Sweetest disease

Lacuna Coil - Humane

От лечения больше не было проку. Спровоцирован рецидив. После прививки от гриппа нужно сильнее утепляться, беречь себя от любого порыва ветра, пока вакцина не приживется. Если нарушить порядок восстановительных действий, можно заработать серьезную болезнь. Так и случилось с Драко. После встречи с Браун все пошло по наклонной. Психологическое состояние можно было оценить как средней тяжести, а эмоциональное - со дна наружу, будто бурлящая лава проснувшегося вулкана. Первые пару дней было терпимо. Однако чем чаще глаза Драко натыкались на запретную ампулу, тем сильнее скручивался пергамент терпения от одного виска до другого, провоцируя страшную мигрень. И мысли. Мысли. Много мыслей. Нехороших, тёмных мыслей. Одна чернее другой. Верить ли обиженной на весь мир девушке, против воли награжденной сущим проклятьем? Она ведь старалась строить из себя леди, а в итоге превратилась в плохо пахнущую псину, желающую лишь крови и отмщения. Возможно, горе подтолкнуло девушку на ересь, и в ампуле могут быть поддельные воспоминания. Хотя их натуральность Драко мог проверить без проблем, благодаря Снеггу и его урокам, бывший ученик Слизерина знал, как быстро приготовить зелье, проявляющее любую ложь, любую фальсификацию. Он мог это сделать в любой момент. Но боялся. Действительно боялся, что увидит в памяти шрамоголового что-то вопиюще ужасное, и зелье докажет, что воспоминания подлинные. Вдруг Поттер скрывает что-то, что заставит весь мир перевернуться, а жизнь обратиться вечным адом? Вдруг он и есть та самая погибель, что вечно выглядывает из-за спины Драко? Было тошно думать о таком, сомневаться в человеке, который для тебя стал, как воздух. Отравленный воздух, но такой необходимый. Малфой был выбит из колеи, не зная, как себя повести, что предпринять, верить или не верить. И на поверхность всплыло прошлое. Легкая форма страха приобрела оттенок панических атак, черные тараканы, разносчики недуга и смертельной заразы, выползали из своих щелей на запах гниения и грязи маленькой души. Сначала пришли кошмары. Малфой которую ночь подряд боялся сомкнуть глаза, ведь там, под могильной крышкой запертого подсознания кишели самые чудовищные мрази, мертвечина и что-то за гранью простительного. Беспокойные сны заставляли Драко просыпаться посреди ночи из-за того, что он сам себя пытался задушить одеялом. Это был первый сигнал, настораживающий и Гарри Поттера, он тоже подрывался из-за ночных припадков возлюбленного. Затем проявила себя аномальная активность вокруг. Из комнаты, где ночевал Драко, и предметы перемещались сами по себе, несуществующий сквозняк перелистывал страницы учебников, поверх зеркала образовывался конденсат, а на нем прорисовывались руны, а в углу у шкафа вечно теснилась чья-то неразборчивая тень, беда протянулась на весь Хогвартс. Тьма следовала за Малфоем по пятам, уплотняясь и искажая реальность, пусть и волшебную. Он не мог спокойно полежать в ванной и расслабиться, так как периодически в тихом помещении раздавался металлический скрип, и из неработающих кранов хлестал кипяток. Он не задерживался долго на обеде в Большом Зале, ведь в тарелке вместо еды ему часто мерещились опарыши, а в бокале вместо тыквенного напитка - смердящая разложением гниль. А также Драко просто боялся ходить один вечерами по темным коридорам, ведь с каждым его шагом гасли факелы и свечи, погружая каменное пространство во мрак, в котором чьи-то холодные руки пытались ухватиться за убегающего в панике парня, чье-то ледяное дыхание упиралось в затылок, чьи-то пылающие глаза следили за каждым движением. Лекарства не помогали. Драко пил их втихушку, надеясь, что Поттер не заметит резких перемен, но если бы он и впрямь не заметил, то можно было бы окрестить его недалеким и слепым. Малфой скинул в весе, исхудал, стал еще бледнее, чем обычно, на лице снова ярко проглядывались синяки под глазами, а руки уже не слушались хозяина. Он подскакивал от каждого незапланированного громкого звука, пугался