at midnight

***

В полночь он был дома. Той ночью в Большом дворце царила сверхъестественная тишина, было гораздо тише, чем обычно. Люстры не качались, слуги перемещались еле слышно, даже воздух казался слишком тяжелым. Александр чувствовал это в своих костях и желудке, когда проходил через двери. Что-то было не так. Он искал внутри себя ту связь, которая привязывала его к ней и нашел свет в конце коридора на третьем этаже, ожидающий его. Но его сердце не почувствовало облегчения. Он не мог объяснить это чувство. Момент, в котором он знал, что что-то было неправильно. Спустя десятилетия они научились вот так узнавать друг друга, даже если находились не рядом — отыскивать с помощью их глубокой связи, чтобы убедиться, что другой был в порядке, в безопасности. Они становились в этом все лучше и лучше. — Алина. Она лежала в их кровати, одетая в ночную сорочку и сжимала в руках письмо. Его жена едва заметила, что он вошел в комнату, едва издала звук узнавания. Она была слишком бледной. Слишком старалась избежать встречаться с ним взглядом. — Я не ожидала, что ты вернешься домой так рано. - произнесла она, опуская глаза. Александр подошел к кровати, уронив по дороге свернутое пальто на стул рядом с его столом. Он пристально посмотрел на нее, замечая темные круги под глазами - не фиолетовые и усталые, что появлялись у нее всякий раз, когда она сопротивлялась своим силам, а другого рода. Беспокоившие его. Он встал перед ней, осторожно наблюдая за письмом, которое она сжимала правой рукой с побелевшими костяшками и дрожащими пальцами. Он опустился на колени и взял ее за другую руку. Она вздрогнула. — Алина? - повторил он вновь удивленно. — Прости. - прошептала она. — За что ты извиняешься? Она открыла и закрыла рот несколько раз, по-прежнему не встречаясь с ним взглядом. Александр осторожно дотронулся до ее подбородка, откинул волосы от лица, от ее мокрых щек. — Алина, - прошептал он, - почему ты плачешь? Его жена закрыла глаза, прислоняясь к нему лбом так, словно потеряла все силы. Александр мягко обнял ее, садясь на кровать и прижимая ее к себе. Он позволил ей плакать. Он позволил ей дрожать. И затем он спросил ее, опасаясь худшего: — Ты... больна? В последнее время он замечал, что целители входили и выходили из ее комнат. Странные головные боли, сказала она ему, оставляя обнадеживающий поцелуй на щеке. И расстройство желудка. Я буду в порядке. — Нет, - ответила она быстро, покачав головой, - нет, не совсем. — Скажи мне. - умолял он, в его голосе ощущалось серьезное беспокойство. - Пожалуйста. Ты пугаешь меня. Алина отстранилась от него. Еле слышный всхлип вырвался из ее груди, когда она вытирала слезы рукавом своей одежды. — Ты помнишь... - она остановилась, подбирая слова, ее руки все еще тряслись, сжимая письмо. - я имею в виду, да, конечно же ты помнишь. Я... Она посмотрела на него большими глазами, словно побуждая его понять все самому, словно боялась сказать это вслух. — Я не понимаю. - сказал он. Алина прикрыла глаза, позволяя слезам стекать вниз по лицу. Александр поймал их своими пальцами. Век вместе с ней, сражаться плечом к плечу, разделить с ней свое имя, разделить с ней все... и он никогда еще не видел ее такой. Он видел, как Алина плакала до тех пор, пока не засыпала после битвы, после смерти их людей, постоянно нависающей над ними, но это было другим. В ее глазах было сомнение, неуверенность, даже страх. И он не знал, что с этим делать. Ему не нравилось это. — Александр, - прошептала она, открывая глаза, сжимая его ладонь, - у меня будет ребенок. Его первой реакцией было посмотреть вниз, на ее живот; сердце словно остановилось в груди. Алина сжала губы, наблюдая за ним, ожидая его реакции. И ее не последовало. — Скажи что-нибудь. - попросила она. У меня будет ребенок. Его ребенок. Их ребенок. Александр посмотрел вверх. В его разуме возникали образы, воспоминания. Битва, возникшая, казалось бы, посреди ничего — огонь и ветер, вода и тень, а затем ослепляющий свет. Выстрелы раздаются эхом в летнем воздухе, запах пороха заменяет аромат цветов. Тишина, когда последний фьерданский солдат падает на землю. Утомленные и побитые, но выжившие гриши: их люди, их семья, возвращаются в палатки, чтобы получить немного отдыха. И затем их