Мой милый искуситель

Маленький Мин Юнги не плакал, когда змея впилась в его шею. Сначала была только боль: два острых клыка вошли в нежную детскую кожу, и мир вокруг будто выключили из розетки. Отец вбежал через минуту. Наверное, для семилетнего ребёнка эта минута длилась вечность. Юнги помнил только белый потолок лаборатории, который плыл перед глазами, и седовласого лаборанта, кричащего: «Мистер Мин, он тронул клетку!» Отец тогда не кричал, он смотрел долго, изучающе, будто Юнги был не сыном, а очередным экспериментом, который пошёл не по плану. — Унесите его, — сказал отец. — Подготовьте операционную. Дни мерно перетекали в года, Юнги не любил о них вспоминать — ремни, фиксирующие тело к кушетке, иглы капельниц с мутным составом, холодный металл скальпелей, которые входили под кожу, чтобы проверить, как приживается чужеродная ДНК. Он превращался – сначала нехотя, потом — когда научился контролировать — по желанию, но желания не было. Всё, чего хотел Юнги – это выжить. Отец умер, когда Юнги было двадцать два. Инсульт сгубил его прямо в лаборатории, перед мониторами, где отображались показатели «эксперимента № 808». Люди отца заметались, проект закрыли, охрану сняли. Юнги просто встал с кушетки, натянул первую попавшуюся одежду и вышел на улицу. Никто не остановил, никто не окликнул. Первый вдох свежего воздуха за пятнадцать лет: холодный, влажный, пахнущий городом и свободой. Юнги не знал, куда идти. Он просто шёл, кутаясь в тонкое пальто, которое болталось на нём как на вешалке. В парке было пусто — поздняя осень, серое небо, мокрый асфальт. От раздумий его отвлек запах. Он ударил в ноздри неожиданно, сбивая с ног. Сладкий, тягучий, тёплый. Юнги никогда не чувствовал ничего подобного. Запах проникал в лёгкие, сворачивался внизу живота тугим узлом, будил то, что годами дремало под слоем боли и страха. Парень, который шёл навстречу, споткнулся на ровном месте. Юнги заметил, как тот побледнел, схватился за живот и начал оседать. Ноги не слушались, а в глазах плескалась паника. Юнги рванул к нему быстрее, чем успел подумать, подхватил под локоть и прижал к себе. — Эй! Что с тобой? — голос хриплый, непривычный, потому что обычно он не разговаривал, не было необходимости. — Не надо скорую... — выдохнул парень и отключился прямо у него на руках. Юнги замер. Чёрт, что теперь делать? В больнице было шумно, бело и стерильно. Юнги ненавидел этот запах — хлорка, лекарства, болезнь – слишком напоминало лабораторию, но он сидел на стуле у койки, потому что не мог уйти. Этот парень слишком сладкий. Даже сквозь больничную вонь Юнги чувствовал его — тёплый, манящий аромат, от которого внутри всё сжималось. Член предательски наливался кровью, и Юнги злился на себя за эту реакцию. — Очень приятно, мне уже намного лучше, спасибо, что помог. – Голос вырвал из размышлений. Юнги поднял глаза и чуть не рассмеялся — парень лежал, натянув одеяло до самого носа, и оттуда сверкали смущённые глаза-щёлочки. — Ты не думай, я никакой не псих, который западает на каждого красивого, героически спасшего меня парня, то есть ты не красивый... нет, стоп! Ты меня неправильно понял, ты красивый... просто ну, в общем, я не псих. Я Чимин… Юнги не выдержал и улыбнулся, впервые за много лет. Но улыбка вышла странной — хищной, с намёком на клыки. — Юнги. Дверь распахнулась, в палату влетела группа врачей. Юнги мгновенно напрягся, тело само сжалось в комок, готовое к бегству. — Пак Чимин? — главный врач пролистывал карту. — Ваши анализы... хм. Необычно, придётся задержаться для дополнительных обследований. — А он? — Чимин кивнул на Юнги. — Мой друг может остаться? Врач бросил на Юнги быстрый взгляд. — Посторонним здесь не место, пусть подождёт в коридоре. — Нет, — Чимин вдруг сел на койке, игнорируя слабость. — Я без него не останусь, если он уйдёт, я уйду тоже. Врач нахмурился, но Чимин смотрел твёрдо. Курица, которая только что пряталась под одеялом, вдруг превратилась в бойцовского петушка. — Хорошо, — сдался врач. — Но только до вечера. Когда они остались одни, Чимин откинулся на подушку и выдохнул. — Ненавижу больницы. — Почему ты захотел, чтобы я остался? — тихо спросил Юнги. — Мы знакомы от силы 20 минут. Чимин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Задержался на губах, на шее, на том, как пальто топорщится на плечах. — У тебя глаза... грустные, очень. И ты меня поймал. — Он вдруг улыбнулся, и от этой улыбки у Юнги перехватило дыхание. — И пахнешь вкусно, наверное, поэтому. Юнги напрягся. Пахнет? Он ничего не чувствовал за запахом Чимина. Вечером Чимина выписали, врачи так ничего и не нашли — «гормональный всплеск, переутомление, пейте витамины». Чимин вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный воздух и повернулся к Юнги. — Слушай... у меня дома есть чай вкусный, и я один живу. Если ты