врач представился Анатолием Сергеевичем и сообщил о том, что я только что вышел из полугодовой комы. Руки привязывают к кровати, так как пациент при пробуждении, в панике, старается сорвать с себя всю аппаратуру. Сказать, что я был в неописуемом шоке — ничего не сказать, больше всего мне хотелось отрицать все происходящее, снова уснуть, и проснуться в своей кровати, где-нибудь далеко отсюда. Как мне сказали, меня ждёт долгая реабилитация, мне придётся заново учиться сидеть, ходить, писать. Возможно я уже не смогу восстановиться полностью, но я точно знал, что самое трудное для меня будет вспомнить все.