любого резкого движения. Трудно не заметить. Но Гарри не вмешивался, надеялся, что его благоверный сам все расскажет. Но в какой-то момент терпение лопнуло. Случилось это накануне очередного урока Защиты. Так как некоторые студенты начали жаловаться на то, что в кабинете ЗОТИ с ними начали происходить необъяснимые вещи ( пропадали личные вещи, постоянно кто-то невидимый дергал их за одежду, выбивал из рук палочки, а еще отодвигал стулья, из-за чего бедные первокурсники по незнанию падали на пол), Малфой решил, что ему нужен больничный. Да, студенты обвиняли во всем Пивза, однако его давно уже никто не видел, сомнительное обвинение. Конечно же, Поттер понимал, в чем истинная причина, и решил, что молчать больше не может. - Они вернулись, да? - произнес он поддельно торжественным голосом, врываясь в комнату после учебного дня. - Кто? - Драко отлично понимал, к чему вопрос, но рефлексы напряженного сознания заставляли реагировать в обратном направлении. - Ты знаешь, о чем я, - брюнет прошелся вдоль комнаты, кинул пиджак на спинку стула и сел, как было ему привычно, на край стола, обернувшись на Малфоя. - Приступы твои. Драко поморщился, инстинктивно пряча глаза, делая вид, что увлечен чтением исследования плотоядных магических существ, хотя буквы хаотично плясали вдоль страниц, и читать было невозможно. - Не понимаю вопроса. - Все ты понимаешь. - Да брось. - Я вообще-то чувствую, забыл? Действительно, забыл. Скорее всего, шрамоголовый все это время молча наблюдал за изменениями и забил тревогу, когда некоторые симптомы стали выходить из-под контроля. - Их не было с того момента, как мы приехали в Хогвартс, - Поттер снял очки, протер пальцами глаза и вернул свое «основное зрение» на место. - И тут я вижу… точнее, чувствую, что тебя снова охватывает паника, и тьма шумно дышит где-то рядом. Что-то произошло? А Малфой не знал, что ответить. По сути, ничего не произошло, просто неловкий во всех смыслах странный разговор с Браун, колба с жилкой воспоминаний близкого человека и внутренняя борьба. Своими переживаниями об этом блондин, конечно же, не собирался делиться. - Да забей, - он махнул рукой в пустоту, - воспоминания, мысли, сам знаешь. - Да ну? - Гарри обвел оценивающим взглядом комнату. - А ОНО мне шепчет нечто другое. - Меньше слушай того, кто больше всего желает разделить нас. - Драко, послушай. Никто в Хогвартсе не знает о твоем недуге. Я поклялся МакГонагалл, что с тобой все в порядке, и мы не навредим этому храму знаний. Нас взяли только потому, что верили в нашу благочестивость. И если сейчас твои приступы станут проявлять себя активнее, мы потеряем то, что приобрели здесь. В голове Драко что-то щелкнуло. Он тут же оторвался от исследования и бросил на Поттера прожигающий, отчасти скорбный взгляд. - Так вот оно что. Тебя в этой ситуации больше всего волнует наше, скорее даже сказать, твое положение в обществе и на работе. Гарри фыркнул, громко спрыгнул со стола, попутно поправляя рубашку, затем подошел к Малфою, расположившемуся на кровати, и присел перед ним на пол. Глаза через стекла очков все также привычно мерцали ядовито-зеленым теплом, и отчего-то на душе становилось в разы легче. Мнимая усталость утекала, освобождая место для кислорода. - Не неси ерунды, - Поттер слегка улыбнулся, - меня в этом случае волнует твое положение и твои дальнейшие перспективы в обществе. Ведь работа, повседневность, досуг - это то, что закрепляет наше с тобой лечение. Чем больше ты коммуницируешь, тем меньше пространства в твоем сознании остается для тьмы. И я не хочу, чтобы какие-то пустые недомолвки свели все наши с тобой, повторюсь, наши с тобой старания на нет. Тяжелее, чем вынести поток тепла со стороны возлюбленного, для Драко не было ничего на свете. Блондин устало вздохнул, отложил чужие рукописи, потер костяшками пальцев глаза, словно это могло помочь прояснить разум, и откинулся спиной на стену. - Мысли путаются. Просто для меня все еще остается непонятным, до конца не раскрытым этот феномен. Неизвестность