не против, составишь мне компанию? Юнги смотрел на него. На то, как ветер треплет волосы, как румянец проступает на щеках, как губы — пухлые, розовые — шевелятся, приглашая. В паху снова потяжелело. — Только если ненадолго, — выдохнул он. Ему ещё жильё искать. Квартира Чимина оказалась маленькой, но уютной. Мягкий свет торшера, плед на диване, книжки на полке, пара горшков с чахлыми цветами на подоконнике. Юнги стоял посреди комнаты и не знал, куда себя деть. Запах здесь был везде — ванильный, сладкий, обволакивающий. У Юнги закружилась голова. — Ты как будто в музее, — хихикнул Чимин, стаскивая куртку. Под ней оказалась тонкая футболка, обтягивающая узкую талию. — Расслабься – это просто дом. — У меня давно не было… дома, — вырвалось у Юнги. Чимин замер, но ничего не спросил. Просто кивнул и ушёл на кухню ставить чайник. Юнги опустился на диван, пытаясь унять дрожь в руках. Каждая клетка тела тянулась к этому запаху, к этому человеку. Чимин вернулся с двумя кружками, сел рядом. Слишком близко. Юнги чувствовал тепло его тела. — Ну, рассказывай, — Чимин поджал под себя ноги, кружка парила в руках. — Откуда ты такой взялся? — Из лаборатории, — коротко ответил Юнги. Чимин моргнул, но не стал переспрашивать, вместо этого заговорил о себе: — А меня родители всю жизнь опекали. Думали, я особенный, а оказалось, что я просто другой... Внутри. Юнги насторожился. — В смысле? Чимин замялся, покраснел, но вдруг выпалил: — У меня внутри всё не как у людей. Организм ближе к женскому. Врачи говорят, мутация, течки бывают. Ну, как у животных. Жар, ломота, возбуждение... — Он сжался, ожидая реакции. Юнги смотрел на него, и в голове щёлкало: омега. Вот почему этот запах. Вот почему его тянет с такой силой. Звериная сущность внутри взвыла, требуя. — Ты не боишься рассказывать кому попало такие вещи? — спросил он, сглатывая. — Боюсь, — честно ответил Чимин. — Но я хочу дружить, поэтому не хочу начинать общение с секретиков. Он улыбнулся, и Юнги едва сдержался, чтобы не податься вперёд, не вдохнуть этот запах прямо с губ. В паху стало тесно, Юнги резко встал. — Мне пора идти. Нужно найти жильё. — Останься здесь, — тихо сказал Чимин, глядя на него снизу вверх. — Странный ты. Вдруг я опасен? — фыркнул Юнги, накидывая пальто. Чимин моргнул, а потом рассмеялся — звонко, заливисто, запрокинув голову. Смех разлетелся по маленькой прихожей, и Юнги замер, глядя на открытую шею, на пульсирующую жилку, на то, как двигаются ключицы. — Опасен? — выдавил он сквозь смех. — Ты? Ты похож на котёнка, которого выкинули под дождь – на мокрого, несчастного котёнка. Юнги нахмурился, но Чимин уже подошёл и взял его за руку. Ладонь была тёплой, мягкой. Юнги почувствовал, как по коже побежали мурашки, как член дёрнулся в штанах, он резко отдёрнул руку. — Идём, чай стынет, — Чимин схватил его за запястье и потащил обратно. — Ты не уйдёшь сегодня, — сказал он, останавливаясь и глядя в глаза. — Даже не думай. — Почему? — Потому что ты первый человек за долгое время, с которым мне вот так вот хорошо. Понимаешь? – Юнги не понимал, но кивнул. Они снова сели на кухне. Чайник уже остыл, и Чимин включил его заново, достал из холодильника пирожные — маленькие, с кремовой розочкой сверху. — Это я люблю. Я про сладкое. А ты? — Не знаю, не пробовал. Чимин округлил глаза. — Совсем? — В лаборатории кормили сбалансированной едой, без вкуса. — Боже, — выдохнул Чимин и пододвинул к нему тарелку. — Ешь. Юнги осторожно взял пирожное, откусил. Сладкий крем растаял на языке, и он зажмурился от неожиданности, когда открыл глаза, Чимин смотрел на него в упор, и во взгляде было что-то... голодное. — Нравится? — спросил он, облизнувшись. — Да, — выдохнул Юнги, а Чимин просиял. Ночь наступила незаметно. Чимин постелил диван — пушистое одеяло, мягкая подушка. Юнги лёг, но сон не шёл, запах Чимина проникал под кожу, заставляя член стоять колом. Он слышал, как за стеной Чимин ворочается и тихо вздыхает. Представлял, как тот лежит, раскинувшись на кровати, в одних трусах, как пахнет его тело — тем самым сладким, дурманящим. Юнги сжал зубы и уставился в потолок, Боже, за что ему это. Утром он проснулся от запаха яичницы. Вышел на кухню — Чимин стоял у плиты в смешных штанах с мишками и растянутой майке. Солнце светило сквозь тонкую ткань, и Юнги видел очертания тела — узкие бёдра, выступающие позвонки, ямочку на пояснице. — Доброе утро! — Чимин обернулся, улыбаясь. — Яичница будет через минуту, садись. Юнги сел, стараясь не смотреть слишком откровенно, но взгляд всё равно скользил по ложбинке на шее, по ключицам, по тому, как майка сползает с плеча. — Сегодня я на работу, в книжный, вернусь вечером. Ты если хочешь, оставайся, — Чимин поставил перед ним тарелку. — Я не умею готовить, — признался Юнги. — Научу, — легко ответил Чимин. — Вечером. Он допил кофе, подошёл к Юнги и чмокнул в макушку. От этого короткого касания у Юнги перехватило дыхание, когда Чимин отошёл, он заметил, как напряглись его собственные бёдра. — Пока! — крикнул Чимин с порога и выскочил. Юнги остался один, квартира пропахла его запахом. Он прошёлся по комнатам, разглядывая вещи, но мысли были только об одном — о том, как пахнет Чимин, как двигается, как смеётся. Он сел на диван, сжал кулаки и попытался успокоиться, не помогало. Вечером Чимин вернулся уставший, но довольный. С порога начал рассказывать про книжный, про тётю Сонжду, про новую поставку. Юнги слушал вполуха, глядя, как двигаются его губы. Хотелось прикоснуться, хотелось просто съесть его… — ...