Ребенок, в чьих руках горело пламя

      С неким Томом Реддлом разговаривать было довольно интересно. Как оказалось, он много путешествовал и даже так же рос в Лондонском приюте. Гарри не выпытывал, в каком именно, но заметил удивление на лице нового знакомого, когда рассказал, что воспитанник приюта Вула.       Этот человек появлялся на Чаринг-Кросс-Роуд через день. Как он сам сказал, «чтобы размять кости».       Лорд Волдеморт, который повадился общаться со своим «врагом», довольно быстро захотел дитя пророчества на свою сторону.       Темный Лорд не признается, что видел в мальчишке себя. А с таким человеком враждовать не хотелось.       Когда наступила их последняя встреча за каникулы, Гарри решился задать чуть более личный вопрос. Из тех, что были обведены красной линией.       — Том, кем ты работаешь? — кажется, на третьей встрече ему разрешили перейти на «ты».       — Темным Лордом. А еще я убил твоих родителей и пытался убить тебя.       — Расскажу как-нибудь в следующий раз, — мужчина прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся. — А кем собираешься работать ты?       — Стать великим, дальше по ситуации. Возможно, покорю мир.       — Посмотрим.       И улыбнулся такой же улыбкой. Словно в ответ.       Том собирался уходить, но, мгновение подумав, осторожно произнес:       — Выпускай ее понемногу и медитируй.       Мужчина не был уверен, но если попал в точку с предположением о схожести, у Гарри Поттера есть такая проблема, как была у него. Он чувствовал в мальчике этот бурлящий поток энергии.       Необузданный и прекрасный в своей дикости.       Его сила начала вступать в свои права только к шестнадцати. Видимо, тьму ребенка что-то подтолкнуло к раннему развитию.       Темный Лорд помнил, как был близок к тому, чтобы сломаться под ее тяжестью.       Они не говорили о волшебстве на встречах. Даже не упоминали, что знают о магии, но Гарри определенно сразу понял суть сказанных слов.       К человеку со странными глазами просыпалась благодарность.

***

      Хогвартс ожил с приездом детей. Профессор Снейп все также плевался кислотой от злости, ведь он на пару с Флитвиком заменял «неожиданно пропавшего» Квирелла. Директор особо не старался искать замену. Его интересовали минувшие разборки с министерством по поводу смерти Гермионы Грейнджер. И счастье, что ему повезло отговорить авроров от обыска школы. Начинался второй семестр, и Альбус надеялся хотя бы на несколько спокойных месяцев.       Когда Гарри вновь увидел Драко после каникул, сразу почувствовал некий холод. Кажется, отец провел беседу с отпрыском. Когда они остались наедине в библиотеке, Поттер невзначай спросил, окуная перо в чернильницу:       — Как провел каникулы?       Драко уже собирался уходить, но застыл, услышав вопрос. Интерес Гарри к даже такой мелочи пробудил отголоски, затоптанные отцом в порыве ярости.       — Хорошо, — ответил Малфой. — А ты?       Поттер улыбнулся.       — Много гулял по Лондону. Ты гулял по зимнему Лондону, Драко?       В ответ послышался приглушенный шепот:       — Нет.       Поттер посмотрел на Малфоя серьезным взглядом.       — Так как ты провел каникулы?       Голос Драко стих еще больше. Голова наклонилась, а плечи в отчаянье опустились.       — Я поссорился с отцом.       — Почему?       В ответ Драко отрицательно покачал головой и сжал кулаки.       Гарри, моргнув, поднялся, подошел ближе и осторожно положил руку другу на плечо.       — Ты можешь рассказать мне. Мы ведь друзья, не так ли?

***

      Заброшенный класс трансфигурации был как всегда пуст и пылен. Гарри снял мантию, взял платок и протер одну из парт. Положил сложенную одежду и сел на нее с ногами.       В одной из книг было написано, что для правильной техники медитации нужно закрыть глаза и постараться очистить сознание от посторонних мыслей. Гарри глубоко вздохнул. Решил, что выпускать силу будет только тогда, когда сердце перестанет ходить ходуном, а разум сравняется с температурой холодных ладошек.       Было тяжело.       Мысли, которым он никогда не давал волю, начали прорываться наружу. Детская обида на мир, боль от осознания одиночества, тяжесть в понимании, что ему некому доверять, не на кого положиться. Тяжесть от страха никогда не быть любимым. Справиться с навалом душащих эмоций было сложно и даже, кажется, больно.       Где-то внутри, где сердце отбивало свой ритм, раскаленные чувства растекались по венам вместе с кровью. От закрытых воспоминаний становилось тяжело дышать, но в какой-то момент это прекратилось.       Жар, сковывающий тело, отступил, и мальчик почувствовал приятную пустоту вместо клочка бурлящих чувств. С глубоким вздохом он позволил силе выйти наружу.       Он не направлял ее, только позволил покрыть собой свободное пространство. Его тьма мурлыкала и ластилась к нему, прося, чтобы тот направил ее, разрешив покрасоваться и показать свои способности, но мальчик лишь отмахнулся. Через мгновение он остановился.       Внутри чувствовалась свобода, легкие перестало сдавливать. Тянущее чувство, что преследовало его долгие месяцы, исчезло.       Мальчик смог вздохнуть полной грудью.