Poor poor Persephone

1.21       — Даже не знаю, за кого болеть, — задумчиво протянула я, глядя на поле. В этот момент капитаны традиционно пожимали друг другу руки перед игрой, и Фрай, стоявшая напротив Флинта, казалась совсем крошечной.       Но даже отсюда чувствовалась ее уверенность в себе.       — Фрай поймает снитч, — ответил Вуд и заразительно зевнул. Он проводил на поле почти все свободное время, а по ночам готовился к экзаменам. И это несмотря на то, что до матча Гриффиндор-Рейвенкло, последнего в сезоне, оставалось почти два месяца. — Хиггс вчера подрался с Боулом и поэтому не сможет выйти на поле сегодня. Не думаю, что они будут рассчитывать на ловца.       Только в этот момент я заметила изменения в составе, потому что мелкого второкурсника из запасного состава было практически не видно за остальными.       — Не думала, что слизеринцы дерутся между собой, — заметила я. — Я бы скорее решила, что это Фред с Джорджем кого-то довели.       Ближе к концу года близнецы стали просто невыносимыми. Чем хуже чувствовал себя профессор Квиррелл, тем тревожнее были их метания и тем злее были их шутки. Им нужно было развеяться, совершить какую-то масштабную каверзу и успокоиться, но перед экзаменами бдительность профессоров удвоилась. Я закрывала глаза на их бесцельные и безобидные для остальных ночные прогулки по замку и отдавала им карту на эти дни, чтобы они не попадались, иначе башня Гриффиндора точно отделилась бы от замка и рухнула бы вниз в какой-то момент.       — Я им запретил кого-то трогать перед матчем, — мрачно сказал Вуд, которому, в силу количества тренировок, пришлось взять основной удар на себя. — Но они и так были бы ни при чем. Все дерутся, Перси, особенно слизеринцы, когда у них не получается решить что-то словами, — в этот момент его лицо посветлело, и он отчего-то заулыбался. — Флинт сломал мне нос на втором курсе.       — Выглядишь так, будто это сделало тебя счастливее, — проворчала я, внутренне содрогнувшись. Мне не хотелось думать, что у Флинта и Вуда, несмотря на идиллическое взаимопонимание и взаимоподдержку, может еще раз наступить момент, когда они не смогут решить что-то словами.       — Ага, — с прежней улыбкой отозвался Вуд. — Он был маленьким злобным придурком, а после этого стал моим лучшим другом. Мне кажется, сложно не измениться, когда тебя бьют затылком об трибуну.       «Маленький злобный придурок» тем временем открыл счет. У команд Слизерина и Хаффлпаффа были очень похожие стили игры, что усложняло задачу всем и делало игру еще более жесткой и зрелищной. Больше половины выпускалось в этом году, поэтому все играли будто в последний раз, и уследить за квоффлом было практически невозможно.       Фрай изменила тактику после проигрыша в матче с Гриффиндором и постоянно облетала поле, следя одновременно и за игрой, и за снитчем, который подразнил всех пару раз и улетел куда-то за низкие облака. Искать его сейчас было бесполезно, несмотря на то, что разрыв в очках стремительно увеличивался.       Вуд как-то поделился, что очень рад, что на следующем курсе у Слизерина уже не будет такой сыгранной тройки охотников, потому что те за четыре года бесконечных тренировок добились практически идеальной синхронизации. Легче было разрушить серию передач и отделить их друг от друга, чем остановить мяч на воротах, и рядом со мной сидел единственный сумасшедший, готовый рискнуть чем угодно, лишь бы не пропустить гол, как самый настоящий чокнутый гриффиндорец.       В такие моменты я малодушно думала, что нет ничего плохого в том, что после школы Вуд не пойдет в большой квиддич, где не было такого количества защитных и смягчающих заклинаний по всему полю и зачастую от серьезных травм могла уберечь только чистая удача.       — Все, — прокомментировал Вуд, наблюдая за тем, как хаффлпаффский вратарь, не уследивший за бладжером, плавно слетает с метлы на песок, подхваченный заклинанием мадам Хуч.       Буквально через пару минут Флинт из-за точно такой же беспечности огреб бладжером по ребрам и стал играть в два раза медленнее, из-за чего игра переместилась с хаффлпаффской половины поля на слизеринскую, но к тому моменту, как Фрай очень красиво выхватила снитч из-под носа у слизеринского ловца, разрыв все равно составлял сто восемьдесят очков и не успел уменьшиться.       Мне было пора уходить: поле затопило эмоциями, и они грозились перелиться через край, а в последнее время из-за недосыпа, нервного недоедания и подростковых гормональных всплесков моя эмпатия принимала просто критические масштабы, отчего могло стать плохо даже на уроке во время контрольной. Но на уроках это можно было списать на собственное волнение, а не на чужое, и временами я начинала подозревать, что мое восприятие действительности, равно как и зрение, было усилено магией, но пока не знала, к кому идти за советом.       Вуд ускользнул выполнять свой дружеский долг — вытащить Флинта из толпы ликующих, похвалить и довести до больничного крыла, а я, воспользовавшись паузой, практически сбежала с поля и, оглядевшись, с легким сердцем отправилась в сторону замка.       Из трубы в хижине Хагрида валил густой, почти черный дым.       Пора было писать Чарли.

