Semper Fidelis

Мягкие клубы дыма лениво поднимались над котлом пряным облаком, так и тянущим сделать вдох побольше и отдаться наслаждению. Гарри игриво улыбается и томно тянет руки вперед, утягивая Тома за собой на мягкий ковер. Его нецелованные щеки горят пожаром в полутьме. Суккуб, ей богу, суккуб. Выручай-комната постаралась на славу: нежный свет от камина едва-едва озаряет комнату, отчего тень от двух сплетенных тел на стене стала еще таинственней. В этом простом, естественном и первозданном действе было так много того древнего и порочного, что сердце Риддла дало перебой, когда тело гриффиндорца выгнулось дугой, словно прося о большем. — Душа моя, ты уверен? — слова сами вырываются изо рта, стоит ему увидеть сумасшедший блеск в колдовских глазах напротив. Гарри не отвечает. Он робко приоткрывает рот и тянется за поцелуем: у Тома окончательно сносит крышу. Для него каждый поцелуй как первый. Он перечитал список ингредиентов: замороженные яйца пеплозмея, майоран, тысячелистник, ключевая вода, настой душицы, крысиный хвост, жабья желчь, лакричный пион, сок лиан дремодена. Всё ясно. Том скользит руками по чужому телу, шипит сквозь зубы и восторженно выдыхает — чистейший восторг. Гарри льнет, словно нежная кошка, каждый шрамик на его теле, каждая родинка или пятнышко для Риддла сейчас на вес золота. — Скажи, Гарри, скажи мне… Том сбрасывает мантию, удивляясь: кто вообще придумал столько одежды? Он прижимается губами к чужой шее — молочный шоколад. Под губами бьется пульс, и Том хочет забрать его себе. — Что…? — взгляд гриффиндорца мутный, болезненный, жаждущий. — Скажи мне, сердце мое, скажи… — Том думает, что еще чуть-чуть, и его сердце остановится. Юноша под ним подается вперед бедрами. «Смелее, ну давай» — висит в воздухе. Руки Риддла скользят вниз, останавливаясь на ширинке брюк. Гарри обхватывает его шею руками и лижет — так тягуче и пошло — слизеринца в губы, останавливаясь на пылающих щеках и прикусывая мочку уха. — Не медли… Том фыркает и слушается. — Кто я против твоих чар? Он разжег огонь над котлом, дал воде закипеть. Руки крепко сжали ступку. Растолочь майоран и тысячелистник, аккуратно, чтобы не потерять ни крупинки ингредиента. Добавил три капли жабьей желчи. Кто же сможет уйти от любви? Том скидывает рубашку, Гарри лишается брюк. Он ловит этот ритм губами и, кажется, проигрывает. Поттер вдруг делает некое совершенно восхитительное движение, отчего его ноги оказываются на пояснице Тома, вызывая сноп искр из глаз. — Хочешь быть ближе? — такой невинный вопрос выбивает Риддла из колеи. О, Гарри, неземной и томный. Единственный, кто будит в слизеринце эти странные чувства, единственный, кого Том хочет любить. Единственный, кто будет любить его всегда. Том возбужден донельзя, он закрывает глаза и видит звезды. Гарри хихикает, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. — Боишься? Он никогда не боялся. Не боялся, добавляя в зелье лакричный пион и размешивая по часовой стрелке. Не боялся, ожидая, когда смесь закипит, и добавлял горстку нарезанных крысиных хвостиков. — Конечно нет. Гарри прижимает свой пах к его — икона из икон! — отчего в Томе просыпаются животные желания. Он медленно отодвигается, ловя губами разочарованный вздох и целует так мило блестящие в полумраке комнаты бедра гриффиндорца. На них наверняка останутся следы. Том сам не замечает того момента, когда сам лишается брюк. Выручай-комната действительно хороша, ведь совсем рядом, почти под рукой Риддл обнаруживает небольшой тюбик. Глаза Гарри понимающе горят. От этого взгляда у Тома голова чух-чух не на месте. Слизеринец уже давно готов, он с жадностью осматривает доставшееся ему сокровище — наивно выпирающие косточки, мышцы — он чувствует поттеровскую магию, что укутала его, словно одеяло. Том медленно растирает между пальцами вязкую жидкость и поднимает пылающий взгляд на бледное лицо — точно юная луна! — вопрошая: — Могу я…? Гарри под ним усмехается и по-змеиному ловко изворачивается так, чтобы дотянуться до чужой шеи, опаляя её жарким дыханием. — Ты можешь всё. Он действительно мог всё. Он ощущал себя всемогущим, по прошествии времени добавляя в зелье сок лиан дремодена. Дожидаясь, когда варево покроется перламутровой пленкой, он строил планы на свое великолепное будущее. Том улыбается. Он вводит первый палец, отчего тело под ним дрожит и вздрагивает. — Всё в порядке? — Риддл игриво рычит гриффиндорцу на ухо, хотя самого уже распирает от возбуждения. Гарри издает какой-то мяукающий звук, отчего что-то внутри мага переворачивается. Какой милый. Том сгибает палец, утопая в нездоровом румянце лица напротив. — Продолжай, — Гарри такой прекрасный, когда он так податливо подбрасывает бедра в ответ движениям пальцев. Риддл добавляет второй, а затем и третий, не давая гриффиндорцу опомниться. Тело под ним потряхивает от нетерпения. Гарри что-то хнычет ему в шею, лижет особенно чувствительное местечко, оставляя на нем россыпь синеющих пятен. — Сейчас, мой хороший, сейчас… — вырывается из Тома, и он судорожно убирает пальцы, впитывая недовольный вздох, — ну же, не торопись. Только сейчас Риддл понимает, насколько же ему жарко. Внутри него бьется огонь, словно стремится выжечь всё то высокоморальное, что в нём осталось. Наконец он делает первый толчок, и тело под ним подбрасывает с тихим стоном. Внутри гриффиндорца так жарко, что Том, кажется, плавится от этого ощущения. Его рвет изнутри, он отчаянно хочет-хочет-хочет украсть этот жар, проникнуть Гарри так глубоко под кожу, чтобы забраться в самое сердце. Том ускоряется. Стон над ухом становится громче. Чистейшая эйфория. Пошлые шлепки плоти уже перестали смущать обоих. Каждый изгиб тела Поттера кажется слизеринцу таким правильным, таким подточенным под его, Тома, тело, что кажется, они родились для того, чтобы слиться воедино. Слизеринцу хочется выбить из Поттера все мысли, высечь собственное имя на его теле, душе и сердце. И Риддл сделает все, чтобы это продолжалось вечность. Он с шипением вырвал у себя прядь волос. Стоило волоску утонуть в котле, комнату в тот час же окатило розоватым паром. В мутном персиковом мареве Том ловит момент, когда сам не выдерживает — слишком силён пожар внутри — он стискивает бледные бедра в руках, кончая. Через пару секунд Гарри под ним резко выдыхает, окатывая живот слизеринца горячим семенем. Том на последнем дыхании слизывает каплю пота на виске гриффиндорца и придавливает его своим телом. — Спи, — коротко приказывает он, удовлетворенно вздыхая, когда Поттер послушно прикрывает глаза, устало улыбнувшись напоследок. Том одним движением руки подзывает к себе бутылек из кармана мантии и смотрит на просвет. Жидкость внутри нежная, перламутровая. Риддл откупоривает бутылочку и капает себе на палец, тут же проводя им по губам гриффиндорца. Тот рефлекторно облизывается. Да, этой Амортенции должно хватить надолго.