седьмой

Будь осторожнее, когда заключаешь сделку с дьяволом. Он всегда приходит забрать своё.

…в красивой золотой чаше плавают блёстки и переливаются мерцающие звёзды. — Ты выглядишь такой уставшей. Тебе нужно отдохнуть. Его губы нежно скользят вниз, спускаются ласково по дрожащему изгибу гладкой шеи, прикасаются бережно к мочке уха. — Мне нужно отдохнуть. У Гермионы дрожат руки. Узкие девичьи пальцы как-то конвульсионно подергиваются, острые розовые ногти впиваются в кожу трясущихся ладоней до кровавых лунок. Она судорожно сглатывает. Белую шею жестко обхватывает нить колье, сверкающего ослепительно-ярко драгоценными зелёными камнями. Словно звёзды с неба. …проворные белые пальцы грубо дергают за медальон, больно счесывая нежную кожу жесткой цепью. — Ты так устала. Верно? Он улыбается, и в мире нет ничего чудеснее его улыбки. Гермиона устало опускает голову ему на плечо; его пальцы путаются в шелке пряно пахнущих локонов. Шею неприятно жжёт. Она прикасается пальцами к сверкающему колье, подныривает пальцами под тяжелое украшение, но ногти всего лишь скользят по чистой медовой коже. Никаких ранок нет. …на белых листах мягко расползается каллиграфически-аккуратный почерк, новые чернила пачкают кружевную ткань белого чулка. — Кажется, я испачкалась. Гермиона недоуменно хмурит брови, на бледном лице сияет недовольство. — Правда? – он рассеянно поглаживает её по голове, как собаку. — Да. Я разлила чернила на чулки. Он вдруг смеется и нежно-нежно убирает непослушный золотистый локон с её лба. У него такое родное лицо и просто невероятные глаза. …тонкий черный ободок кольца цепко обхватывает сморщенный старческий палец. — Я не устала. Он мягко качает головой. — Нет, устала. Он стаскивает с её руки ванильно-персиковую перчатку и прижимается холодными мягкими губами к дрожащей бледной руке, сцеловывая кровь с маленьких царапин. На безымянном пальце сияет черное кольцо. — Посмотри, — он проводит горячим влажным языком по особо глубокой ранке, — посмотри! Что ты наделала, глупая? Я ведь сказал тебе, чтобы ты не смела так больше делать! Он с укором качает головой, а Гермионе становится стыдно-стыдно. Он ведь и правда такое говорил. …в желтоватых отсветах диадемы путаются маленькие белые звезды. В её волосах путаются звёзды. Он невесомо проводит властной ладонью по её щеке, гладит ласково-ласково. И улыбается. — Ты такая красивая, — восхищенно шепчет он, — но тебе нужно отдохнуть. Верно? Гермиона сияет яркой звездой в его объятиях. В роскошных золотистых кудрях мерцает загадочная диадема; на безымянном пальце правой руки сверкает черное кольцо; на белой груди тяжестью давит змеино-жесткое колье. …пугающая змеиная пасть распахивается до хруста. — Я боюсь змей. — Правда? Его руки путаются в бархате многочисленных черных юбок. Он помогает ей стащить с ног туфли, а потом нежно целует её колено, принимаясь развязывать белые шелковые ленты. Гермиона упирается ноющим затылком в стену и закусывает нижнюю губу. — Я боюсь, что они меня съедят, — признаётся она застенчиво. — Не бойся. Они никогда не посмеют причинить тебе вред. Она опускает на него рассеянно-усталый взгляд золотисто-карих глаз. Он сидит перед ней почти что на коленях. — Гарри, я так устала. — Я знаю. Он больше не улыбается. В сиреневом полумраке их спальни его глаза сияют кроваво-ярко. Гермиона отчаянно плачет, когда он нежно целует её куда-то в висок. У него такие ласковые руки. Они цепким кольцом смыкаются на её худых плечах. У него такие нежные губы. Они жестко впиваются в бешено бьющуюся жилку на шее. Гермиона плачет, потому что знает о нем кое-что очень важное. Его зовут не Гарри.