а ты что делал? — спросил Чимин, стягивая свитер. Юнги сглотнул, перед ним оказались голые плечи, тонкая футболка, ключицы. — Ничего, читал. — Молодец. — Чимин подошёл ближе, взял его за руку. — Идём ужинать. Касание обожгло, Юнги резко выдернул ладонь. — Что? — удивился Чимин. — Ничего. Просто... не надо. Чимин посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. Только кивнул и пошёл на кухню. За ужином они молчали. Юнги чувствовал, как напряжение между ними растёт с каждой минутой. Чимин иногда бросал на него быстрые взгляды — из-под ресниц, тёмные, влажные. Юнги сжимал вилку так, что костяшки белели. — Ты какой-то странный сегодня, — заметил Чимин, отставляя тарелку. — Всё нормально. — Не похоже. Он встал, обошёл стол и сел рядом. Слишком близко, Юнги чувствовал жар его тела, запах — ваниль, пот, что-то ещё, глубокое, инстинктивное. — Чимин, отойди, — хрипло сказал Юнги. — Не хочу. – И тут Чимин потянулся и коснулся его щеки, ладонь была тёплой, мягкой. Юнги замер, зрачки расширились, дыхание сбилось. — Ты дрожишь, — прошептал Чимин. — Тебе холодно? — Нет. — А что? Юнги посмотрел в его глаза — тёмные, бездонные, с искорками и понял, что больше не может. — Ты пахнешь, — выдохнул он. — Так, что я схожу с ума. Чимин моргнул, и вдруг на его губах появилась медленная, понимающая улыбка. — Пахну? — Да. — И что ты хочешь со мной сделать? Юнги зарычал — тихо, почти неслышно, схватил Чимина за запястье и притянул к себе, тот охнул, оказавшись у него на коленях. — Ты правда хочешь это узнать? — прошептал Юнги, глядя в глаза. — Не попробуешь, не узнаешь. Их губы встретились, поцелуй был жадным, голодным — Юнги впился в рот Чимина, языком проникая внутрь, пробуя на вкус. Чимин застонал и обвил руками его шею. Юнги не мог насытиться — языком проникал глубже, обводил нёбо, дразнил, заставляя Чимина стонать ему в рот. Чимин сидел у него на коленях, прижимаясь всем телом, и Юнги чувствовал, как дрожит это маленькое тело, как сердце колотится где-то под рёбрами, как пульс бьётся на шее — там, куда так хотелось прижаться губами. Запах Чимина стал невыносимым. Юнги втягивал его носом, и каждый вдох отдавался в паху новой волной желания. Член упирался в бедро Чимина, и тот, кажется, только этого и ждал — сам потёрся, вырывая из груди Юнги хриплый рык. — Ты как? — выдохнул Юнги, отрываясь на секунду. Губы Чимина припухли, покраснели, блестели от слюны. Глаза — тёмные, с расширенными до предела зрачками — смотрели в упор, и в них не было ни капли страха, только голод. — Не отвлекайся, — Чимин подмигнул, облизав губы, медленно, смакуя, и этот простой жест едва не добил Юнги окончательно. — Продолжай. Юнги подхватил его под ягодицы и встал. Чимин охнул, обвивая ногами его талию, и они переместились в комнату. Несколько шагов, которые запомнились навсегда: тяжелое дыхание Чимина у уха, его пальцы, вцепившиеся в плечи, тепло тела сквозь тонкую ткань. Юнги опустил его на кровать, нависая сверху. В лунном свете, сочившемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, Чимин казался фарфоровым — бледная кожа, тёмные глаза, припухшие губы. Волосы разметались по подушке, руки раскинуты в стороны — открытый, доверчивый, готовый. — Ты уверен? — спросил Юнги, хотя член уже ныл от напряжения, хотя каждая клетка тела кричала о том, чтобы он нахер послал любезности и взял омегу. — Если ты сейчас остановишься, я тебе член откушу, — серьёзно ответил Чимин, и в голосе его звучала такая неподдельная угроза, что Юнги усмехнулся. Мин потянулся к его футболке, ткань натянулась, обрисовывая грудь, ключицы, и Чимин сам выгнулся, помогая стянуть её через голову. На секунду его лицо скрылось, а когда появилось снова — волосы встали торчком, щёки пылали, а глаза блестели — Юнги понял, что пропал окончательно. Теперь Чимин лежал перед ним полуголый. Грудь — плоская, но не костлявая, с розовыми сосками, которые уже затвердели от прохлады или от сексуального напряжения. Ключицы выступали так остро, что хотелось провести по ним языком. Рёбра угадывались под тонкой кожей, и Юнги не удержался — провёл пальцем по грудине, от яремной ямки до