ставит в тупик, порождает много сомнений и я… я просто потерялся в собственных размышлениях. Поттер смотрел на него с нежностью, внимал каждому слову и нисколько не осуждал его за такие мысли. Он понимал, и его понимание вселяло некую надежду на невзрачность подозрений. - Ни в коем случае не позволяй внутренним сомнениям сделать из тебя раба собственных страхов. Это плохо заканчивается. И… если вдруг Лаванда тебе наговорила что-то, можешь не воспринимать это всерьез или спросить напрямую. В конце концов, зверь в ее голове оказался сильнее, а значит, от нее можно ожидать худшего. От такой проницательности Драко даже дернулся, на импульсе сведя глаза в сторону закрытого на ключ ящика прикроватной тумбы, где томилась колба со всеми сомнениями. Вот он, шанс, Малфой мог прямо сейчас рассказать своему парню про украденные воспоминания и спросить обо всем, что его мучило. Но какая-то подростковая часть мозга, трусливая и недоверяющая никому, лукаво нашептывала о необходимости утаить сей факт, разобраться во всем самому, да и просто не сознаваться в недельном сокрытии важной информации. - Нет, - блондин мотнул головой, - ничего она не говорила. Да и если бы говорила, не поверил. “Лгун” - больно врезалось в защиту черепа раздражающее шипение тьмы. - Тогда в чем проблема? - Не знаю. Наверное… просто боюсь поверить в то, что я кому-то действительно нужен, такой проблемный и со скверной. Тем более твои мотивы совсем не понятны. Поттер сдавленно хохотнул, затем громко и придирчиво прыснул, вскинув руками в стороны, едва ли не закатывая глаза. - Серьезно? Мотивы не понятны? А то, что мы тут через ночь заходимся в страстных стонах, тебе вообще ни о чем не говорит? Малфой с трудом сдержал хлынувший поток крови к лицу, чтобы не раскраснеться. - Ой, да ну тебя… Поттер! Он наигранно-обиженно скрестил руки на груди и отвернулся, на самом деле, чтобы не показать смущения, к которому он все еще не привык. И тут Гарри залился веселым нескрываемым смехом и, подорвавшись с пола, залез к Драко прямо на колени, несмотря на оказанное слабое сопротивление. - Я ведь серьезно, Малфой, - он ехидненько ухмыльнулся, сжимая коленями чужие бедра, обвивая руками тонкую шею. - Все мои причины кроются в чувствах к тебе. Я не устану это повторять. Малфою хотелось бы еще поиграть в гордого и обиженного холодного принца, но лучезарно сияющее лицо на расстоянии сбитого дыхания не давало никакого шанса на отказ. Смиренно выдохнув, блондин аккуратно снял очки с Гарри и отложил их в сторону. Когда герой всея магической Британии оставался без вторых глаз, его взгляд рассеивался, от этого парень будто бы молодел на пару тройку лет. - Ты идиот, Поттер. - Такой же, как ты, Малфой. И вновь эти обжигающие губы на губах, этот терпкий и сладкий поцелуй, эти крепкие жаркие объятья, грудь к груди, ребра к ребрам, сердце к сердцу. И снова липкая истома удовольствия, рожденная близостью двух любящих, пусть и оскверненных душ. И Малфой принял для себя решение. Он должен доверять Гарри, несмотря ни на какие сомнения. Если тот захочет, он сам все расскажет. Всему свое время. А пока, стоит наслаждаться выделенным жизнью кусочком счастья. И избавиться от колбы. Навсегда. ***

Lacuna Coil - Angel's Punishment

Никому не известны последствия уничтожения чьих-то воспоминаний, высосанных из головы в виде полупрозрачной газообразной жидкости. Поэтому Драко принял решение оставить колбу в кабинете покойного профессора Дамблдора в специальном шкафчике, куда каждый ученик мог положить свое воспоминание, терзавшее его душу, чтобы не хранить его вечно в голове. Шкафчик был заколдован, он забирал колбу и не выдавал его обратно даже владельцу воспоминания. Выдавать обратно их могла только сама МакГонагалл или ее будущие последователи. Сделала этот шкаф сама Минерва, так как ей не хватило духу занять кабинет под свои нужды, так что он существовал для того, чтобы подростки в послевоенное время могли облегчить свое существование. Да, вытягивание воспоминания не избавляло