* * *

      В последнее время любые прикосновения к волосам вызывали у меня стойкое чувство дежавю. Будь то робкие попытки Фарли заправить мне за ухо одну из непослушных прядей, нежные поглаживания Пенни или неуемное стремление Вуда сделать меня еще более лохматой. Но особенно сильные ощущения возникали после снов, таких же, как в больничном крыле в прошлом году, и это заставляло меня надеяться, что память Перси никуда не делась. Еще я часто просыпалась с пониманием, что мне снились какие-то размытые образы, но у меня никак не получалось их уловить.       И я нередко не могла понять, где нахожусь.       А сейчас — еще и почему так затекли шея и плечи.       — Лучше тебе не…       Я подскочила с панической мыслью о том, сколько лет успела проспать, и одеревеневшая шея отозвалась обиженной болью.       — …делать резких движений, — запоздало закончил Флинт, удерживая меня одновременно и за руку, и, похоже, от попытки спасительного прыжка в окно.       Картина мира возвращалась медленно, и только спустя несколько секунд я обнаружила себя сидящей на стуле в больничном крыле. С очками, найденными на тумбочке, дело пошло намного быстрее, и, пусть и не сразу, удалось вспомнить, зачем я сюда пришла.       Мадам Помфри оставила Флинта в больничном крыле на неделю в компании с ушибленными ребрами, сильным переутомлением и начинавшейся простудой. Похоже, она рассчитывала, что он начнет беречь себя, если не умрет от скуки, но это скорее подействовало бы на деятельного Вуда, который едва высиживал полуторачасовые лекции, чем на человека, который предпочел использовать это время с пользой и отоспаться за весь июнь заранее.       Флинт спал, когда я зашла сюда после зельеварения, но было так тихо и спокойно, что я решила, что нет смысла переползать в библиотеку и почитать можно и рядом с ним.       — Извини, — сказала я, мягко высвободившись и разгладив одеяло в том месте, на которое так удачно сложила руки, что не заметила, как уснула. Готова поспорить, что в тот момент это казалось мне отличной идеей. — Усыпляющий эффект зельеварения и все такое.       Флинт посмотрел на меня очень внимательно, как будто видел впервые за месяц, несмотря на то, что я заглядывала позавчера во время своего патрулирования, потому что мне очень удачно достался четвертый этаж, и запоздало вернула должок посещения после отбоя. Он полулежал, оперевшись на спинку кровати, и мне было слегка непривычно смотреть на него так.       Рост Вуда был просто катастрофой, и он уже начинал собирать лбом некоторые низкие дверные проемы, если не пригибался вовремя, и особенно его голову любила каменная арка за портретом Полной Дамы, но к концу года я поняла, что Флинт тоже не собирается жалеть мою бедную шею.       У него на коленях лежал мой конспект по гербологии за пятый курс, который я совсем недавно заставила себя привести в порядок. Я была уверена, что вложенный между страницами лист, на который мы с Фарли выписывали из книг по разведению драконов самые удачные и простые в исполнении рунные цепочки, не остался незамеченным. Я могла бы выкрутиться, если бы там были только руны, но я подписывала их, чтобы не перепутать, и количество слова «огнеупорный» и бесконечные шутки про драконов могли наталкивать на определенные мысли.       — Не могу рассказать, — сказала я, предвосхищая вопросы. — Все в порядке. Джемма помогает мне.       Тайна для Фарли нашлась сама собой. Я не планировала просить у нее помощи во всем, мне нужен был ее совет по рунам, но новость про дракона выплыла как будто сама собой, хотя никто, кроме Чарли, еще понятия не имел о том, что я знаю. Солидарность старост в любом случае не позволила бы мне промолчать про Малфоя, которого я уже видела несколько раз недалеко от хижины Хагрида, когда занималась в окружении толпы учеников на берегу озера, и всем было бы на руку, если бы Фарли, в случае чего, подсуетилась и поймала его на пути к нашему декану в субботу ночью. Правда, потеря пятидесяти баллов не сильно отдалила бы Слизерин от кубка школы в этом году — они оказались или самыми ловкими во время весеннего обострения, или самыми хладнокровными.       — Это как-то связано с тем, что твой брат попал сюда пару часов назад?       Я вздохнула. Это было связано — напрямую, но я была уверена, что здешний Рон, в отличие от канонного, не станет совать руку в пасть дракону. Хотя его было трудно обвинять при том, что я тоже очень долго боролась бы с желанием погладить зверушку. Правда, у разумного голоска внутри в такие моменты появлялись знакомые ироничные интонации, поэтому, скорее всего, меня никто бы не покусал.       — Скоро вернусь, — пообещала я, поднимаясь со стула, и обреченно отправилась к другой кровати, огороженной ширмой. В это прекрасное время пациентов в больничном крыле было всего двое. Не перепутаешь.       — …письмо.       — Что мы будем делать? — спросила Гермиона без единой панической нотки в голосе. Мне нравилось, каким деловитым становился ее тон в минуты приближающегося апокалипсиса. Вероятно, пока я спала, Малфой успел стащить письмо, которое Рону написал Чарли.       — У нас есть мантия, — начал Гарри, но осекся, когда я заглянула за ширму, и постарался принять самый невинный вид. Он был очень милым ребенком и уже начинал пользоваться тем, как действует на людей. Когда я ловила себя на мысли, что верю даже самому наглому вранью, это начинало меня пугать.       Рон попытался спрятать руку, но ойкнул от боли, когда мазнул раной по краю одеяла. Она не была перевязана, вероятно, потому что так заживет быстрее. Но укус выглядел очень плохо, и вне магического мира было бы трудно представить тварь, которая его оставила.       — Это Клык.       Даже гиперчестная Гермиона старалась больше, когда пыталась о чем-то солгать, но Рон с самого начала сомневался в том, что я поверю, поэтому не прикладывал никаких усилий.       — В таком случае на него нужно заявить в комиссию по ликвидации опасных существ, — ядовито сказала я. — Вероятно, у него внезапно отросли крылья и хвост.       Повисло тягостное молчание. Судя по лицу Гарри, он думал, не поздно ли будет о чем-нибудь солгать и как сильно на меня это подействует. Гермиона размышляла, стоит ли честно признаться или нужно стоять на своем до последнего.       Рон собирался упрямо молчать до скончания времен.       Будь дело только в них, они бы, вероятно, уже признались, но не хотели подставлять Хагрида. Давить на них было бессмысленно, я уже успела уяснить, насколько быстро дети закрывались от агрессии, как активной, так и пассивной. Я пока не могла найти эту грань между строгостью и потерей доверия, поэтому старалась лавировать и проявляла мягкотелость там, где, возможно, не следовало.       — Я знаю о драконе, — максимально миролюбиво сказала я. — И не нужно быть очень умной, чтобы догадаться, кто его завел. Вы написали Чарли?       Рон угрюмо кивнул. Конечно, он написал Чарли сразу же после того, как узнал о драконе. Это произошло намного раньше, чем я ожидала, и он опередил меня почти на неделю, и было огромным везением то, что Чарли катастрофически не успевал ему ответить. Время поджимало настолько сильно, что я начинала переживать о том, что мой план не сработает.       И я почти не чувствовала себя виноватой из-за того, что мне придется лгать тем, от кого я жду доверия.       — Есть два варианта, — тихо, но очень вкрадчиво произнесла я. — Я могу пойти к директору, и тогда Хагрида в лучшем случае ждет крайне неприятный разговор, или вы можете рассказать мне все, и мы подумаем вместе, как это решить. Обещаю, что в этом случае не узнает никто из преподавателей.       Они думали долго. Детям вообще было сложно доверять тем, кто был старше них, потому что они боялись осуждения или смеха. Иногда мне действительно стоило больших усилий не смеяться над теми мыслями, которыми со мной делились первокурсники, а еще сложнее было сохранять серьезное лицо, когда Лаванда в очередной раз на кого-то жаловалась, потому что попутно она выбалтывала довольно ценные новости.       Но то, что большинство из них уже в первую очередь шли ко мне со своими проблемами, дорогого стоило. Даже если занимало то время, которое я могла потратить на отдых.       — Малфой забрал письмо, — наконец сказал Гарри, который отвечал за принятие решений в их непростых для одиннадцатилетних детей отношениях. — Чарли написал, что его друзья могут забрать дракона завтра в полночь на Астрономической башне. Мы отнесем его.       — Нет, — мягко сказала я. — Вы будете спать в своих комнатах и не нарываться на неприятности. Я обо всем позабочусь.       Они посмотрели на меня с таким недоверием, что стало слегка обидно. Спасибо, что они хотя бы не считали меня тупой, просто неспособной все устроить.       — Ты же не собираешься вмешивать в это… — Рон запнулся, подбирая слова, потому что знал, что я могу разозлиться. Малфой внес удивительно гадкий вклад в предрассудки первокурсников насчет слизеринцев, и я ждала момента, когда у нас с Роном начнутся конфликты на этой почве. — Его?       — Нет, — честно ответила я, думая о том, что им необязательно знать о Фарли. — К счастью, у нас с тобой есть два брата, которые просто обожают нарушать школьные правила.       И которые от безнадежности скоро точно начнут взрывать туалеты.