самого низа. Чимин вздрогнул, по телу пробежала дрожь, живот дёрнулся, соски стали ещё твёрже. — Холодно? — спросил Юнги, хотя знал, что нет. — Горячо, — выдохнул Чимин. — Очень горячо. Юнги наклонился и взял в рот сосок. Чимин выгнулся так резко, что ударился затылком о подушку, но, кажется, даже не заметил. Вцепился пальцами в волосы Юнги, прижимая сильнее, и застонал — длинно, низко, с хрипотцой. Юнги обводил языком набухшую горошину, посасывал, покусывал, а рукой тем временем гладил живот, спускаясь всё ниже. Кожа Чимина горела – каждый дюйм, которого касались пальцы, отзывался жаром, дрожью, мурашками. Юнги чувствовал, как под ладонью бьётся пульс — на животе, на бедре, везде. Запах стал гуще, тяжелее, и Юнги понимал: организм Чимина готовится, тело знает, что будет дальше. Он оторвался от соска, перешёл ко второму — уделил ему не меньше внимания. Чимин под ним уже не просто стонал — он скулил, вжимая бёдра в матрас, пытаясь тереться о что-нибудь, хоть о воздух. Руки его шарили по спине Юнги, сжимали футболку, тянули вверх. — Сними, — заскулил Чимин. — Пожалуйста, сними. Юнги послушался, стянул футболку через голову, отбросил в сторону и снова навис над Чиминым. Теперь их разделяли только тонкие пижамные штаны Чимина и собственные джинсы Юнги, которые уже стали невыносимо тесными. Чимин смотрел на него. На грудь, на плечи, на руки и во взгляде этом было столько откровенного восхищения, что Юнги почувствовал, как краснеет — впервые за пятнадцать лет. — Соу, секси, — прошептал Чимин. — вэри хот. — Замолчи, — хрипло ответил Юнги, но не выдержал и улыбнулся. Он потянулся к резинке пижамных штанов Чимина, тот приподнял бёдра, помогая, и через секунду штаны полетели на пол. Остались только трусы — тонкие, белые, уже влажные в паху. Запах ударил с новой силой. Сквозь ткань он чувствовал жар, влагу, ту самую сладость, от которой сносило крышу. Медленно, очень медленно он стянул трусы вниз. Чимин лежал перед ним абсолютно голый. Маленький член, уже твёрдый, с влажной головкой, упирался в живот, а под ним — влажная, набухшая щель. В лунном свете блестела смазка, стекающая по промежности, и Юнги показалось, что он сейчас кончит просто от этого зрелища. — Я сейчас скончаюсь… Представлять одно, а вот видеть…, — хрипло сказал он, голос сел окончательно, превратился в шипение. — А ты представлял? — Чимин покраснел даже в темноте — румянец разлился по груди, по шее, по щекам. Вопрос остался без ответа, Юнги провёл пальцем по влажному колечку. Чимин вздрогнул, раздвинул ноги шире — инстинктивно, без команды. Палец скользнул внутрь, и это было подобно удару тока. Внутри было горячо, не просто тепло — обжигающе, как расплавленный воск. Влажно, скользко, тесно. Стенки сжались вокруг пальца сразу, жадно, пытаясь удержать. Чимин застонал — громко, не стесняясь. Голова запрокинулась, горло открылось, и Юнги не удержался — наклонился и прикусил кожу там, где бился пульс, Чимин дёрнулся, но не от боли — от удовольствия. Палец двигался медленно, растягивая, готовя. Юнги слушал своё тело, слушал реакцию Чимина — каждый вздох, каждый стон, каждое движение бёдер навстречу. Второй палец вошёл легче — Чимин уже был мокрым, готовым принять что угодно. — Ещё, — выдохнул Чимин. — Два... мало... — Знаю, — прошептал Юнги, добавляя третий палец. Чимин закричал, и это был не крик боли — крик удовольствия, почти животный. Он выгнулся так, что только затылок и пятки касались кровати, и замер в этом положении, дрожа. Юнги чувствовал, как стенки сжимаются вокруг пальцев, как пульсируют, как текут — смазки становилось всё больше. Он работал пальцами, растягивая кольцо мышц, и смотрел на лицо Чимина. Глаза закрыты, рот приоткрыт, из уголка течёт слюна. Волосы прилипли ко лбу, грудь вздымается часто-часто. — Так хорошо... — выдохнул Чимин. — Юнги, я сейчас... — Рано. Юнги убрал пальцы, игнорируя жалобный стон протеста. Быстро, насколько позволяли трясущиеся руки, расстегнул джинсы, стянул их вместе с боксерами. Член вырвался наружу — твёрдый до боли, влажный на головке, пульсирующий в такт сердцу. Чимин открыл глаза и посмотрел. Омега нервно сглотнул, глаза стали ещё темнее. — Ты точно влезешь? — спросил он, но в голосе не было страха — только предвкушение. — Узнаем. Юнги лёг сверху, упёршись головкой во влажный, раскрытый вход. Чимин сам подался бёдрами навстречу, ловя момент, и головка вошла — только самый кончик. Оба замерли. Это ощущение невозможно было описать словами. Чимин сжимался вокруг головки, и это сжатие отдавалось в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. — Ещё, — прошептал Чимин. — Пожалуйста, хочу весь… Юнги вошёл медленно, дюйм за дюймом, давая привыкнуть, чувствуя, как стенки раздвигаются, принимают, обхватывают. Чимин под ним закусил губу, вцепился в плечи, но не отталкивал — тянул на