человека от памяти о произошедшем, но делала его менее ярким, позволяя со временем спокойно забыть о горестях. И вот одним чудным вечером Малфой тайком от Поттера отправился к заветному предмету. Все шло, как надо, парень был уверен в своих действиях. Так должно быть. Но кое-что по пути помутило его рассудок. Драко, осторожно оглядываясь, шел вдоль коридора первого этажа, когда вдруг при свете свечей заметил незнакомый подозрительный силуэт недалеко от туалета девочек. - Миртл? - негромко позвал он темную фигуру, чьего лица он разглядеть не мог. Вряд ли это было привидение, слишком уж плотный силуэт. Услышав голос, он сдвинулся с места и исчез за дверью. Мало ли кто из учеников мог играть в прятки, но учителя должны следить за дисциплиной и порядком в школе. Именно поэтому Малфой, вопреки своим убеждениям, быстро зашагал вперед, открыл дверь и оказался внутри знакомого туалета, где когда-то был ранен Поттерской сектумсемпрой. В метрах трех от него ближе к умывальникам кто-то стоял. Средний рост, худые плечи, на которые падали тонкие длинные волосы. Девушка. Она была бесцветной, но не лишенной плоти. - Ты кто? - настороженно спросил Драко и от неожиданности подпрыгнул, едва не визгнув. С неприятным лязгом за спиной захлопнулась дверь. И видимо ее резко закрытие пустило по стенам ощутимую вибрацию, от чего дверцы кабинок угрожающе заскрипели. Девушка не шелохнулась. Молча стояла и внимала куда-то в глубину раковин. - С какого ты факультета? Ответа не последовало, как и какого-либо признака движения. - Ученикам нельзя гулять по школе после отбоя. Я должен проводить тебя обратно в спальни. Малфой сделал неуверенный шаг и тут же замер. Силуэт пошевелился. Если быть точнее, хрупкие плечи дрогнули, и голова медленно повернулась, демонстрируя лицо наполовину. Тусклый свет луны из окошка сделал бесцветное цветным. И Малфой в ужасе ахнул. - Уизли? Голос у него предательски захрипел. И для этого была причина. Судя по показавшейся половине лица, перед ним стояла Джинни Уизли, которая считается, по слухам и словам Поттера, умершей. Она грустно улыбнулась. Кожа лица была мертвенно бледной, почти как воск прозрачной, а в глазах (точнее, в одном видимом) стыла могильная скорбь. Она ничего не говорила, лишь безмолвно смотрела и жутко улыбалась одними губами. Драко совладал с перепадами давления из-за ускоренного сердцебиения. - Ты не можешь быть здесь, если ты не призрак. Ты же мертва. Выражение лица Джинни не поменялось. Еще с пару секунд она молчала, затем что-то на уровне ее пояснице неестественно хрустнуло, и девушка повернулась полностью, демонстрируя себя во всей “красе”. И Драко от шока забыл, как дышать, это же и стало причиной, почему он не смог закричать, хотя так хотелось. Вторая половина лица Уизли была покрыта гниющими язвами, испражняющими мерзкую кислотно-желтую жидкость, черными обтягивающими складками кожи, а из пустой глазницы тянули свои клешни темно-коричневые маленькие скорпионы. Девушка рывком наклонила голову в бок, и та безвольно упала на плечо, от этого шея издала отвратительный чавкающий звук. Стало сразу ясно - разрыв сухожилий. Из-за темной мантии поверх тела Джинни не было понятно, где ее руки, есть ли у нее туловище. Но судя по звукам льющийся на пол под напором воды, произошло нечто естественное, но мало приятное. Под ее ногами, если они и были, образовалась лужа, растекающаяся по отложенному свежему кафелю, и чернела на глазах. Драко видел Тьму в этой жидкости. Она росла, уплотнилась, крепла. Она начала вытягиваться вверх, обретать форму. - Нет, нет, нет… - залепетал Малфой, в страхе тараща глаза, грозящие выпасть из орбит. Парень оцепенел, и только внутриутробный инстинкт подвигнул его попятиться назад. Шаги были неуверенные, ноги отчаянно дрожали, немели, в конечном итоге Малфой подвернул лодыжку и с грохотом повалился на пол, больно ударившись лопатками и затылком. В глазах потемнело, а в ушах забулькал неприятный ультразвук, от которого сводило челюсти. Он зажмурился, чувствуя, как