* * *

      — Нам было вкусно, — хором заверили меня Фред и Джордж, заметив, что я с выжидающим видом замерла за их спинами во время обеда. Они синхронно вылезли из-за стола, будучи совершенно точно уверенными в том, что я не замышляю ничего хорошего. Ни у них, ни у меня уже не было занятий сегодня, а Хагрид не появился за преподавательским столом, и я решила, что это отличный повод подышать свежим воздухом и обсудить планы на завтра.       — Как насчет того, — заговорщицким тоном начала я, когда мы направились к выходу из школы, — чтобы нарушить немножко правил, погулять завтра ночью, познакомиться с опасной зверушкой и заодно кое-кому помочь?       У меня был припасен еще один сюрприз, о котором я намеренно не говорила. Во-первых, потому что сама только утром получила письмо и не до конца верила, а во-вторых, потому что близнецам требовалась серьезная эмоциональная встряска. Им было плохо от того, что они находились с прямой угрозой на одной территории, но я подозревала, что они сами не до конца это понимали. Осознавали, откуда идет угроза, но вели постоянную борьбу со здравым смыслом, потому что ни на какую по-настоящему серьезную угрозу наш великий актер не тянул и с прошлого года не выкидывал ничего, что позволило бы его серьезно подозревать.       — Этот кто-то…       — …живет в запретном лесу?       Они, конечно, были бы в восторге от такой перспективы, но в запретном лесу было еще более небезопасно, чем обычно.       — Нет, — ответила я. — Это слегка ближе.       …справедливости ради, близнецы удивились точно так же, как и Хагрид, открывший нам дверь. Несмотря на то, что он закрывал собой вход, из его — все-таки деревянной — хижины дохнуло жаром. Мне не хотелось думать в таком ключе, но дуракам даже в магическом мире просто чертовски везло. И дуракам, и тем, кто исподтишка в компании слизеринской старосты наносит на стены с внешней стороны огнеупорные заклинания, подкрепляя их рунными цепочками, чтобы пожар в случае чего не перекинулся на небольшие пристройки.       — Здравствуй, Хагрид, — максимально вежливым тоном начала я. — Так получилось, что мы знаем о драконе, не волнуйся, твои друзья в этом не виноваты. Можно войти? Это ненадолго.       Я выждала около минуты, посчитав, что этого достаточно, чтобы переварить информацию, и сделала осторожный шаг вперед. Вломиться у меня бы не получилось при всем желании, да и к тому же было довольно опасно соваться туда сейчас без сопровождения.       — Хагрид, — вкрадчиво произнесла я. — Ты действительно хочешь, чтобы два первокурсника несли живого дракона на Астрономическую башню? Посреди ночи? Через всю школу? Ты же понимаешь, что это очень плохая идея? Они не смогут защитить себя, если что-то пойдет не так.       Хагрид перевел взгляд на близнецов, тем самым поставив вопрос, что было бы более плохой идеей, но наконец отодвинулся и жестом пригласил нас зайти.       — Мне же не нужно напоминать вам о том, что нужно быть осторожными? — прошептала я, обернувшись к Фреду и Джорджу. Те закивали с таким восторгом, что я начала сомневаться в своей затее. Вот кто по-настоящему бесстрашный, что бы там Пенни ни думала обо мне.       В хижине было жарко, как в сухой сауне, потому что новорожденные драконы еще плохо контролировали свою силу и легко замерзали. К тому же они редко оставались одни и грелись в гнездах друг об друга, пока их мать улетала на охоту. Норберт (я подумала, что было рано думать о нем как о Норберте — кто мешал дракону оставаться мальчиком в том мире, где Перси Уизли была девочкой) оказался уже довольно большим, размером с собаку, и постоянно притягивал взгляд. Дело было не в красоте, хотя зеленовато-серая чешуя и острый черный гребень выглядели потрясающе. Дело было в магии, которая пронизывала буквально каждый миллиметр его тела. Для меня Норберт будто состоял из искорок, и я готова была поклясться, что вижу, как зарождается огонь в его груди.       Поэтому невольно отступила на шаг назад перед тем, как слабое пламя вырвалось из его острозубой пасти и ударилось о мелкие прутья клетки, в которой он сидел.       Ладно, Хагрид слегка исправился в моих глазах — хотя вряд ли, конечно, его должны были волновать такие вещи.       — Вот, — я осторожно поставила маленький флакон с зельем, присланным Чарли, на огромный стол, заваленный одновременно и кусками мяса, и каменными кексами, и грязной и чистой посудой. Даже со своим ростом я чувствовала себя в Хагридовой хижине как Алиса, ставшая в двадцать раз меньше. — Это снотворное, тебе нужно будет напоить его завтра вечером. Ему будет намного легче, если он уснет, а потом проснется уже в заповеднике.       Хагрид не выглядел как человек, готовый вот-вот разрыдаться, он просто присел на стул и сверлил меня тяжелым взглядом. Если честно, рядом с ним было слегка жутковато. Борода скрывала большую часть лица, поэтому за эмоции отвечали суровые темные глаза, в которых никогда не было теплого выражения, даже если он улыбался.       Хагрид жил в волшебном мире. Для него желание завести дракона было таким же нормальным, как для обычного человека — желание завести домашнее животное. Животные понимали его гораздо лучше людей, какими бы опасными они ни были. Я вообще сомневалась, что кто-то из студентов, кроме Гарри, Рона и Гермионы, относился к нему по-настоящему хорошо и готов был общаться на равных.       — Ты не против, если я наложу пару заклинаний? — так и не дождавшись какой-то реакции, осторожно спросила я. — Он уже начал выдыхать огонь, поэтому будет лучше перестраховаться.       Близнецы за моей спиной беззастенчиво оглядывались и о чем-то переговаривались. Они не чувствовали никакой угрозы, и в этом на них можно было положиться, поэтому я позволила себе слегка расслабиться. Из-за жары возникшее напряжение казалось густым, и его вот-вот уже можно было начать резать, как масло.       — Руны на стене, — наконец сказал Хагрид, махнув в ту сторону, с которой я возилась больше всего из-за того, что эта стена смотрела не на лес, а на озеро, и могли быть свидетели. — Твоя работа?       — Да, не хотела, чтобы кто-то мог пострадать снаружи, — ответила я, не желая в случае чего подставлять Фарли, которая следила за горизонтом. Руны были маленькими и едва заметными, но было бы глупо считать, что опытный следопыт не увидит мелкие детали. — Прошу прощения, что не стала спрашивать разрешения у тебя. Это было очень невежливо с моей стороны.       Хагрид неожиданно фыркнул в бороду и проворчал что-то малопонятное насчет вежливости. А через несколько минут я обнаружила у себя в руках кружку с чаем, больше похожую на маленькое ведерко.       Похоже, в понятиях полувеликанов это означало следующую ступеньку доверия.