себя. Когда Юнги вошёл полностью, когда упёрся в самое нутро, когда почувствовал, как пульсирует тело Чимина вокруг него — мир перестал существовать. Осталась только эта комната, только этот запах, только эти стоны. Юнги начал двигаться, сначала медленно, длинными скользящими толчками, почти полностью выходил и снова входил, чувствуя, как каждый раз стенки сжимаются, провожая, удерживая. Чимин стонал в такт, царапал спину, шептал бессвязные просьбы — «ещё», «глубже», «не останавливайся». Юнги ускорился, толчки стали короче, резче, глубже. Чимин закричал — громко, не сдерживаясь, и этот крик подстегнул Юнги ещё сильнее. Он вбивался в это горячее, влажное тело, и каждый толчок отдавался в паху сладкой судорогой. Пот тек по спине, по груди, капал на Чимина, смешиваясь с его потом. Запах стоял такой, что кружилась голова — ваниль, секс, пот, любовь. Юнги наклонился и впился в губы Чимина поцелуем, заглушая крики. Чимин кончил первым. Это случилось неожиданно — тело выгнулось дугой, мышцы вокруг члена сжались с невероятной силой, и Чимин забился в оргазме, выплёскиваясь на свой живот, на грудь Юнги, на простыни. Крик застрял в горле, превратился в хрип. И этого сжатия, этих судорог вокруг члена оказалось достаточно. Юнги зарычал — по-звериному, низко, — и излился глубоко внутрь, горячими толчками, чувствуя, как пульсирует в такт с пульсом Чимина. Он рухнул сверху, тяжело дыша, Чимин обвил его руками и ногами, прижимая к себе, не давая уйти. Они лежали в луже пота, смазки, спермы — и это было лучшее место на земле. — Боже, — выдохнул Чимин в плечо. Голос сел окончательно, превратился в хрип. — Ты обязан взять меня в мужья. — Я должен был первым это предложить – хихикнул Юнги. Они лежали так долго: минуты, часы — время потеряло значение. Юнги гладил Чимина по спине, перебирал влажные волосы, вдыхал его запах — теперь смешанный с их общим, с запахом секса. Юнги проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Он не сразу понял, где находится. Потолок чужой, запах чужой — но знакомый, ванильный, сладкий. Тело помнило ночь: мышцы ныли, член ещё пульсировал остаточным удовольствием, а в груди разливалось такое тепло, какого не было никогда. — Ты когда спишь, становишься совсем котёнком, — прошептал Чимин. — Мурчишь даже. Юнги приоткрыл глаз, Чимин лежал рядом, подперев щёку рукой, и смотрел на него с улыбкой. Солнце уже заливало комнату, и в его свете Чимин казался золотым — волосы, ресницы, веснушки на носу, которых вчера Юнги не заметил. — Я не мурчу, — хрипло ответил Юнги. — Ещё как мурчишь, как большой довольный котяра. Юнги замер, ему кажется неправильным водить омегу за нос, особенно после вчерашнего. Чимин сказал это просто, без задней мысли, но Мин почему-то загнался. — Чимин... — А? — тот продолжал улыбаться, водя пальцем по его ключице. — Я должен тебе кое-что рассказать. – Улыбка стала чуть осторожнее, но не исчезла. — Рассказывай. Юнги сел на кровати, прикрываясь одеялом, Чимин тут же придвинулся, прижался голым плечом. — Помнишь, я говорил про лабораторию? Про отца? — Помню. — Это не просто эксперименты были. Меня укусила змея, когда мне было семь. Отец решил, что это шанс. Вводил мне сыворотки, пересаживал ткани, проверял, как приживается ДНК. — Юнги говорил и чувствовал, как внутри всё сжимается от страха. Сейчас Чимин отшатнётся, сейчас всё закончится. — Я могу превращаться… в змею. Не полностью, иногда только частично, но могу, и запах твой я чувствую потому, что во мне звериное. Я не совсем человек. Тишина повисла в комнате, Чимин молчал. Юнги не решался поднять глаза. — Покажи, — вдруг сказал Чимин. — Что? — Покажи, как ты превращаешься. – Юнги поднял взгляд. В глазах Чимина не было страха — только жгучее любопытство и что-то ещё предвкушение? Но чего? — Ты не боишься? — А ты боишься, что я испугаюсь? — Чимин усмехнулся. — Я, у которого организм как у инопланетянина, буду бояться какого-то змея? Давай, показывай. Юнги выдохнул, закрыл глаза и позволил сущности выйти наружу. Кожа на руках покрылась мелкой белой чешуёй с золотыми пятнами — та самая окраска, которую он ненавидел всю жизнь. Глаза изменились: зрачки вытянулись в вертикальные щёлки. Изо рта показался раздвоенный язык — длинный, гибкий, тёмно-розовый. Он открыл глаза и посмотрел на Чимина. Чимин смотрел во все глаза, не отшатнулся, не закричал, наоборот — подался ближе. — Охренеть, — выдохнул он. — Ты реально змей. — Боишься? – прошипел Мин. — С ума сойти... — Чимин протянул руку и коснулся чешуи на плече Юнги, провёл пальцем, изучая. — Холодная, блин. Как у ящерицы, только мельче. Язык Юнги непроизвольно выскользнул и лизнул его палец, Чимин вздрогнул, отдёрнул руку, а потом рассмеялся. — Щекотно! И мокро, Боже, это так странно... — Он вдруг посмотрел Юнги в глаза — прямо в змеиные зрачки. — А в постели это можно использовать? Юнги моргнул, чешуя начала исчезать, возвращая человеческую кожу. