Matrimonimum Sacrum

«…и, предваряя заседание, не могу не выразить своего отношения к вашему поступку, мистер Поттер. Эти стены повидали разное: на вашем месте сидели убийцы, предатели, заговорщики – но преступление против личности всегда вписано в любой кодекс отдельной страшной главой! Вашему поступку едва ли есть достойное объяснение, а ведь вы, кроме того, обвиняетесь в проведении сомнительного ритуала одностороннего магического брака…» Джеймс ядовито усмехнулся, несмотря на весь ужас своего положения. То злодейство, на которое уповала его жертва, оказалось всего лишь «кроме того»! Односторонний магический брак (то есть заключённый без согласия одного из супругов, но одобренный магией) давно вызывал ожесточённые споры законников, осуждался, порицался – однако юридической силы не терял. На кону стояла впечатляющая прибыль от незаконного распространения приворотных зелий; к их помощи прибегали юные колдуньи, обедневшие колдуны и даже некоторые отчаянные магглы, полагаясь на благосклонность древней стихии. Конечно, иногда магия подводила авантюристов, либо обиженная сторона бежала в суд за расторжением брака – но кто не рискует, тот не пьёт известного маггловского напитка. И Джеймс рискнул, уповая, правда, не на снадобье, а на собственную силу, дерзость и счастливую звезду в тот достопамятный день. «… двадцать восьмого марта текущего года в резиденции Охотничий домик совершил нападение на находившегося там Северуса Тобиаса Снейпа и ещё троих молодых людей, и при помощи своих друзей Блэка и Петигрю…» А Люпин тогда с ними не пошёл. (Славный, здравомыслящий Рем, кто теперь делит с тобой твои полнолуния?) Тот день действительно выдался фееричным, и всякий раз, меряя шагами свою жалкую камеру в Азкабане, Джеймс словно бы проживал его заново, чувствуя небывалый выброс адреналина и жалея лишь о том, что в тюрьме неоткуда взяться Омуту памяти. Охотничий домик принадлежал Блэкам, и Регулус, пригласив своих друзей для эпикурейских забав, не мог даже предположить, какой сюрприз приготовили им сумасшедшие мародёры. Слизеринцы толком не смогли ничего предпринять - кальян и старлетки сделали своё дело - когда у них перед носом возникли трансгрессировавшие Поттер со товарищи, скрутили поодиночке, надавали совершенно маггловских тумаков и пинков… И когда Джеймс вспоминал этот день, перед ним с услужливой яркостью вставала череда эффектных картин: Сириус, самозабвенно колотящий своего брата, зреющий на лице Эйвери синяк – и, конечно, золотая вспышка благословляющей магии, когда он, глядя в ошеломлённое лицо беспомощного Северуса, быстро проговорил над ним зловещие фразы принудительного союза. «… и, упиваясь собственной безнаказанностью и попирая законы нашего общества, эти молодые люди позволили себе…» Его друзьям уже воздалось по заслугам. Питер был спешно переправлен на материк, по слухам, под покровительство чуть ли не преступного синдиката. А Блэк уже протирал нары в Азкабане – поседевшая от позора Вальпурга пустила в ход все свои связи… Правда, Блэки не выдвинули против Сириуса обвинение в нападении на брата, но это было их единственной подачкой: Регулус с Вальпургой демонстративно отреклись от него, а сейчас Рег сидел в зале сбоку от Снейпа, бледный от позора своей семьи и от переживаний за своего друга. И было за что переживать. Нищий полукровка, пытающийся найти управу на отпрыска древнейшей фамилии, всегда будет обречён на неудачу, и законники отнеслись к истории Северуса с обидным недоверием. Пресса и вовсе писала, что это Снейп пытался приворожить богатого Поттера, а когда что-то пошло не так, решил отыграться в суде. Бедному семикурснику пришлось пройти все круги ада, и Джеймс, которого сперва даже не поместили под стражу, уже начал было надеяться, что теперь тот никуда от него не денется, когда подмога пришла оттуда, откуда не ждали! А именно: старый лорд Принц внезапно сменил гнев на милость, решил не пренебрегать