* * *

      Суббота выдалась очень теплой, а поход в Хогсмид вымотал всех достаточно, чтобы в гостиной не витала атмосфера вечеринки. Мне это было на руку. Отсутствие близнецов на общих сборищах могло вызвать много вопросов.       Я написала Фарли, что собираюсь выходить — случай с драконом позволил мне ненавязчиво вручить блокнот, и теперь у меня был способ постоянной связи с ней — и, получив ответ, что у нее тоже все под контролем, оглянулась на Вуда, оценивая свои шансы уйти незамеченной.       Вуд был занят: он ушел с головой в конспекты по трансфигурации, спохватившись практически в последний момент, потому что вспомнил, что для продвинутого курса нужно было получить «выше ожидаемого». За его внимание можно было не переживать — вряд ли он сейчас был способен беспокоиться о чем-то другом.       Я просто старалась не думать, что до начала СОВ оставалось чуть больше недели. И Фарли, и Пенни оценили мой способ повторения путем вытягивания случайных вопросов, а чуть позже это стало массовым увлечением. Многие проверяли друг друга перед уроками в коридорах, и обрывки теории долетали отовсюду. Я чувствовала себя так, будто вполне могу заработать свои восемь «превосходно», но все равно одергивала себя и не расслаблялась, пусть и старалась отдыхать чуть больше, чем никак. Норберт здорово отвлек от всех нервных дел, и, выходя в коридор за несколько минут до отбоя, я чувствовала себя больше воодушевленной, чем уставшей.       Фред и Джордж ушли раньше. Они пришли в такой восторг от хижины Хагрида и её содержимого, что сегодня собирались устраивать лесничему едва ли не допрос с пристрастием по поводу фантастических тварей, обитавших в непосредственной близости, и ингредиентов, которые можно было с них получить. Зная Хагрида, который отлавливал их на входе в запретный лес с удивительным проворством, дальше теории дело все равно не зайдет, но я была рада, что у них появился повод отвлечься. Новая деятельность приводила их к внутренней гармонии, и оставалось только надеяться, что запала хватит до конца года.       Чуть больше чем через месяц мы будем дома, где портить им настроение будет исключительно скука.       У меня не было ни одной мысли о том, чем все закончится, но пока все шло к тому, что три бравых первокурсника очень настойчиво стремились спасти мир от злобного профессора Снейпа и ничто не могло их остановить. Они каким-то образом дошли до того, что завалы в коридоре на третьем этаже ненастоящие, и теперь искали способы это проверить, а я одновременно с этим прокачала навык незаметно подслушивать неосторожных первокурсников.       А ведь Рон обещал не быть идиотом.       Мне было чем заняться до полуночи — я готовила ящик для Норберта к перевозке, сверяясь с инструкциями из письма Чарли и из книг по драконоводству. Драконы не любили, когда при них творилась магия, но Норберт к этому моменту уже спал крепким сном. Почти пустой флакон из-под зелья скрылся в кармане одного из братцев Форджей, и я сделала вид, что не заметила. Конечно, для человека это было бы концентрированное снотворное, и одной капли хватило бы на здоровый восьмичасовой сон, но близнецы многое делали просто в исследовательских целях и не испытывали свои наработки на людях. Без их согласия. Пока что.       Это меня успокаивало, но я мысленно сочувствовала Рону на случай, если тот станет старостой на пятом курсе.       Полтора часа моей работы привели к тому, что рунами было покрыто почти все дно ящика. Нужно было много согревающих чар, которые не выветрятся до утра, еще нужны были заглушающие чары, которые в случае чего не дадут звукам извне потревожить Норберта, и смягчающие, если вдруг с ящиком что-то произойдет в полете. Драконологи были теми еще перестраховщиками, но я вспоминала, что техника безопасности обычно написана кровью, поэтому почти не злилась на них, несмотря на то, что к половине двенадцатого у меня уже отваливалась рука.       Я страшно устала, поэтому кружка с чаем была совсем не лишней. Правда, я неосмотрительно поставила ее на пол и разделила свой чай с Клыком, который считал, что все, находившееся на высоте ниже полуметра, принадлежит ему.       Кроме дракона, потому что тот больно кусается.       Без четверти полночь Хагрид осторожно уложил Норберта в ящик, подстелив старое одеяло, и медленно, словно прощаясь, закрыл крышку. Он не плакал, но, возможно, не хотел делать это при нас. Было бы правильнее попросить у него помощи, чтобы донести ящик, но с морально-этической точки зрения было легче оставить его здесь, не заставляя затягивать с прощанием до последней минуты. Тем более что моим братцам и их неуемной энергии были очень полезны физические нагрузки.       Я наложила запирающие заклинания, чувствуя, как кончаются силы, и обещая себе проспать завтра до полудня. Норберт сонно завозился внутри, и это был единственный звук за долгие минуты жуткой, тоскливой тишины, созданной человеком, который не хотел расставаться со своим любимым питомцем.       К какому бы классу опасности тот ни принадлежал.       Без десяти полночь мы с братьями тихо вышли из хагридовой хижины.       И бодрым шагом отправились на квиддичное поле. 1.22       Астрономическая башня и правда была хорошим вариантом. Как объяснил Чарли, ближе к полуночи, когда Хогвартс позволял себе немного передохнуть, она становилась чем-то вроде ахиллесовой пяты. Если бы за драконом приехали чужаки, то защита замка оповестила бы директора и деканов о чужаках только спустя несколько минут — их было бы достаточно, чтобы прилететь, прихватить ящик с драконом и улететь обратно.       Но Астрономическая башня была достаточно далеко от входа в замок, идти до нее с таким грузом нужно было полчаса. Риск нарваться на кого-то был слишком высоким, потому что большинство полезных потайных ходов автоматически исключалось — мы бы просто не влезли.       Мне повезло. Как с тем, что Чарли счел мой план более разумным, хотя и не видел ничего плохого в маленьком приключении для первокурсников и не очень хотел слегка обманывать Рона, так и с тем, что Хогвартс не считал чужаками своих детей, сколько бы лет назад они ни выпустились — если они, конечно, прилетали с мирными намерениями.       И во всем, что касается шалостей, с замком всегда можно было договориться.       Ночь была очень ясной, поэтому не составило труда различить одинокий силуэт, замерший посреди поля с метлой в руках. Мое сердце застучало быстрее из-за запоздалого волнения, потому что до этого момента было множество отвлекающих факторов. Нужно было убедиться, что Малфой съел версию с Астрономической башней и внимание профессора Снейпа было переключено на нее (Фарли написала, что лично проводила Малфоя к декану перед отбоем ради того, чтобы он донес, показал письмо и со спокойной душой отправился спать), и никому в голову не придет искать нарушителей по всему замку; нужно было усыпить бдительность своих, изображая активную учебную деятельность, нужно было подготовиться и довести план до приемлемого уровня.       А сейчас можно было расслабиться и наконец поверить.       Фред и Джордж настороженно замерли, после чего сделали несколько шагов вперед. Затем медленно и бережно опустили ящик на песок и метнулись вперед, с абсолютно синхронным упорством попытавшись повалить Чарли на спину.       