тьма настигает его, как уже стоит рядом, возможно в виде мертвой Джинни, и шепчет гробовым хрипящим голосом его имя. - Драко, - позвал его монстр. - Драко, - снова жуткий гортанный позыв. - Драко Малфой! А это уже кто-то другой. Голос был писклявым, девичьим и истеричным. Малфой как от удара распахнул глаза. Голова еще гудела, но мерзкие шумы затихли. Тьмы вокруг не было. Не было и трупа Уизли. Над ним в воздухе парила Плакса Миртл. Вид у нее был испуганный, встревоженный, и лицо в слезах, словно она видела что-то, способное шокировать даже привидение. Какой-то вселенский ужас. Драко прокашлялся, жутко свербело в горле, затем собрал себя мысленно и почти фигурально по кусочкам и с трудом поднялся на ноги. Его пошатывало, поэтому пришлось ухватиться за ближайшую дверцу кабинки. - Миртл, я… прости, я… Он хотел было оправдаться в своем странное поведение (скорее всего, Миртл долго наблюдала его оцепенение со стороны), но девушка вдруг перебила его. - Что у тебя за спиной? - Что? - Что у тебя такое за спиной, я спрашиваю?! Она кричала, истерично и надрывисто, а значит, испытывала неподдельный страх. Драко, испугавшись ее реакции больше, чем видения в виде гниющей Джиневры, резко обернулся, но за собой ничего не увидел. - Тут ничего нет. - Есть! - Миртл отлетела еще дальше и выше. - Черное, большое! Ты привел сюда зло! Как Джинни Уизли несколько лет назад! Эта фраза подействовала на Драко, как пропускной разряд тока прямиком в сердце. Он больше ничего не видел вокруг, ничего не слышал, ничем не был заинтересован. В его голове вспыхнула лишь одна мысль: Джинни Уизли, эта чертова рыжая мерзавка, завоевавшая когда-то сердце Поттера, страдала от точно такого же недуга и держала за спиной у себя точно такой же сгусток тьмы. Она была влюблена в Поттера. Драко без ума от него. Неужели все причины действительно в шрамоголовом? Неужели волчья морда права? Ядовитая ревность, непреодолимое чувство страха, а еще лютая несправедливость завладели разумом. Драко больше не был хозяином своего тела. Им вело лишь осознание, что вот-вот его уютненький скромный мир разрушится от разрыва шаблона реальности. Он вылетел из туалета и помчался по коридорам. Бежал так, что в какой-то момент мог задохнуться. Но ничто его не могло остановить. И вот миновав бесконечное количество коридоров, дверей, произнеся пароль, известный только учителям, Малфой оказался в кабинете Дамблдора. И только там, оторопев от собственной неукротимой решимости, слегка осел, чтобы отдышаться и прийти в себя. Большое по пространству помещение было сохранено, а точнее воссоздано в том виде, в котором оно пребывало перед самой смертью великого волшебника. МакГонагалл не смогла взять на себя непосильную ношу и занять кабинет даже в роли нового директора. Она посчитала это вопиющим неуважением к умершему. Поэтому оставила все без изменений, разве что добавила тот самый сейф для воспоминаний. Некоторые ученики называли этот кабинет музеем памяти. И вот сейчас в этом музее Драко предстояло узнать то, что от него скрывалось долгое время. Безусловно, воспоминания могли оказаться фальшивыми, но к своему несчастью, блондин неосознанно несколько дней таскал в кармане злосчастный мелкий пузырек с проявляющим зельем. И прямо сейчас он мог узнать, будет ли для него открыта истина или нет. Послав все к Салазару в гроб, Драко изъял огромную чашу Омута Памяти, хранившуюся за черными дверцами одного из стеллажей и произвел несколько заклинаний, чтобы “оживить” ликвидное наполнение емкости. Дрожащими в напряжении руками он открыл колбу, вылил в чашу воспоминание, вытекающее неплотной серой газообразной струей, следом изъял из кармана мантии крохотный пузырек, размером с ноготь большого пальца руки и, тряхнув им над Омутом, добавил в жижу одну каплю зелья. Собственно, жижа забурлила, но цвет не изменился в течение минуты, пока Малфой наблюдал за реакцией. Это означало только одно: воспоминание настоящее. У парня перехватило дыхание. Он стоял неподвижно над чашей и беспомощно