Откуда не возвращаются

Просыпаюсь тяжелою, меня всю трясет, да и боль в ноге не становится тише. Тут же вспоминаю о присутствии Иры и начинаю искать её глазами. Иры нигде нет. Привстаю на локтях и тут же морщусь от вспыхнувшей новыми красками боли. Одергиваю одеяло, боясь не увидеть ногу, но она есть. Вся забинтованная. На бинтах виднеются пятна крови. Пытаюсь пошевелить пальцами на ноги, но они не шевелятся. Паника тут же начинает обхватывать меня. А что если моя правая нога навсегда останется парализованной? Беру свою ногу обеими руками и осторожно приподняв, ставлю на пол. Сдерживаюсь, чтоб не закричать. Как же больно. Ни кресла, ни костылей. С трудом оперившись об кровать, поднимаюсь. Как идти вообще не знаю, поэтому решила прыгать на здоровой ноге. Это оказалось не так просто. И держать равновесие было нелегко, да и нога каждый раз вспыхивала новой болью. От новой вспышки даже в глазах потемнело. — Ну-ка! — Подскакиваю от резкого голоса Василисы Николаевны. Даже не знаю, откуда она появилась. Подлетает ко мне и тут же хватает за локоть. — У тебя строгий постельный режим. Никаких нагрузок даже на здоровую ногу. — Где моя тётя? — Василиса Николаевна тут же ставит возле меня стул, и я сажусь на него. — Мне надо к ней. — Твоя тётя сейчас у директора и завуча. — Мне надо туда. — Я сейчас помогу тебе лечь обратно, — медик встаёт сзади меня и берется за спинку стула, осторожно тащит меня на этом стуле обратно к кровати. — Если тебе что-то надо, то просто кричи меня. — Я, наверное, лишила вас отпуска, — мне ужасно неловко. — Извините. — Не бери в голову. Сейчас ты положишь руки мне на плечи, а я тебя перенесу со стула на кровать. Выполняю все, что она говорит. Стараюсь не смотреть на неё, мне всё ещё неловко и стыдно. Ира пришла спустя два часа. Я надеялась, что прямо сейчас мы соберем мои вещи и поедем домой. Вот только у Иры были совсем другие планы. — Я сейчас поеду в мотель. Приеду завтра утром. — Ты не собираешься меня забирать? — Я в капитальном шоке, что со мной должно случится, чтоб эта женщина меня забрала? — Ира, блин! — Ну, извиняй, у меня работа. Вообще мне пришлось экстренно брать отгулы на работе. Ты мне лучше что скажи, душа моя, какого лешего ты забыла на крыше? Жить надоело? — У меня болит нога, — опускаю голову и стараюсь сдержать слёзы. Ещё увидит, что я слабая так ещё и призирать начнет. — Медика позвать? — И тон такой, что она прямо сейчас сотрет меня с лица земли. — Ты что плачешь? — Нет, — надеюсь, вышло убедительно. — Уходи. Можешь даже не приходить ко мне больше. И завтра не приезжай. Больше тебя не побеспокоят по поводу меня. Молча, Ира просто развернулась и ушла. А я даже успела пожалеть о сказанном. Наверное, теперь она меня и на зимние каникулы не заберет. В палате я провела уже неделю. Ира ни разу меня не навещала. Зато Дана, приходила почти каждый день. Правда, её волчьи замашки меня пугали. Особенно когда при ней решили сделать мне перевязку, и я увидела, как её глаза стали желтыми. После этого я попросила Дану приходить не так часто. Первая моя перевязка ноги была самым ужасным. Бинты на мне разрезали, они все были пропитаны кровью. Отдирать марлю от раны казалось сущей пыткой. Ещё болезненна была сама обработка раны и бинтование. Обычно в этом Василисе Николаевне кто-то помогал, держа мою ногу. Однажды это оказался даже сам директор. Он зашел что-то спросить у медика, и она его тут же припахала. Помню, как его лицо всё время бледнело, и он смотрел куда угодно, но не на мою рану. На моей голени осталось шесть глубоких рубцов от провода. Повезло, что кость осталась цела, но мягкие ткани провод повредил сильно. Я уже знала, что эти шрамы останутся