Им не удалось, но, судя по тому, как он пошатнулся, они были к этому близки.       В какой-то момент я слегка запаниковала, что Чарли передумал в последний момент и собрался прилететь за Норбертом вместе с друзьями (которые, судя по всему, ждали его высоко наверху, за пределами защиты) только для того, чтобы настучать мне по голове за совсем не гриффиндорские многоходовочки. Поэтому осталась немного в стороне — слегка мучилась от угрызений совести, потому что Рона с нами не было и потому что была здесь вместо Перси. Но они развеялись мгновенно.       Объятия Чарли были крепкими, пусть он и помнил, что у меня не стальные ребра, очень теплыми, ни на что не похожими, и вместе с этим — бесконечно семейными. Они дарили те же самые ощущения, что и объятия Молли.       Человек, которого я знала только на бумаге, сейчас стоял передо мной. Он был совсем немного ниже меня и очень знакомо пытался взлохматить волосы, когда слегка волновался, и только в последний момент одергивал себя и опускал руку. Я узнала этот жест — это была привычка всех детей Уизли, которых я видела, и теперь было ясно, где искать источник заражения.       Сквозь специфический запах огнеупорной мази, который въедался в кожу от многократного использования, пробивался аромат дома, неизменно витавший в Норе. Дом был с ним всегда, даже на расстоянии тысяч миль.       И в какой-то момент я осознала, что в новой жизни Чарли Уизли был первым человеком, рядом с которым было по-настоящему спокойно.       — Надеюсь, ты не переборщила со своим планом, — серьезно сказал он, а после неожиданно заулыбался. — Ты подросла. Рад тебя видеть.       — Мы тоже подросли, — хором сказали Фред и Джордж, наваливаясь на нас с двух сторон. — Нас ты видеть не рад?       — Рад, — искренне ответил Чарли. — Но на такую радость у меня не хватит времени. Нужно спешить, меня ждут.       Он пробыл с нами не больше двадцати минут, отвечая на миллион вопросов от близнецов и обматывая ремнями ящик с драконом, чтобы прикрепить его к метле. Я не вслушивалась, просто слушала голос, низкий и немного хрипловатый, как будто простуженный, и чувствовала себя так, будто сижу за ужином в Норе и слушаю, как Артур рассказывает, как у него прошел день.       Это была короткая, но яркая и живительная передышка, суперприз за долгие месяцы бесконечного труда, и я немного завидовала тому, как легко Чарли понимал братьев, позволяя им рассказать и спросить как можно больше за очень ограниченное время. Он был домом, очагом, щитом и панцирем, фундаментом, опорой. Теплом от большого уютного костра.       И, провожая взглядом его фигуру, с каждой секундой становившуюся все более маленькой и незаметной в ночном небе, я чувствовала себя точно так же, как первого сентября, когда знала, что не вернусь домой еще целых десять месяцев.       Но в то же время у меня было целых двадцать минут чистого и уютного семейного счастья.       Фред и Джордж успокоились и взбодрились настолько, что даже позволили себе взять меня за руки и вели до замка как дорогую гостью. Присутствие Чарли, пусть даже короткое, вышибло из них злобного зверька — одного на двоих — и их шутки стали прежними, дурацкими и местами даже смешными. Я тоже чувствовала легкость и спокойствие, хотя и понимала, что расслабляться было рано. Плана на конец года у меня до сих пор не было, а экзамены приближались с неминуемостью скорого поезда.       Но, несмотря на это, даже вид миссис Норрис, на которую упал лунный свет, как только мы открыли тяжелую входную дверь, не выбил меня из колеи.       — Будем…       — …бежать?       — Нет, — сказала я, заметив огонек Люмоса в нескольких метрах от нас. Фарли во время патрулирований ходила громко и тяжело — мне казалось, она делала это специально, чтобы все нарушители успели подготовиться. Потому что ей, несмотря на перфекционизм и общую отстраненность от людей, не нравилось никого наказывать. Но тем, кто игнорировал такие предупреждения, приходилось ой как несладко.       — Все в порядке, — сказала она миссис Норрис, уже привычным жестом подхватывая меня под локоть. — Я отведу нарушителей к декану.       Кошка верила ей больше, чем мне, а может быть, прекрасно знала, что творилось у нас в головах. За моей спиной близнецы бегло осматривали карту, пока Фарли была занята, чтобы убедиться, что мы никого больше не встретим на своем пути.       — Все прошло отлично, — сказала я в ответ на молчаливый вопрос, как только мы вышли из холла и направились ко второму этажу, с которого планировали проскочить сначала на четвертый, а потом на седьмой. Фарли поменялась патрулированиями с хаффлпаффской старостой на сегодня, чтобы очень удачно выпали первые этажи.       Она изменилась или, может, я стала понимать ее намного лучше. Заглядывая в темные глаза, могла увидеть не только бесконечное, как космос, неизведанное пространство, но и пару проскользнувших в нем мыслей. В какой-то момент с Фарли стало легко: она делала маленькие, но очень уверенные шаги мне навстречу, как будто знала, что я стою в конце длинной лестницы и жду ее с распростертыми объятиями.       Я привязалась к ней неожиданно сильно даже для себя, и уже почти научила ее улыбаться.       — Декан в ярости, — негромко сообщила Фарли, сворачивая в коридор, ведущий к портрету, за которым начинался потайной ход. — Он считает, что Поттер специально разыграл Малфоя, чтобы заставить его выйти из гостиной после отбоя. Могут быть неприятности.       Это была не только дружеская солидарность, но и солидарность старост — за год мы все научились сотрудничать между собой и максимально старались не допускать потери баллов, связанной с ночными прогулками студентов. Это было не совсем справедливо по отношению к нарушениям правил, но я была уверена, что на каждом факультете существовали свои способы разобраться с нарушителями. У нас ими занимался Стивенсон, который в какой-то момент даже взял на себя воспитательные беседы с младшими курсами, поэтому мне вникать не приходилось, и я была за доброго копа. Что происходило на Рейвенкло, я, имея представление о порядках, примерно знала. Про Слизерин старалась не думать, потому что их мышление отличалось от мышления обычных людей. А размышляя о порядках на Хаффлпаффе, вспоминала приятную улыбку профессора Спраут. За которой можно было спрятать что угодно, вплоть до жажды убийства.       — Завтра он будет еще злее, — пожала плечами я, ощутив легкий укол совести. Чарли писал подставное письмо на пергаменте, трансфигурированном Фарли из страницы «Вестника зельевара» со статьей нашего профессора, и маленькие, едва заметные руны, закреплявшие превращение, должны были исчезнуть к утру. Никаких доказательств не останется. — Но все будет в порядке. Спасибо, без тебя ничего бы не получилось.       — Это было познавательно, — серьезно сказала Фарли, останавливаясь у портрета моей любимой и жутко удобной леди в черном. — И довольно полезно.       Она была в шаге от того, чтобы признаться, что ей нравилось нарушать правила таким полезным образом. Но я не стала ее с этим торопить.       В тот день я засыпала с уверенностью, что в ближайшее время просто не может произойти ничего плохого.       Но через четыре дня Гарри и Гермиона были пойманы профессором Снейпом в запретном коридоре.