смотрел мимо нее, боясь быть слишком внезапно затянутым в память. Он не готов. Именно сейчас Драко понимал, что он не готов узнать ту правду, которую так жаждал. Где-то в глубинах подсознания таилась догадка о том, что эта правда будет не просто горькой. Это станет худшей отравой. Убрав колбу и пузырек обратно в карман, Драко наткнулся пальцами на что-то шершавое и смятое. Точно, он совсем забыл, что к колбе прилагалась записка. Ее он, конечно, еще не открывал, и, вероятно, сейчас самое время. Вдруг там есть краткое содержание воспоминания, и ему не придется видеть и переживать это воочию. Достав кусок пергамента и развернув его, Малфой быстро пробежался глазами по строкам, нацарапанные будто бы кровью. “Надеюсь, тебя не сильно повергло в шок то, что ты увидел. Если не веришь, спроси у Поттера сам, ему будет не отвертеться, с такими-то доказательствами. Понимаю, какие эмоции тебя охватывают, но придержи приступы при себе. И беги сразу к нам. Мы прячемся в самой глуши Запретного Леса. Инстинкты приведут тебя к нам сами. Мы поможем тебе решить проблему”. Легче не стало ни на грамм. “Решить проблему” звучало как-то двусмысленно, а вот “мы” вообще не нравилось. Кто эти “мы”? Стайка оборотней, желающая превратить каждого прохожего в себя подобного? Нет уж, извольте. Выругавшись, Драко смял кусок бумаги и швырнул подальше, возможно под шкаф, не суть. Его сейчас волновало нечто более важное. Сейчас он мог понять, откуда ноги растут, и как все началось. Переборов страх, противоречия и рефлекторную трусость, Малфой канул головой в омут. Его рывком оторвало от пола и засосало в гущу событий прошлого, вызывая фантомные рвотные позывы. Воспоминание являлось собирательным, то есть в нем было заложено несколько взаимосвязанных событий, поэтому локация часто менялась. Первое, что Драко увидел, это густой и мрачный лес. В значительной отдаленности от него толпилась стайка Пожирателей Смерти, окружавшие сконфуженного Волан-де-Морта. Прямо перед ним лежал на вид мертвый Гарри. Над ним склонялась мама Драко, встревоженная и опешившая не меньше остальных. - Драко жив? Он в Хогвартсе? - шептала она судорожно. - Да, - также шепотом ответил ей Гарри, имитируя неподвижность. - Он мертв, - солгала женщина, тем самым спасая жизнь будущему спасителю. Лес затянуло водоворотом нового воспоминания. Это было помещение. Темное, без окон, тусклый свет исходил от керосиновой лампы, стоящей поверх белой столешницы. Ванная комната. Узкая, мрачная. Над раковиной с журчащей водой склонился взрослый парень, как можно было сразу понять по взъерошенным волосам, это был Гарри Поттер. Он долго не выпрямлялся и припадочно дергался, издавая мерзкие внутриутробные звуки, по всей видимости, извергая содержимое желудка. Отплевавшись, Поттер, наконец, поднял голову и посмотрел на свое отражение в зеркале. Лицо его выглядело бледным, измученным, исхудавшим. Щеки образовали заметные впадины, кожа под краснеющими от лопнувших сосудов глазами стала дряблой и обвисала, от губ оставалось одно название, одно сплошное кровавое месиво, словно брюнет искусал их в предсмертной истоме. - Я больше так не могу! - закричал он в пустоту окружения так истошно и так беспомощно, что сердце Драко невольно сжалось. - Хватит меня мучить! Покажись и скажи, что тебе нужно! После этого Гарри вскричал уже от боли и схватился за голову, сдавливая виски. Его безжизненные зеленые глаза вдруг поменяли цвет на прозрачно-желтый с золотистыми переливами. А в зеркале показалось совсем не его отражение. За границей зазеркалья стояла черная фигура. Тело ее было полупрозрачным, костлявым, вытянутым, укутанное черной мантией. Кисти рук вытянутые, пальцы удлинялись за счет безобразных неестественных когтей. Головы не было, мерцали только желтые глаза, такие же, какими они стали у Поттера. - Что ты такое? - напугано выдавил из себя Гарри, преодолев припадок сковывающей боли. - Смерть, - ответила фигура в отражении загробным голосом, от которого передергивало дрожью до костей. - Что