единственным наследником Рода и забрал Северуса в свой роскошный особняк, оставив пьяницу Тобиаса одиноко бражничать в тупике Прядильщиков. И тон газетных публикаций изменился. Одно дело – жалоба непонятно кого на законный ритуал, и совсем другое – насилие в отношении высокородного лорда! Джеймс был немедленно доставлен в Азкабан, заклеймён как совратитель и изувер: старый Принц не жалел никаких денег на новообретённого внука… Вдобавок во время заседаний на Джеймсе было опробовано обидное изобретение, позаимствованное из маггловских тюрем: клетка-«обезьянник», больно бьющая заключённого при попытке прикоснуться к решётке, и когда Джеймс приближался к ней, пытаясь разглядеть Снейпа в зале, по толстым прутьям бежали зловещие красноватые вспышки. «… не оправдать ожидания семьи… опорочить звание волшебника…» А Северус сидел в первом ряду слева, бледный, похудевший, и сердце Джеймса дрогнуло от любви и жалости. Мерлин всемогущий, как много бы он отдал, чтобы… Чтобы что? Вернуть Снейпу беззаботность, слизеринские развлечения, тот отстранённо-надменный вид, с которым он покусывал перо на уроках, пока Поттер пожирал его жадным взглядом? Отпустить Снейпа, разорвать магические узы? Но ведь это всё равно что убиться самому! Особенно ночи были невыносимы: незримая связь была так сильна, что Джеймс порой впадал в какое-то сомнамбулическое состояние. Тогда он словно наяву видел комнату Сева в Принц-маноре, и что тот без сна сидит на кровати, раздумывая, как избавиться от ненавистного брака, пока посланный дедом домовик уговаривает его поесть или выпить стакан тыквенного сока. Джеймс будто воочию видел его светлую пижаму, нервные кисти рук, обхватившие колени, склонённое на них грустное лицо. Мерлин, как же хотелось сжать Северуса в объятиях, утешая, шептать слова любви… как хотелось покрыть его лицо поцелуями, гладя заострившиеся скулы – а при мысли о том, чтобы запустить пальцы в вырез пижамы, обрывая пуговицы, лаская языком шею и ключицы, Джеймса начинало трясти, и жалкое одинокое удовольствие не могло насытить тоску истомившейся плоти. «… возмездие… дементоры… damnatus… бла-бла-бла…» Придвинувшись как можно ближе к проклятой решётке, Джеймс жадно вглядывался в лицо Северуса, чувствуя, что пересохло в горле. Проклятье! Он сходил по Севу с ума уже давно, и даже в заношенной мантии и с грязными волосами тот был неизменным героем его бессонных ночей и томительных будней. Деньги же и титул творят с человеком чудеса, и сейчас, получив причитающееся ему по праву рождения, Снейп уверенно пополнил ряды вальяжных аристократических отпрысков. Резкие черты лица теперь казались породистыми, бледность – интересной, костюм сидел безупречно, даже новоприобретённый жест, которым он откидывал волосы со лба, был небрежно изящным… Джеймс следил за ним, умирая от любви, с досадой думая о пресловутом обаянии титула, над которым так любил иронизировать бедняга Сириус. Снейп сидел среди аристократии, и хвалёное слизеринское братство сомкнуло вокруг него свои серебристо-зелёные ряды. Проклятые змеи! Справа от Снейпа расселся Малфой, и руки Джеймса невольно сжались в кулаки от злости и ревности. (О том, что Люциус ни на миг не отвернулся от своего протеже, не жалел денег на адвокатов, воевал с охочей до сенсаций прессой, Джеймс предпочитал не вспоминать.) - Мистер Поттер, вас отнюдь не красит, что, будучи обвиняемым в столь тяжёлом преступлении, вы демонстративно пренебрегаете судом и витаете где-то в эмпиреях! МИСТЕР ПОТТЕР! - Да, ваша честь, - нехотя буркнул Джеймс, выныривая из своих мыслей. - Мистер Поттер, будучи задержанным после известных событий и находясь в состоянии алкогольного опьянения, на вопрос о цели проведения… скажем так, неоднозначного брачного обряда, вы ответили следующим образом: чтобы иметь законное основание трахать Снейпа. Я прошу прощения, так указано в протоколе. По прошествии n-ного количества времени и, я