собственная военная палатка. Его мысли состояли из отчаянных поцелуев и звона доспехов на полу, разорванной одежды и отлетающих пуговиц, потерянных где-то в темноте. Он думал о своей жене, своей королеве, обхватывающей его своими ногами, о поцелуях на ее шее; свет и тени сливались вместе, словно принадлежали друг другу и ее голос спрашивал его, умолял его... Ты помнишь? Он помнил. Никто не думал о беременности, находясь на поле боя. — Ты уверена? - выпалил он. Он понял, что это было не тем, чего она хотела услышать, когда свет в ее глазах погас. Это была не та реакция, на которую она надеялась. Но он не мог сформулировать других фраз, он не мог... Он не мог думать. — Целитель прислал мне это сегодня. - произнесла она тихо, отдавая ему письмо. - Тошнота каждое утро не была нормальной. Я предполагала, что это эффект от использования моих сил, но... - она покачала головой, уставившись на свои бледные руки, лежащие на коленях. - Не это было причиной. Тишина в комнате. Во-первых, он не знал, что чувствовал. Первой реакцией на ее новости был страх. Он не чувствовал подобного страха уже долгое, очень долгое время. Он боялся за Алину во время сражений, он боялся за них, когда они получили трон, он боялся из-за возможности, что она вновь отвернется от него. Но это... Отцовство. Он никогда не думал... Александр посмотрел на свою жену, не обращая внимания на письмо. — Ребенок. - прошептал он тихо. Алина отказывалась встретиться с ним взглядом. Он дотронулся до ее подбородка, поворачивая лицо к нему, но Алина оттолкнула его. — Мы должны были быть осторожны. - сказала она больше самой себе. — Это подарок. - сказал он ей. Тогда Алина посмотрела на него. Ее глаза наполнились слезами. — Подарок? Появление ребенка во время войны? Ты называешь это подарком? — Алина, - произнес он, наблюдая за тем, как она встала и начала ходить по комнате, - ты хочешь этого ребенка? Она остановилась и взглянула на него. Слезы сомнения текли по ее щекам, когда он направился к ней, а его вопрос словно повис в воздухе. Он сократил расстояние между ними и обнял ее. В его голосе не было ничего, кроме терпения и понимая, когда он вновь задал вопрос: — Скажи мне. Ты хочешь этого? Она закрыла глаза, когда кончики его пальцев провели по ее щекам. — Конечно хочу. Конечно же, я хочу его. Он часть тебя, часть меня. - ее руки вели по его груди, успокаивая запинающееся сердце. - Я боюсь, Александр. — Чего именно? — Эта... эта война для одного. - объяснила она, - за его голову будет назначена награда в тот же момент, когда он появится на свет. — Я не позволю этому случиться. Мы закончим эту войну прежде... — Ты не можешь быть уверен, что нам это удастся. — Я уверяю тебя, - обещал он, проведя пальцем по уголку ее губ. - нашему ребенку не будет причинен никакой вред. Как и тебе. — Или тебе. - добавила Алина, крепко сжимая ткань его рубашки. Возобновилось долгое молчание, единственным звуком, прерывающим которое было медленное дыхание его жены. И затем ее нежный голос, заглушаемый рубашкой, нарушил его. — Ты этого хочешь? Он осознал это только тогда, когда произнес: — Больше, чем что-либо. Алина подняла на него взгляд. Нежно, мягко, она дотронулась до его лица и склонила его вниз, чтобы его губы могли встретить ее. Он мог почувствовать соль от ее слез и скоро ощутил свои собственные. Его жена отстранилась, чтобы поцеловать каждую щеку, задержавшись у губ. Его руки сжимали ее талию, прижимая ближе к себе; его собственное тело дрожало от реакции на все то, что он чувствовал: каждую эмоцию от счастья до страха, завладевшую им. Александр наклонил голову к ней, к матери его ребенка и увидел легкую дрожащую улыбку на ее губах. — Я боюсь родов. - признала она, теребя пуговицы на его рубашке. - Многим женщинам не удается их пережить. — Ты сильнее их. - сказал он ей, прикасаясь губами к щеке. - Если кто-то и сможет сделать это, то это ты, Алина. Моя Алина. Свет моей жизни. Она склонила голову на его грудь, еще раз вдыхая его запах. — Обещай мне, что мы переживем это. Обещай, что наше будущее будет безопасным. — Я обещаю тебе. - прошептал он в ее волосы, прижимая крепче. И он действительно имел это в виду. Даже если это не было правдой, он сделает это правдой. Не имеет значения, что для этого потребуется.