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Чимин уже залезал к нему на колени, обвивая руками шею. — Ты себе представляешь, сколько новых возможностей? Язык этот твой — им же можно всё что угодно делать. И вообще, ты в змеином виде... ну, там всё по-другому? — По-другому, — хрипло ответил Юнги, чувствуя, как член снова наливается кровью. — Два. — Чего два? — Там два члена. – Чимин замер, глаза стали огромными. — Два? — переспросил он шёпотом. — Два. — Охренеть, — выдохнул Чимин снова, и улыбнулся так, что у Юнги перехватило дыхание. — Я хочу попробовать. — В следующий раз, дай мне морально подготовиться – пропищал Юнги, смущенно пряча лицо в ладонях. — А когда? — Дня через три-четыре. – Чимин прижался к нему, пряча лицо в шее. — Три дня, буду считать часы. Ты от меня не сбежишь, сладкий… Утро после разговора тянулось бесконечно долго. Чимин ушёл на работу, чмокнув Юнги в щёку на прощание. Квартира опустела, Юнги сидел на диване, обводя пальцем места, где ещё час назад лежал тёплый Чимин, и думал. Два члена. Я ляпнул, что у меня два члена и он хочет попробовать. Юнги закрыл лицо руками. Пятнадцать лет в лаборатории он не знал, что такое смущении, а теперь этот маленький наглый омега заставлял его краснеть по десять раз на дню. День прошёл в странном оцепенении. Юнги пытался читать, но буквы расплывались, пытался готовить — чуть не сжёг яичницу. В итоге просто сидел у окна и смотрел на прохожих, считая часы до вечера. Чимин влетел в квартиру как ураган — с пакетами продуктов, улыбкой до ушей и бесконечными рассказами о тёте Сондже, которая сегодня напекла пирожков. — ...и она говорит: «Чимин, ты такой худенький, надо кушать больше!» А я и так ем за двоих, представляешь? О, а это что за запах? Юнги виновато посмотрел на подгоревшую сковороду. — Я пытался сделать ужин. — Сладкий, — Чимин подошёл и чмокнул его в нос, — готовка — это явно не твоё. Я закажу пиццу. Пиццу ели на диване, в обнимку, под какой-то дурацкий фильм. Юнги почти не смотрел на экран — он смотрел на Чимина. На то, как тот жуёт, как морщит нос, когда в пицце попадается оливка, как смеётся над шутками, которых даже не слышит. — О чём думаешь? — спросил Чимин, заметив его взгляд. — О том, что я пообещал тебе через два дня. — Не так. — Чимин отложил кусок и забрался к нему на колени. — Надо говорить романтично, например: «Любимый, через два дня я буду трахать тебя двумя членами». – Юнги закашлялся. — Я так не скажу. — Ну и ладно. — Чимин поцеловал его в уголок губ. — Я и так знаю, не сбежишь. Ночь прошла спокойно, они просто лежали, обнявшись, и Юнги вдыхал запах Чимина, чувствуя, как тот становится чуть слаще, чуть гуще. Организм готовился. На второй день Чимин не пошёл на работу — сказал, что отпросился. Они валялись в постели до обеда, потом Чимин зачем-то потащил Юнги в душ. — Экономия воды, — объяснил он, намыливая его спину. Руки Чимина скользили по влажной коже, и Юнги чувствовал, как член упирается в живот, но Чимин только хихикал и отстранялся. — Не сегодня, терпи. — Ты издеваешься? — Немножко. После душа Чимин усадил его на диван и устроил «киномарафон ужасов». Юнги смотрел на экран без особого интереса, но Чимин визжал и прятался у него под мышкой в особо страшных моментах, и это стоило любого фильма. К вечеру запах стал невыносимым, у омеги все еще была течка, Юнги чувствовал его каждой клеткой, и член стоял колом уже который час. Чимин, кажется, тоже это чувствовал — он то и дело тёрся о Юнги, садясь рядом, но дальше лёгких поцелуев не заходил. — Зачем ты меня мучаешь? — простонал Юнги, когда Чимин в очередной раз проскользнул мимо в одних трусах. — Чтобы ты подготовился как можно быстрее, — Чимин улыбнулся, усаживаясь ему на колени. — Вот представь вдруг ты резко настроишься и трахнешь меня двумя членами. От провокаций Чимина звериную форму становится сдерживать еще тяжелее. Каков искуситель, кто из них змей? Юнги зарычал — не зло, скорее согласно. Закрыл глаза и позволил языку трансформироваться. Раздвоенный кончик скользнул по губам Чимина, и тот ахнул, сразу же приоткрывая рот. Язык проник внутрь, исследуя, дразня, лаская сразу и нёбо, и язык Чимина. Чимин застонал, вцепившись в плечи Юнги, и подался бёдрами вперёд, пытаясь тереться о его член. — Не-а, — Юнги перехватил его бёдра, останавливая. — Только язык… — Ты гад, — выдохнул Чимин, но в голосе не было злости. Язык тем временем скользнул ниже — по шее, по ключице, к соску. Чимин выгнулся, закусил губу. Два горячих кончика обводили сосок, посасывали, покусывали — и Чимин чувствовал это в два раза острее, чем обычным языком. — Юнги... — простонал он. — Ещё... Язык спустился к животу, обвёл пупок, дразня, и скользнул ниже, к резинке штанов. Чимин замер в