надеюсь, переосмысления некоторых вещей, хотелось бы вновь спросить… - Трахать. - Простите? - Трахать. Ебать. Всё ваше n-ное количество времени я помышлял только об этом. И мой целибат несколько затянулся – вы не находите, ваша честь? - Мистер Поттер, ваша грубость лишь производит негативное впечатление на членов суда. Впрочем, нам давно уже стало понятно, с кем мы имеем дело, и от застенков вас спасёт лишь чудо. А перед вынесением окончательного вердикта, суду остаётся лишь утрясти некоторые формальности, связанные с вашим семейным статусом. Ваш невольный супруг, лорд Принц, настаивает на признании брака недействительным, и суд не видит повода отказать ему в удовлетворении этой просьбы. - И на каком же основании брак, одобренный магией, может считаться недействительным? Неет, это как раз-таки мой законный супруг, новоявленный лорд Принц, преступно избегает наложенных на него брачных обязательств. Давайте-ка, ваша честь, заключите нас двоих в какую-нибудь отдалённую камеру - да подпишите нам приговор на пару-тройку медовых месяцев! - Мистер Поттер, не забывайте, что я могу наложить на вас Silentio за вашу фривольность и неуважение к суду. А по поводу ваших слов, хочу напомнить, что, согласно древним традициям, законным брак становится лишь после процедуры консуммации, и любое одобрение или неодобрение кого угодно – магии, социума, мамы с папой – играет в этом вопросе лишь второстепенную роль… - А с чего вы взяли, что наш брак… не был консуммирован? По залу пронёсся встревоженный рокот. Джеймс взглянул на Снейпа – тот поднял на судью глаза, его бледное лицо пошло красными пятнами. Люциус, наклонившись, что-то поспешно шептал ему на ухо. Коротышка де Кошон, адвокат, нанятый Карлусом и Дореей для своего явно повредившегося в уме сына, торопливо встал со своего места и зашагал в сторону обезьянника. - Мистер Поттер… - Ваша честь, наш брак одобрен магией! Наш брак консуммирован – а если мой супруг вздумает утверждать обратное, я настаиваю на проверке веритасерумом! И я не собираюсь разводиться! Пусть я буду осуждён, но лорду Принцу всё же придётся носить мне в Азкабан передачи! - Джеймс, ты не в своём уме? – испуганно заговорил подошедший адвокат, приблизив лицо к решётке (клетка била только сидящего в ней преступника, для находящихся снаружи она была совершенно безопасна). - Тебя и так обвиняют в умышленном нападении – а тебе надо, чтоб сюда добавилось и изнасилование? Понятно же, каким образом вы консуммировали свой брак (адвокат поморщился). Господи, некоторым воспоминаниям лучше навечно быть погребёнными на дне человеческой души, раз уж к ним не применили Obliviate! Джеймс, зачем тебе вообще нужен этот парень? Расторгай брак! Отсидишь пару месяцев – ничего, справишься, а потом я тебя вытащу, только не наделай глупостей, ради всего святого… Джеймс упрямо молчал. Проклятый лягушатник не понимал ничего! Отпустить Снейпа? Да лучше сразу быть приговорённым к роковому поцелую! Шум в зале нарастал, судьи перешёптывались. Де Кошон, пожав плечами, отправился на место; Джеймс машинально смотрел ему вслед, стараясь не свернуть взгляд налево, в серебристо-зелёный слизеринский омут… «Эй, Поттер!» - внезапно пронеслось в голове. Джеймс потёр переносицу, машинально провёл рукой по волосам. - ПОТТЕР!!! Да Поттер же!!! Джеймс прижал пальцы к вискам. Да, всё верно… - Поттер! - Сев… ты читаешь мои мысли? - Читаю. И внушаю. Господи, Поттер, только такой идиот, как ты, может не знать, какими способностями наделяет «супругов» магический брак! - Сев… Я чувствовал… - Меня не волнуют твои чувства (по лицу Северуса, Джеймс словно бы видел это, скользнула тень презрительной усмешки). Просто перестань озвучивать… никому не нужные подробности и оставь меня в покое. Сейчас же. Навсегда. - А, мой коварный супруг боится сыворотки правды? Ну ещё бы: расторгнуть свершившийся брак без согласия одной из сторон будет весьма проблематично! Да и за