со мной навсегда. — Борис Николаевич, — обратилась к нему медик. — Всё равно Страховой надо в больницу. Рана на ноге стала гноиться. Как бы чистить не пришлось, а это уже только хирургически. — Страхова, от тебя одни проблемы, — выдал директор. — Это обязательно? — Если вы не хотите чтоб она потеряла ногу то да. — Я тогда подумаю над этим, сколько у меня есть времени? — Желательно уже сегодня. — Хорошо, решу вопрос с транспортом. — Надеюсь, вы не пошлете её одну. Директор промолчал и вышел. Вернулся он только ближе к трем. Я сразу поняла неладное, увидев его в плаще. Неужели он лично меня повезет? — Так, — он внимательно уставился на меня. — Я принял решение. Василиса Николаевна, возьмите куртку Страховой и ждите у холла. Я сейчас её спущу. — Как спустите? — Напрягаюсь, но тут же морщусь от боли. Не совсем представляю, что директор собрался делать. — Руками, руками Страхова, — сдернув с меня одеяло, он наклонился и просунул одну руку мне под колени, а вторую положил на спину. — За шею меня держи. — Вы только аккуратно, — предупредила медик. — Да знаю я, за курткой иди. Борис Николаевич с легкостью для своего возраста поднял меня на руках. Вот ему шестьдесят и не скажешь, что может что-то подобное вытворять. Хорошо, что пока мы спускались, нас никто не видел. Мне было бы совсем неловко. Да и ему тоже. — Вам не тяжело? — Нет, — директор остановился на секунду, удобней поправив меня, понес дальше. — Я не настолько стар чтоб ты думала, что не способен нести на руках подростка. Да и не тяжелая ты. Уже в холле нас догнала медик и накинула на меня мою куртку и открыла нам дверь. Свой Мерседес директор припарковал у самого крыльца. Быстро спустившись по ступенькам, он крайне осторожно поставил меня на землю и открыл передо мной дверь, помог залезть внутрь. — Далеко едем? — Всё равно неловко сидеть с ним. — Достаточно, — Борис Николаевич завел двигатель. — В пути часа два. Четыре часа в дороге и не пойми еще, сколько в больнице быть. Надеюсь, он не будет нудить. Но прежде чем мы всё же поехали, директор завис, и надолго, разглядывая кассеты. Я даже подалась, вперед глядя на обложки кассет. — Предлагаю приятно провести время, — неожиданно выдал он. — Просто ехать нам долго. Поэтому давай определимся, подо что именно мы будем ехать. Как ты относишься к Меладзе? — Положительно, — я, конечно, понимаю, что он сейчас популярен, но не думала что настолько. — А что за кассета? — «Настоящее» тут ещё три песни новых иду, — похоже, ему понравился разговор о музыке, сразу глаза загорелись и даже обернулся ко мне. Как раз недавно эту кассету купил. Ты кстати к шансону нормально относишься? — Смотря, что именно. — Вот, — достав парочку кассет, Борис Николаевич показал мне кассету с Шуфутинским и Успенской. — Давайте, — спорить с ним из-за музыки не стану. У меня нога болит и мне вообще не до споров, а так может я смогу с ним более менее наладить отношения. — Но с начала Меладзе. Мы выехали за пределы школы. Я старалась не думать о ноге, которую положила на сидение. Конечно, наверное, надо было подложить подушку под ногу, но каждое движение отдавалось болью. И, конечно же, зря мне всё-таки не вкололи обезболивающее. Дорога долгая. Не успели мы выехать из леса как случилось странное. Машина резко заглохла и больше не заводилась. Борис Николаевич несколько раз пытался завести двигатель с ключа и, не выдержав, вышел на улицу. А я заметила, что что-то не то творилось с погодой. Резко стало темно как ночью. Тут же напрягаюсь. Мне это уже не нравится. Заметил ли это директор? — Не понимаю, — сказал он возвращаясь. — С машиной всё нормально. Почему не заводится. И тут по лесу раздался протяжный вой.