* * *

      — Я никогда не видел тебя такой злой, Перси, — доверительно сообщил мне Вуд на подходе к гостиной Гриффиндора. — Даже не знал, что ты так умеешь. Будь я первокурсником, умер бы от ужаса.       Баллы были важны. Понимание пришло ко мне не сразу, только в тот момент, когда после матча с Хаффлпаффом Гриффиндор вырвался вперед по очкам (очень ненадолго, буквально на день). Количество рубинов были визуализацией вложенных усилий. Конечным продуктом реакции, в которой участвовали наши со Стивенсоном бессонные ночи, бесконечная учеба, эйфория от моментов, когда новые заклинания получались с первого раза и приносили факультету очки, и чувство гордости от тех дней, когда младшекурсники подходили ко мне с благодарностью после того, как получали высокие оценки за контрольные.       Баллы были важны, но к их потере я относилась философски, понимая, что за всем не уследишь. Правда, целая сотня (чуть меньше половины), исчезнувшая из наших песочных часов в середине ужина, могла покоробить даже того, кто не особенно старался внести свой вклад в копилку факультета. А провести параллели между исчезновением очков и появлением Гарри и Гермионы в сопровождении профессора Снейпа не составило труда.       Я столько сил потратила, чтобы они не загремели на самую бессмысленную и беспощадную отработку за всю историю Хогвартса, а все оказалось зря. Пара детских психотравм от фигуры в балахоне им, конечно же, никак не повредит. Профилактические ночные кошмары еще никому не вредили.       Конечно, я была зла, и мне было страшно. За год я привыкла к мысли, что мне удавалось беречь их от неприятностей, даже если приходилось перетягивать всякие гадости на себя, но я была взрослой тетей, прожившей бесполезную жизнь и оказавшейся в теле печально почившей неудачницы, все неурядицы должны были выстраиваться передо мной в очередь.       А теперь им грозила действительно серьезная опасность. Как в лесу, так и в конце года. И они все еще не доверяли мне достаточно, чтобы я могла успокоить их своими словами. И не будут доверять, потому что разница в возрасте в четыре года между подростками в волшебном мире — это гигантская чертова пропасть. Это целых четыре года вне дома, за которые можно стать вполне полноценным взрослым.       — Ты не умер бы от ужаса, даже если бы по ночам у тебя над ухом гремел цепями Кровавый Барон, — буркнула я, называя Полной Леди пароль.       — Умер бы, — возразил Вуд, и не было понятно, шутит он или говорит серьезно. — В отличие от некоторых, я не рос в доме с вопящими книжками.       В другой раз я бы обязательно спросила про вопящие книжки, но пора было решать, играть плохого копа или хорошего. Мы с Вудом шли с ужина последними. Мне нужно было хоть немного успокоиться, а он всеми силами старался меня отвлечь, и поэтому у Стивенсона было несколько минут на пытку взглядом — иногда он умел смотреть хуже Таркса, особенно когда кто-то собирал все его усилия и швырял их ему в лицо.       Гарри и Гермиона молчали и смотрели в разные стороны. Я знала, что такое идея фикс. И знала, какой непрошибаемой она становится, если кто-то извне вовремя оказывает поддержку. Поддержка кого-то столь эрудированного, как Гермиона, была для Гарри и Рона чем-то вроде святого писания. Поддержка первых в жизни друзей была для Гермионы важнее здравого смысла. Они взаимно обнуляли интеллект друг друга, когда оказывались вместе, и одновременно с этим приходили к потрясающе правильным выводам. Я могла уберечь их от беды, но сделать что-то с их мыслями мне было не под силу.       Пусть набивают шишки, ломают руки, дают опасным тварям себя кусать, это было частью взросления в волшебном мире.       Но некоторые вещи заставят их постареть до того, как они успеют по-настоящему вырасти.       Мне было до них дело, потому что в этой жизни я была частью большой и дружной семьи Уизли.       — Я поговорю с ними, — сказала я, мягко оттесняя Стивенсона в сторону. — Отдохни.       Стивенсон посмотрел на меня с иронией, но ничего не сказал. Он правда здорово устал за этот год, а его успеваемость сильно упала за последнее время. Я знала, что у них с профессором МакГонагалл уже был разговор по поводу обязанностей старосты, но не представляла никого, кто мог бы занять его место.       Как и наш декан.       Я отвела Гарри и Гермиону в сторону и поставила заглушку, чтобы нарастающий шум гостиной не мешал нам говорить. Они подросли за этот год и уже не выглядели слабыми и испуганными. Особенно после того, как втемяшили себе в голову, что нужно спасти профессора Квиррелла от беды. Как и школу. Как и мир. И никто без них, конечно же, не справится.       У меня не было сил на длинный разговор, но я все же молчала, давая им возможность начать самим. Гермионе, в отличие от Гарри, было очень непросто говорить со мной, и я до сих пор не могла понять, что нужно сделать, чтобы этот барьер исчез. Гарри, в свою очередь, имел просто жутко нервозную привычку замыкаться в себе, когда считал, что кто-то сейчас начнет говорить ему, как он неправ.       — Если ты снова хочешь заставить нас писать эссе о своих поступках, то мы не успеем до завтрашнего вечера, — наконец хмуро проговорил он. — У нас отработки со Снейпом до конца недели.       — Отработки, — неверяще отозвалась я. — С профессором Снейпом?       — Да, — мне показалось, что Гарри стоило больших усилий не огрызнуться. — Он сказал, что не даст никому заменить их или укоротить и лично проследит, чтобы мы не совались куда ни попадя и не заставляли профессоров создавать заново какие-то двери. Но мы в первый раз там были. Кто-то еще знает, что это ил…       Он осекся, вспоминая, с кем говорит, и Гермиона запоздало ткнула его локтем в бок. Я еле сдержала улыбку, подавив волну облегчения. Никакой отработки в лесу.       Никто не знал, что непотребство с дверью в запретном коридоре было делом моих рук. Но профессор Снейп очень сильно разозлился из-за, как он думал, розыгрыша с драконом, поэтому спешил отыграться, как только представилась такая возможность.       — Ладно, — вздохнув, сказала я. — В этот раз никаких эссе. И никаких больше запретных коридоров. Не знаю, о чем там кто-то знает, но профессора сами разберутся.       Судя по взглядам, что у Гарри, что у Гермионы было свое мнение на этот счет. Оставалось только радоваться, что Рона пока еще не выпустили из больничного крыла.       Иначе этот разговор не закончился бы так быстро.