лжесвидетельство в суде тебя, мой хороший, по головке не погладят! - Это ничто по сравнению с поцелуем, Потти... - Плевать… Я ставлю на кон всё, Сев… - Проклятье! Поттер, не забывай, что я мог уже тысячу раз подкорректировать память! - Это блеф, Снейп, и мы оба это знаем. На мгновенье в голове повисла тишина. Джеймс чувствовал, что летит в бездну. Собрав все свои нервы в кулак, он выдохнул и беззвучно позвал: «Сев, пожалуйста… подойди ко мне». Медленно повернул голову, привычно глядя влево, и, вздрогнув, встретил пристальный взгляд чёрных глаз. Пожалуйста, Сев. От этого зависит многое. Просто подойди. И Северус поднялся; ласково похлопав по руке пытавшегося его остановить Люциуса, направился в сторону Джеймса, и по залу вновь пронёсся шёпот, на этот раз одобрительный. Подойти к Поттеру не возбранялось: магический мир предпочёл бы воссоединение супругов - их разладу. Присутствующий в зале журналист даже стал настраивать колдограф. Но Северус, подходя, одним взмахом наложил Антипапарацционные чары и Полог тишины. - Чего ты хочешь, Поттер? - Тебя. Джеймс, не отрываясь, смотрел Северусу в лицо. Мерлин, как забыть ту роковую ночь, когда он сцеловывал с этих губ проклятия, а с этих глаз - слёзы боли и гнева? За прошедшие недели Снейп словно бы повзрослел, взгляд стал строже и суше. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, и на бледной шее чуть заметно билась жилка пульса. Под дорогой мантией угадывалось соблазнительное стройное тело. Джеймс сглотнул. Вы охуительны, лорд Принц. Лорд… Поттер. - Я хочу, чтоб закончился этот чёртов суд, а мы бы вдвоём пошли развлекаться. Хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Хочу видеть тебя на трибунах, когда гриффы разносят проклятых змей в квиддич. Хочу вместе с тобой варить твои дурацкие зелья. - А можно мне самому распоряжаться своей жизнью? - Нет. Карие глаза вновь встретились с чёрными, и Джеймс мысленно приготовился к диалогу двух душ – но, быть может, и к дуэли двух воль. Слова уже были бессильны и даже вредны, и Джеймс, позволяя чужому сознанию сплестись с его собственным, лишь молил любовную магию о запоздалой помощи. Но добытая новость оказалась такой ошеломляющей, что у него перехватило дыхание, и мир на мгновение распался, заново сотворившись уже в светлых красках и ангельских голосах. - Почему ты мне не сказал? Острые скулы Снейпа заалели. - Почему, Сев? Это же всё меняет! – Северус отрицательно помотал головой, но Джеймс продолжал, чувствуя, как перехватывает дыхание, а на глаза наворачиваются невольные слёзы. - Теперь ты видишь, что наш брак благословлен? Я, понятно, не планировал становиться папочкой в восемнадцать, но это очень хорошо, просто замечательно! Сев, пора заканчивать этот цирк и ехать домой. А как ты себя чувствуешь? И, главное, когда… - Поттер, - негромко перебил его Снейп, и в его голосе было столько горечи, что сердце Джеймса словно бы сдавила ледяная рука, - чего замечательного в… пьяном зачатии, в ненависти родителей, в принудительном, проклинаемом браке? Да, теперь это повод для твоих адвокатов ныть о необходимости ребёнку родиться в полной семье – но, видит Бог, я не остановлюсь ни пред чем, и даже если тебе каким-то чудом удастся избежать Азкабана, наш сын никогда не будет носить твоё родовое имя! Джеймсу очень хотелось сказать про глупые обиды, про нестабильный гормональный фон, но он сдержал себя. Нужны совсем другие слова – и в его душе достаточно любви, тепла и нежности, чтобы найти их. И пусть Джеймс не испытывал раскаяния за свой брачный обряд – в их с Северусом совместной эпопее и без того было немало чёрных страниц… - Сев, ты прости меня, пожалуйста… Я знаю, что был чудовищем, и всему виной моя тупость и… мои чувства к тебе. Мне хотелось, чтобы ты был только моим. Без друзей. Без… Лили. Но, видит Бог, если бы я мог повернуть время вспять, мы бы переписали нашу историю! И не было бы никакого проклятого суда… Джеймс