ожидании, но язык только лизнул ткань там, где уже проступило влажное пятно, и отстранился. — Всё, — Юнги убрал язык и улыбнулся. — На сегодня достаточно. — Ты! — Чимин ткнул его в грудь. — Ты специально! — А ты что думал? Один самый умный? – Чимин фыркнул, слез с его коленей и демонстративно ушёл в спальню, громко хлопнув дверью, но через минуту дверь приоткрылась: — Идёшь спать или как? – Юнги усмехнулся и пошёл за ним. Ночью Чимин проснулся от жара, течка брала свое, тело горело. Низ живота тянуло сладко и больно одновременно. Простыни были мокрыми от пота, а запах — тот самый, ванильный, — заполнил комнату так, что дышать стало трудно. — Юнги... — позвал он, но в горле пересохло, получился только хрип. Юнги уже сидел рядом, лунном свете его глаза поблёскивали золотом. — Я здесь. — Помоги… — Чимин потянулся к нему, вцепился в футболку мокрыми пальцами. — Сделай это, я так хочу тебя — Ты уверен? — Если ты ещё раз спросишь, я тебя изнасилую – Юнги усмехнулся, наклонился, поцеловал его в лоб — долго, нежно. Чимин чуть не заплакал, телячьи нежности можно приберечь на потом.  — Трахай… – Чимин дёрнулся, застонал от нетерпения. Эти слова отбили смущение напрочь, Юнги встал с кровати, сделал шаг назад, давая себе пространство. Чимин следил за ним расширенными глазами, тяжело дыша, раз за разом проводя языком по пересохшим губам. — Смотри, — сказал Юнги. — Не бойся. Трансформация началась: первыми изменились глаза — зрачки вытянулись в вертикальные щёлки, радужка вспыхнула золотом. Кожа на руках засеребрилась, покрываясь мелкой чешуёй, и эта серебристость поползла выше, к плечам, к груди, к спине. Юнги чувствовал, как перестраивается тело, как мышцы удлиняются, как позвоночник обретает новую гибкость. Чимин смотрел, не дыша. Тело Юнги вытягивалось, меняло пропорции. Руки и ноги исчезали, втягиваясь в единое гибкое тело. Чешуя покрывала уже всё — белая, с золотыми пятнами, переливающаяся в лунном свете. Лицо вытянулось, став более змеиным, но сохранив узнаваемые черты — те же скулы, тот же изгиб губ. И глаза… жёлтые, с вертикальным зрачком, но смотрящие на Чимина с тем же восхищением, что и человеческие. Через минуту на полу лежала огромная змея. Она была прекрасна: мощное тело длиной метра три, покрытое идеальной чешуёй, перекатывающиеся под ней мускулы, грациозный изгиб шеи. Голова поднялась, раздвоенный язык выскользнул, пробуя воздух, — и нашёл Чимина сразу, за долю секунды. Чимин смотрел на неё, и сердце колотилось где-то в горле. Страх? Нет! Восторг! Чистый, первобытный восторг от того, что это чудовище — его. Смотрит на него с голодом и любовью одновременно. — Юнги... — выдохнул он. Змея двинулась к кровати, плавно, текуче, каждое движение было идеальным, гипнотическим. Голова поднялась над кроватью, нависла над Чимином, и раздвоенный язык коснулся его щеки. Горячо, влажно, чуть шершаво. Чимин застонал и сам потянулся к этому языку, поймал его губами. Вкус — солоноватый, острый, мужской. Два кончика работали синхронно, проникая в рот, обводя зубы, лаская нёбо, играя с его языком. — Ммм... — Чимин выгнулся, вцепившись пальцами в чешую на голове змеи. Чешуя была прохладной, гладкой, идеальной на ощупь. Язык скользнул по шее, спускаясь ниже, Чимин затаил дыхание, чувствуя, как два горячих кончика обводят ключицы, спускаются к груди, находят сосок, начиная ласкать. Одновременно два кончика вокруг одного соска — ощущение было в два раза острее, чем человеческим языком. Чимин закричал, выгибаясь, вжимаясь в этот язык, а второй кончик тем временем уже нашёл второй сосок, и теперь они работали синхронно — два соска, два кончика, двойное удовольствие. — Юнги! — выдохнул Чимин. — Боже... Язык спустился ниже к животу, обвёл пупок, дразня, заставляя мышцы сокращаться. Чимин дрожал всем телом, сжимая простыни мокрыми пальцами, запах стал невыносимым. И тут змея обвилась вокруг его тела. Кольца сжались — не больно, но крепко, фиксируя полностью. Чимин оказался прижат к мощному гибкому телу, чувствуя каждую чешуйку, каждый мускул. Тепло исходило от змеи — не холод, как он ожидал, а приятное, глубокое тепло. Кольца держали крепко, не давая пошевелиться, и от этой полной неподвижности возбуждение стало почти нереальным. Язык тем временем продолжал ласкать — скользнул по бедру, по внутренней стороне, к паху. Чимин закусил губу, ожидая и когда язык обвился вокруг его члена, он заплакал. Два горячих, гибких кончика одновременно ласкали головку и мошонку, сжимались, разжимались, тёрлись о самую чувствительную кожу. Чимин кончил почти сразу — выгибаясь в кольцах, выплёскиваясь на свой живот, на чешую, на простыни. Оргазм был настолько сильным, что потемнело в глазах. Но Юнги его так просто не отпустит, а Чимин и не собирался заканчивать, через минуту жар вернулся с новой силой, низ живота ныл, требуя