* * *

      …как не заканчивался и этот день.       — Уизли?       Я не знаю, в какой момент мне по-настоящему захотелось зарыдать от бессилия. В тот, когда я зашла в комнату и увидела, что с Аидом, грустно ухавшим на моей кровати, что-то не так, в тот, когда он заверещал так, будто я несу его прямо в подземное царство, стоило только зайти в один из тайных ходов, или сейчас, когда на площадке четвертого этажа меня догнал Флинт.       До отбоя оставалось совсем немного времени, но оставлять Аида с поврежденным крылом до утра я не собиралась. Мой филин в силу скверного характера очень часто возвращался с охоты растрепанным или без клочка перьев, но такое с ним было впервые. Я не знала, как он умудрился долететь до башни и сколько пролежал там на кровати, потому что не заходила к себе с утра. И как оказывать первую помощь совам, тоже не знала, это не проходили даже на уроках УЗМС. А лечение любых животных входило только в программу продвинутого курса, который выбирали единицы.       Профессор Кеттлберн жил в Хогсмиде и возвращался домой еще до ужина, поэтому у меня оставался только один вариант. Надеюсь, у Хагрида не случится нервный тик от моих внезапных появлений.       — Привет, — пробормотала я, перехватив Аида поудобнее перед тем, как перейти на лестницу. Он отказывался сидеть у меня на плече и картинно страдал на руках. — Ты откуда?       — Провожал Боула в больничное крыло, — ответил Флинт, окидывая Аида внимательным взглядом. — Он упал с лестницы.       — Сам упал? — с подозрением спросила я. Квиддичные игроки сами с лестниц не падают. По сравнению с бладжерами даже коварные исчезающие ступеньки были детским лепетом. — Или я не хочу знать?       — Не хочешь, — тут же ответил Флинт. — Ты делаешь больно своей кошмарной птице, Уизли.       — Он не кошмарный, — обиделась я и постаралась сделать лучше, но получилось как всегда.       Я начинала думать, что белка-истеричка, безвременно покинувшая меня пару недель назад, чтобы сохранить здоровье, переселилась в мою «кошмарную птицу». Потому что, увидев палочку в руке Флинта, Аид второй раз за последние полчаса заверещал так, что заволновались портреты на два этажа вверх и вниз. Но потом, после короткого луча заклинания, странно дернулся и затих. Если бы я не чувствовала ладонью маленькое сердце, которое стало биться гораздо спокойнее, то меня одолел бы приступ паранойи, смешанный с желанием убивать.       — Пусть поспит немного, — на всякий случай пояснил Флинт, убирая палочку и неожиданно бережно забирая филина у меня из рук. — Уже стемнело. Я пойду с тобой.       У меня не было ни сил, ни времени препираться, тем более что я всегда носила с собой карту и в случае чего могла помочь Флинту добраться до гостиной незамеченным. Хотя подземелья обычно патрулировал профессор Снейп, который крайне редко наказывал своих за ночные прогулки.       Правда, это не мешало ему устраивать эмоциональный террор по пути.       На улице было довольно прохладно. Погода менялась, и начало июня обещало быть дождливым. Я невольно поежилась от мысли, как тоскливо и сонно будет во время экзаменов, но напомнила себе, что в прекрасную солнечную погоду собраться с мыслями было намного сложнее.       Хагрид очень удачно стоял на улице, напряженно вглядываясь куда-то в лес. Мне показалось, что где-то вдалеке между деревьями мелькнуло слабое серебристое сияние. Запретный лес целиком и полностью состоял из магии, поэтому казался светлее ночью, чем должен был быть. Если бы я не боялась высоты, то раздумывала бы о том, чтобы полетать над ним ночью и посмотреть, как это выглядит сверху, потому что из замка вид был совсем другим.       — Привет, — выдавила я, как только Хагрид повернулся на звук шагов и стало ясно, что в руке у него арбалет размером с половину меня. — Извини, я опять без приглашения.       Над входом в хижину висел факел, освещавший площадку перед ней, поэтому Хагриду не потребовалось никаких усилий, чтобы понять, кто пришел со мной. Но, по счастью, я не была кем-то из троицы Гарри-Рон-Гермиона, поэтому он не посчитал своим долгом начать учить меня жизни, ограничившись крайне неодобрительным взглядом.       — Мы сейчас уйдем, — посчитала нужным сказать я, забирая Аида у Флинта и бережно передавая его Хагриду в свободную руку. Тому хватило одного взгляда, чтобы понять, что не так, и он сразу смягчился. — У него что-то с крылом… Посмотришь?       — Не волнуйся, Перси, — пробасил Хагрид, неожиданно тепло улыбнувшись. — Со здешними совами иногда такое случается из-за того, что они охотятся в запретном лесу. Будет как новенький через неделю.       — Я и старенького люблю, — вздохнула я, погладив филина по голове. — Спасибо.       Удар колокола донесся до нас, когда Хагрид скрылся за дверью своей хижины. Я собиралась развернуться по направлению к школе, но снова увидела серебристое сияние между деревьями. Уже намного ближе.       — Уизли.       Я отстраненно подумала, что если Флинт продолжит хватать меня за руку в любой непонятной ситуации, нам придется серьезно об этом поговорить, но все же сделала попытку пойти вперед. Флинт неожиданно поддался, но затормозил меня, как только мы оказались вплотную к деревьям.       Окраина запретного леса не была опасной, иначе преподаватели предприняли бы совсем другие меры по защите детей от него. И кентавры, и по-настоящему опасные твари никогда не высовывались так близко к людям. Сюда приходили только те, кто хорошо относился к Хагриду.       Или те, кому нужна была помощь.       Или те, кто не хотел оставаться один.       — Мы туда не пойдем.       — Мы — не пойдем, — согласилась я, увидев, что очертания за деревьями стали вполне четкими. — Потому что я иду туда, а ты идешь за Хагридом.       