на миг остановился. Северус не отрываясь смотрел на него, стиснув пальцами решётку, и лицо его было непроницаемым как маска. Джеймс снял очки, проведя кулаком по мокрым глазам, и, чувствуя подступающее отчаяние, продолжал: - Один только шанс – и, клянусь, ты никогда не раскаешься! Ради нашего сына позволь мне быть с тобой! Я жизнь отдам за тебя, я стану тем, кем ты захочешь, Сев – только прости меня, потому что я без тебя не могу… - Поздно, Поттер, - ровным голосом произнёс Снейп, и у Джеймса внутри всё похолодело от недоброго предчувствия, - даже если я… простил тебя… уже слишком поздно. Снейп задрал левый рукав мантии, расстегнул щегольскую запонку на манжете рубашки, обнажая предплечье, и Джеймс на миг забыл как дышать. На изящной, но сильной руке чернел рисунок в виде черепа с выползающей из рта змеёй, одновременно величественный и уродливый, неожиданно красивый на бледной коже… Джеймс, онемев, узнал метку Мрака – зловещий символ грядущих войн, роковой знак смертельных заблуждений. Перед глазами Джеймса словно бы пронеслась чужая жизнь, полная отчаяния и одиночества, и мысль о том, что это он толкнул близкого человека на гибельный путь, была так мучительна, словно один из дементоров уже прильнул к нему в убийственном поцелуе. «Ты впечатлён, Поттер? Я дал клятву Тёмному Лорду через три недели после нашей… nuit d'amour… а ещё через несколько дней узнал о её чёртовых последствиях – и не дай тебе Бог испытать ту бездну отчаяния, в которую погрузилась моя душа! Я вовлёк нашего сына в смертельный заговор, я не оставил ему права выбора – точь-в-точь как ты, когда насильно связал меня с собой нерасторжимым ритуалом! Теперь мы квиты перед Вселенной – порочный супруг и преступный родитель! Мой дед, лорд Принц, сам воспитает своего правнука, а я… а мы… как знать, немилый муж, может быть, через несколько месяцев мы с тобой окажемся в соседних камерах в Азкабане – и ещё неизвестно, чью душу первой высосут проклятые твари!» Северус опустил глаза, застёгивая манжет, пряча свою страшную тайну. Голова Джеймса раскалывалась, красные всполохи стерегущих чар мучительно мельтешили перед глазами, а Снейп, скользнув взглядом по его лицу, уже совсем буднично произнёс: - Да, тебе следует поторопиться с разводом, Потти. Нехорошо, если у будущего мракоборца… вдруг обнаружится такой компрометирующий спутник. - Я никогда… - прохрипел Джеймс и осёкся. Что никогда? Не брошу тебя? Не пойму? Не забуду? Не прощу? Кого – тебя или себя? Побелевшие от напряжения пальцы Северуса судорожно сжимали решётку, и Джеймс подался вперёд, приникнув к ним губами. Его опалило жуткой болью охранной магии – но что’ она была в сравнении с душевной мукой? Снейп, медленно разжав руки, отступал в зал, к Малфою и Регулусу, к своей злосчастной судьбе. - Я тебя люблю, Сев! Джеймс сбросил заглушающие чары, и его слова разнеслись по всему подземелью. - Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! «Я тебя люблю. Люблю. Безумно. Мне кажется, я люблю тебя с сотворения мира. Да, вот так: первозданный океан, благосклонный взгляд Демиурга – и моя душа носится за твоей над зачатком будущей вселенной. Или, быть может, я непостижимым образом был запечатлён на тебя, - и, одержимый, искал тебя всю жизнь, как альфа омегу, как вервольф свою вечную пару. Чтобы, найдя, навечно заключить в свои жадные объятья – пока Судный день вновь не погрузит мирозданье в заждавшийся хаос. Нет, блядь, всё было не так. Это я домыслил потом, когда ты отравой уже вошёл в мою кровь. А тогда, во время первой встречи в поезде, в одиннадцать лет, - видят боги, меня заинтересовала только Эванс. Как всё мило и банально. Но – до скорого, Нюниус! Да, насчёт Эванс. Каждый раз, приезжая в Коукворт, я под разными предлогами тащил Лили в тупик Прядильщиков, издали жадно окидывая взглядом твой дом, в тщетной надежде разглядеть хоть тень сквозь тёмные стёкла. Мне, одержимому, одновременно хотелось