наполнения, омега всхлипнул, дёрнулся в кольцах. — Ещё... — прошептал он. — Юнги, пожалуйста... Кольца разжались, позволяя ему перевернуться. Чимин встал на четвереньки, дрожа, утыкаясь лбом в мокрую подушку, и тогда он спиной почувствовал, как змея двинулась за ним. Язык снова скользнул по спине, по пояснице, к ягодицам. Раздвинул их, нашел дырочку — уже влажную, раскрытую, готовую, и проник внутрь. Чимин застонал, чувствуя, как горячий, гибкий язык проникает глубоко, растягивает, готовит. Два кончика работали внутри, раздвигая стенки, массируя, заставляя сходить с ума. Язык вылизывал его изнутри, находил самые чувствительные места, давил на них, дразнил. — Юнги... — выдохнул Чимин. — Я сейчас... опять... Но язык не останавливался, он ускорился, задвигался глубже, и Чимин кончил снова — сухо, потому что первый раз был слишком сильным, но оргазм прокатился по телу волной, выбивая воздух из лёгких и только тогда язык исчез. Чимин повис на руках, тяжело дыша, чувствуя, как по бедру течёт смазка. И вдруг ощутил давление у входа, другое, большее. Гораздо большее. Он оглянулся и увидел это. У змеи действительно было два члена. Длинных, розоватых, покрытых мелкими бугорками, напоминающими шипы. Они двигались синхронно, словно жили своей жизнью. — Охренеть, — выдохнул Чимин. Один член упёрся во вход, раздвигая края, Чимин закусил губу, готовясь. И когда головка вошла — первый дюйм, первый толчок — он закричал. Ощущение было невероятным, бугорки царапали, дразнили, усиливали каждое движение. Член вошёл полностью, Чимин чувствовал его глубоко внутри, до самого основания, и тут второй член упёрся в дырочку рядом с первым. — Боже... — прошептал Чимин. — Не влезет... Но змея знала, что делала, давление усилилось, стенки растягивались, принимая. Чимин закричал — от боли, смешанной с невероятным удовольствием, и когда второй член вошёл — медленно, дюйм за дюймом — он понял, что больше никогда не сможет без этого. Ощущение наполненности было абсолютным. Два члена внутри, растягивающие до предела, бугорки царапающие стенки, жар, пульсация. Чимин чувствовал, как они двигаются внутри, даже не начав толчки — просто пульсируют в такт сердцу змеи. — Двигайся, — выдохнул он. — Пожалуйста, двигайся… Змея начала двигаться. Сначала медленно, пробуя, как два члена работают внутри. Они двигались в противофазе — один входил, другой выходил, создавая волну ощущений, от которой у Чимина заплетался язык, потом синхронно — оба входят, оба выходят, растягивая до предела. Чимин кричал, не переставая, каждый толчок попадал в самую чувствительную точку, каждый толчок выбивал новый крик. — Юнги! — закричал он. — Ещё! Глубже! Змея ускорилась, толчки стали чаще, глубже, мощнее. Чимин чувствовал, как член упирается куда-то глубоко, как второй член растягивает стенки, как бугорки массируют всё внутри. Пот тёк по спине, смешиваясь со смазкой, запах стоял такой, что кружилась голова. Оргазм накрыл внезапно, Чимин закричал — длинно, низко, почти на одной ноте, — и кончил, кончил, кончил. Без остановки, волна за волной, пока змея продолжала вбиваться в него, и когда он уже думал, что умрёт от удовольствия, почувствовал, как горячее заливает его изнутри. Два источника, две струи, наполняющие до краёв. Чимин всхлипнул, чувствуя, как сперма заливает всё внутри, как течёт по бедрам, смешиваясь со смазкой. Он обмяк, но змея продолжала держать его кольцами, не давая упасть. Они замерли так на долгую минуту. Члены всё ещё пульсировали внутри, заливая последними каплями. Чимин чувствовал, как они уменьшаются, выскальзывают — сначала один, потом второй. Он рухнул на кровать, даже не чувствуя, как приземлился. Тело было ватным, мышцы дрожали, внутри всё горело и пульсировало остаточным удовольствием. Змея скользнула рядом, обвилась вокруг него, но уже нежно — просто лежала, согревая. Голова опустилась на подушку рядом с его лицом. Раздвоенный язык лизнул щёку, слизывая слёзы, которых Чимин даже не заметил. — Юнги... — выдохнул он. Змея зашипела — тихо, довольно, и начала меняться. Трансформация обратно заняла меньше времени. Через минуту рядом с Чимином лежал уже человек — мокрый, тяжело дышащий, но счастливый. — Ты как? — хрипло спросил Юнги. — Я умер, — прошептал Чимин. — Я в раю, я не знаю. Юнги усмехнулся, притянул его к себе. Чимин прижался, утыкаясь носом в мокрую шею. — Это было... — начал Чимин. – Хренас два я тебя из этой хаты выпущу. — Знаю. — Нет, ты не знаешь… Они лежали в мокрых простынях, липкие от пота, спермы, смазки, и Юнги гладил Чимина по спине, чувствуя, как дыхание выравнивается, как сердце замедляет бег. Юнги закрыл глаза, в груди разлилось такое тепло, какого не было никогда. За окном светало, новый день начинался, и впереди было ещё много ночей, дней, часов и вообще всего. Самое главное, что это только начало.