тебе от меня нужно? - Развеять одно недоразумение. - Какое? Смерть произвела волновое движение руками. - В ваших человеческих книжках написано, что обладатель всех Даров Смерти становится Повелителем. Это не совсем так. Да, я дарую владельцу частичное бессмертие, однако от чужих рук он все равно может умереть. Да, я дарую безграничную силу, но и за это есть своя плата. - Какая? - Владелец всех Даров Смерти навеки проклят. Нет мира и покоя тому, кто стал Повелителем Смерти. - А если я не хочу быть повелителем? Если я готов отказаться от Даров? - Поздно. Шаг в бездну уже сделан. Раздался треск - Смерть пробила брешь в зеркале и вырвалась за его пределы. Она закружила вокруг сопротивляющегося Поттера, создавая черный пыльный вихрь, поглощающий его с ног до головы. - Не будет тебе жизни, Повелитель. Не будет тебе человеческих радостей. Не будет тебе любви. Проклинаю тебя и каждого, кто будет тебя любить или хотя бы на долю своего сердца будет влюблен в тебя! Никогда вам не быть вместе во здравии! Любой, кого коснется это чувство, свяжет себя узами с черной магией, пустит тьму в свое сердце и навсегда будет отравлен сладким недугом, разрушающим его жизнь. Это будут дары мне. Для того чтобы тебе выжить, придется убивать возлюбленных или смотреть, как они убивают себя, ведь недуг сделает смыслом их жизнь скорейшую смерть. Они будут пытаться убить тебя или себя, иначе не будет покоя им. Заклинаю! Вихрь разросся в размерах и заполнил всю ванную комнату. В этот же миг пространство лопнуло, освобождая место для новой локации. Небольшое узкое помещение, стены заставлены ненужным хламом и хозяйственной утварью. Скорее всего, небольшой чулан. Было одно окошко - единственный источник света. Пронзительно желтые лучи солнца полосой протягивались от стены до пола. В эту мерцающую полоску попадал оброненный на пол стул. Старый, деревянный, кажется, без одной ножки. Прямо над этим стулом со скрипом что-то раскачивалось. Увидев бы такое в жизни, Драко схватил бы сильнейший приступ паники. Он видел висящие девичьи босые ноги, прикрытые серой юбкой, и кусок красного свитера. Дальше поднимать глаза он не стал. Было страшно. Тут же прямо перед собой Малфой заметил Гарри. Тот окаменел от шока и просто стоял безмолвно, вскинув голову вверх. В отражении его очков можно было увидеть голову, склоненную вниз, завешенную волосами так, что лица было не видно. Но и видеть это было не обязательно. И так все понятно. Джинни Уизли повесилась. И снова смена обстановки. Только место не изменилось. Все тот же чулан, только без свисающего с потолка трупа. Посередине чулана стоял стул, на котором сидел Гарри. Глаза его под запотевшими очками были расфокусированы и, похоже, пьяны. Без какого-либо желания жить. Лицо, исполосованное слезами, пробивающимися одна за другой, мерцало в тусклом полумраке. В одной руке Поттер держал почти опустошенную бутылку огневиски, а в другой развернутый помятый кусочек пергамента. Драко неуверенно подошел к Поттеру из прошлого и мельком взглянул на кусок бумаги. Это была предсмертная записка. Малфой быстро вчитался в едва разборчивые строки, написанные явно дрожащей рукой: “Дорогой Гарри, Я так больше не могу. ОНО пожирает меня. ОНО вгрызается мне в глотку и не дает дышать. Я не могу есть, спать, жить. Я больше не могу. Спасибо тебе за терпение и за то, что пытался помочь мне, отказавшись от своих целей ради меня. Я очень ценю это. Но, правда, это предел. Не запоминай меня, как глупую девчонку, обратившуюся к черной магии ради оживления Фреда. Запомни меня как бойкую Джинни Уизли из Гриффиндорской команды по квиддичу. Это были замечательные времена. Люблю тебя, мой милый Гарри” Ниже с самого края записки было что-то написано огромными совсем непонятными буквами, будто их писали в агонии или в погоне от кого-то. Драко поднапряг зрение и соображалку и, наконец, расшифровал: “Гарри! Я вижу Смерть! А еще я вижу ее следующую цель! Это Драко Малфой! Спаси хотя бы его.” Видимо, именно после этого Джинни и повесилась.