и видеть тебя – и чтобы ты увидел меня с Лили, и твоё сердце зашлось от обиды и злости. Я сходил с ума от этой амбивалентности, и каждый раз, занимаясь с Лили любовью, фантазировал, что мы делаем это втроём, и меня накрывало таким оргазмом, словно бы у меня на мгновенье отключались мозги. Или ещё: я представлял, что только что, до меня, она была с тобой, - и я гнался по мнимому следу, ища желанного послевкусия, и Лили в эти моменты пугалась выражения моего лица. А школа? О, это были годы неизбывного счастья и нескончаемых пыток! Я не сводил с тебя глаз белым днём не уроках и выслеживал ночами в холодных подземельях. Ты же уже знаешь про мантию-невидимку? И да, это я ненароком перевернул чернильницу на твой трактат о кельтских заклинаньях, и я видел, как Мэри Макдональд делала тебе минет в ванной старост, ключ от которой дал тебе твой вечный наперсник Малфой. А помнишь, как ты на заказ сварил для Элизы Кнорр экспериментальное любовное зелье, которое она тут же пожелала испытать, проведя с тобой бурную ночь в выручай-комнате? Вот тебе и вечная страсть к Эванс! Да, Сев, я знал о тебе всё, я был вездесущ как злой дух и беззастенчив как вавилонские старцы. А что же мои друзья, чокнутые Мародёры? Да, они всё знали, Сев. Но! Я преподнёс им эту историю под приемлемым соусом. Что я хочу унижать тебя и трахать. О, унижать и трахать – волшебная формула для любого маскулинного сообщества, и они принялись за дело с энтузиазмом, равным моему. (Лишь Люпин, как мне кажется, видел истинную природу вещей – злополучный Рем, одержимый своими собственными демонами…) Но они никогда бы не посмели прикоснуться к тебе – и я проклял их в тот день, когда они сделали это по моему приказу. Их грязные руки держали тебя, пока я проводил над нами брачное заклятие, и ненависть вошла в моё сердце. Я хочу, чтоб длань правосудия дотянулась до Петигрю. Я хочу, чтоб Блэк умер в Азкабане. Почему я не применил Imperio? О, я бредил этой идеей! Семь букв на мёртвом языке, сладостная жуть запретных чар – и ты мой, хоть на краткое обманчивое мгновенье… Сколько раз, когда я незримо стоял за твоей спиной, Непростительное было готово сорваться с моих губ! Обнимай меня, Сев. Целуй. Не противься моим ласкам. Пока бы ты сам не сбросил чары – или поднятые по тревоге авроры не уволокли бы меня на дознание. Но в ту ночь в Охотничьем домике Imperio было исключено. Ты должен был пройти свой ад в здравом уме, а не в сладостном забытьи заклятия, чтобы лукавые законники потом не нашли основания расторгнуть наш брак. И потому простейшее Fulgari вкупе с обычными маггловскими верёвками с успехом заменили Непростительное, когда я, трясущимися руками наложив на дверь охранные чары, остался с тобой вдвоём в маленькой гостиной мансардного этажа… Как мне всё забыть, Сев? О, ты наверняка вычеркнул тот день из календаря, и воспоминание о нём хранит лишь невзрачный фиал, который ты отдал своим адвокатам ! Но я-то помню его со всей страстью, со всей мучительной нежностью нераскаявшегося грешника: ущербный месяц в косом окне мансарды, беглую тень на твоём лице, зашкаливающий пульс – и безумие одних слов и ответная ненависть других… Да, я знаю, что в преисподней мне уже уготовлено тёплое местечко, и Нерон с Тарквинием, посмеиваясь, давно ожидают моего визита. Но чем страшен ад тому, кто и так обречён носить его в своей душе? Азкабан, безумные ночи, тоскливые дни – и перманентное желание видеть тебя. В качестве посетителя. В качестве приговорённого. (Что ты там говорил про соседние камеры, Сев?) И знай… Если нам уже не суждено свидеться, знай: моя прощальная мысль – о тебе. Моя всегдашняя боль – о тебе. И когда дементоры приблизят ко мне свои жадные рты, последнее, что я вспомню, будет чёртов Охотничий домик, золотистое свечение магии, скользнувшее по твоей и моей коже в самый заветный миг - и что когда рассеялись чары, твои в кровь искусанные губы едва слышно произнесли моё имя…»