Флинт увидел тоже, после чего сам осторожно пошел вперед и потянул меня за собой. Прямо сейчас нам совершенно точно ничего не угрожало. Единорогов, даже раненых, не смела тронуть ни одна уважающая себя тварь.       Кроме человека.       А человек к тому моменту уже был в замке — я проверяла незадолго до выхода.       Единорог замер и зашевелил ушами. Присутствие Флинта было ему неприятно почти физически, но сил на то, чтобы сбежать, уже не оставалось.       — Иди, — попросила я, сделав попытку разжать пальцы, крепко державшие меня за запястье. — Пожалуйста.       — Давай наоборот, — выпустив меня, произнес Флинт. — То, что это с ним сделало, еще может быть рядом.       — Черт возьми, Маркус Флинт, — разозлилась я. — Из нас двоих ты меньше всего похож на невинную деву, и ему еще хуже рядом с тобой. Поэтому будь добр, приведи, пожалуйста, Хагрида, может быть, ему еще можно помочь. За пять минут со мной ничего не случится.       У Флинта было явно другое мнение на этот счет, но у нас не было времени спорить. Единорог обессиленно опустился на колени и начал заваливаться на бок. Я успела преодолеть разделявшее нас расстояние и, опустившись на сырую землю, осторожно обняла его за шею, позволяя положить голову на свои колени, и убрала с жуткой раны на шее пряди длинной серебристой гривы, чтобы они не доставляли дискомфорта.       Я чувствовала, как моя мантия пропитывается горячей кровью, и сняла очки, потому что не хотела видеть, как тускнеют и меркнут удивительные, ни на что не похожие искорки магии. Даже умирающий, расплывающийся из-за плохого зрения и набежавших слез единорог выглядел как верхушка, последняя степень прекрасного, существовавшая во всех мирах.       Тот, кто вредил единорогам, заслуживал умереть на месте, попасть в худший из миров и корчиться в агонии тысячи лет.       Какими бы ни были причины профессора Квиррелла сделать что-то подобное, я хотела, чтобы он умер. Прямо сейчас, не откладывая, не дожидаясь конца года. Пусть распадется на части окончательно или сгорит на месте от своих необдуманных действий. Он заслуживал этого как никто другой.       Пяти минут хватило, чтобы я не нарвалась на неприятности.       И чтобы помощь уже не понадобилась.       Тепло из единорога уходило стремительно, и к тому моменту, как Хагрид осторожно опустился рядом на колени, удивительно гладкая кожа под моими пальцами, покрытая короткой шелковистой шерстью, стала совсем холодной.       — Я его заберу, Перси, ему здесь не место, — максимально мягко и тихо произнес Хагрид, но мне казалось, что в этот момент он без раздумий порвал бы кого-нибудь голыми руками. — Отпусти его, хорошо? Вам нужно возвращаться.       Я перестала плакать, когда все закончилось, но мир возвращался ко мне очень медленно, потому что перед глазами не было четкой картинки. Лес был траурно тихим, запахи травы, земли и хвои смешались с ароматом вереска, когда Флинт присел рядом со мной и осторожно разжал мои руки, бездумно сжимавшие шею единорога.       Тяжесть исчезла с моих коленей, но осталась где-то внутри и тянула вниз, мешая встать. Я видела только, как пятна крови исчезали с моих рук и мантии, и отстраненно думала, что в таком свете магия Флинта была бы черной, отчего в груди ворочалось неясное чувство тревоги.       Было холодно. Совершенно по-зимнему холодно, как будто вместе с потоком серебристой магии из мира ушло почти все тепло.       Теплой была только рука, сжимавшая мою ладонь, но этого было недостаточно, чтобы перестать дрожать. Ноги слушались плохо, из-за чего на пути к замку я постоянно спотыкалась, поэтому совсем не удивилась, когда в какой-то момент небо с землей едва не поменялись местами, но зато после я совершенно внезапно уткнулась лицом в теплое плечо.       — Соберись, Уизли, осталось немного. Иначе придется тебя нести. Тебе не понравится.       Флинт говорил со мной тем же тоном, которым раздавал команды на тренировках, разве что не так громко. Это действовало гораздо лучше жалости или мягкости, и я была в шаге от того, чтобы перестать размазываться, но в следующую секунду все перестало иметь значение.       Флинт никогда не прикасался ко мне, если не видел острой необходимости. Он не был тактильным маньяком, как Вуд, для которого прикосновения были неотъемлемой частью общения с людьми, не считал, как Пенни, что таким образом можно укрепить любые отношения, и не делал попытки себя преодолеть, как Фарли.       Если мне не снились кошмары или размытые воспоминания, то снились прикосновения к волосам. У них был какой-то особенный порядок, делавший их ни на что не похожими. Теплые пальцы начинали перебирать пряди на затылке и медленно спускались вниз. Пробирались вбок, почти нежно гладили кожу за ухом, невесомо проводили по шее и исчезали на несколько секунд, а потом все повторялось, циклично, без сдвигов. Стабильно. Успокаивающе.       Было темно и холодно, тоска скреблась и выла изнутри. Но отчего-то появилась уверенность, что я вот-вот почувствую сырой и затхлый запах подземелий, ставший почти незаметным сейчас, когда я к нему уже привыкла.       Память Перси цеплялась за ассоциации с одним из последних ярких событий в жизни. Но потрясение, всколыхнувшее ее, оказалось недостаточно сильным. Поток образов так и не прорвался через толстую стену, несмотря на то, что появилась вполне реальная дверь. Пока что — без замка и без ключа.       Это помогло прийти в себя и собраться.       Я отстранилась и, достав из кармана очки, надела их без колебаний. И сама взяла Флинта за руку, когда развернулась к замку, зная, что это все равно произойдет, чтобы создать для себя хоть какую-то иллюзию контроля над ситуацией.       Я пообещала себе, что обязательно поплачу от души, когда вернусь домой.       Но до этого еще многое предстояло сделать.