Суженый.

Юнги был суженым. Юнги был сыном главы его деревушки. Она совсем небольшая, тут каждый друг друга знал, из развлечений только старая разваленная, даже заваленная библиотека, обширный и большой дикий лес, в который соваться запрещают всем, кроме бывалых лесников. Отношения с отцом у омеги не складывались, кажется, с самого рождения. Его отец ждал сильного и храброго альфу, чтобы мог взять в свои крепкие руки управление деревней, а родился он — хрупкий и слабый омега Мин Юнги. Юнги его не осуждал, но порой думал, что его отец слишком много от него хочет. Юнги часто смотрел, как тот уходит из дома и обязательно по пути захватит соседского альфу Санёля. Юнги на это иногда фыркает, иногда игнорирует, но этот самый Санёль в планах отца омеги вскоре должен стать мужем Юнги, чтобы в будущем деревня не развалилась на части под правлением неумелого омежки. «Глупо,» — думает Юнги, когда работает с папой в огороде, собирает с кустов ягоды и складывает их в корзину. — «Он мне и шанса не дал, а уже думает, что я ни на что не способный мальчишка», — он яростно сжимает в руках малину и после выдыхает, выбрасывая из руки испорченные ягоды на спелую траву. Юнги уносит собранную малину на кухню, проходит из кухни в зал, чтобы подняться на чердак и в сотый раз перечитывать одни и те же книги. В зале он видит семнадцатилетнего Санёля, что пьет чай, отца, что ему что-то рассказывает. Но обоих игнорирует и по лестнице взбирается на чердак. Юнги всего четырнадцать, чтобы выходить замуж. Юнги было четырнадцать, когда у отца и Санёля появились проблемы. В ту ночь он запирается на чердаке, с теплой чашкой чая, каким-то сладким печеньем. Юнги укладывает на широкий подоконник плед и забирается на него с книжками, открывая первую и начиная читать. Именно в эту ночь он слышит разъяренный вой в диком лесу, отвлекается на него. Видит, как птицы с верхушек деревьев взлетают и разлетаются в стороны, как шумно становится в лесу и ветер шатает деревья в разные стороны. Теперь Юнги запирается не только с целью почитать. Он каждую ночь забирается на подоконник с чаем и слушает вой мощных волков зачарованно, старается не дышать, окна на распашку открывает, лишь бы услышать этот вой лучше, лишь бы услышать шум хрустящих под сильными лапами веток. Лишь бы увидеть на кромке леса темные фигуры волков, что шастают, не нападают, просто смотрят, в глазах красных которых плещется и горит желание. Уже спустя неделю отец Юнги начинает нервничать больше. Уже тогда Юнги решает подслушать. — Оборотни, — говорит отец и Юнги прислоняется на кухне к стене, затихает, желая услышать все четче, желая узнать все до конца. — На связь не выходили? — слышит омега обеспокоенный голос папы, как привычно тихий, от чего слух приходится напрячь больше. — Нет, — снова говорит отец. — Словно что-то выжидают и ожидают. На лесников не нападают, дичь не воруют. Хичёль говорил, что рядом ошиваются, охотиться не мешают. Нам главное Юнги додержать до свадьбы. Его нужно за Санёля выдать быстрее, пока волки за омегами не придут. Так что Юнги в лес не пускай, он не должен пострадать. Юнги пораженно выдыхает. Значит в лес он пойдет сегодня же. Юнги пытался сбежать. Еще в первую ночь после разговора отца, пускай ему и было всего четырнадцать, он спрыгивает из окна в своей комнате и тихо, успокаивая собаку во дворе, выходит за пределы, закрывая за собой калитку. Он прикусывает губы, смотря на дом, в котором остались его родители, и тихо идет в сторону леса. И понимает, что не сбежит. Понимает, что около калитки соседнего дома стоит Санёль. Пришлось оправдываться поздней прогулкой. Пришлось думать что-то о том, что ночи волшебны, звезды словно маленькие крупицы светящегося песка на темном полотне неба, луна точно фонарик и вспоминать все оставшиеся определения из всех тех книжек, которые он читал по ночам на чердаке. Санёль верит. Ну или по крайней мере делает видимость доверия к омеге. Юнги в деревушке особо никто не любит, да и сам Юнги не горит желанием общаться со здешними омегами, да и альфами тоже. Юнги понимает, что Санёль не поверил, когда на следующую ночь снова натыкается на него у той же самой калитки. И на следующую. И еще раз. И еще. Он сбегал все шестнадцать раз, за пределы двора уже не выходил и просто якобы выносил собаке кость, которую забыл отдать еще за ужином. Но постоянно выглядывает и проверяет, стоит ли Санёль у калитки, сторожит ли, чтобы Юнги никуда не ушел. Уже через пару недель таких шатаний Юнги снова слышит разговор отца и Санёля. Он вернулся с огорода с корзиной, полных сочных яблок, хотел убрать их в вазу на стол, когда слышит голос Санёля из гостиной. — Каждую ночь выходит, — говорит Санёль и Юнги слышит стук кружки о деревянный маленький столик перед диваном. — Все никак не могу понять, куда его тянет. — В лес его тянет, — хмыкает отец. — Куда его еще может тянуть. Это же Юнги. Ему дай свободу, он точно куда-то убежит и не вернется. — Но как же свадьба? — Не торопись так, Санёль-а, свадьба будет, — Юнги опасливо замирает на месте. — Нужно подождать его семнадцатилетия. — Так долго? — У нас это традиция, мой муж не хочет ее нарушать. Подожди три года и делай с Юнги все, что душе будет угодно. Юнги выдыхает. Сбежать в лес уже не пытается. «Три года,» — думает Юнги, когда сидит очередной ночью на чердаке, у открытого настежь окна и смотрит в темную даль, где плавно встает луна. — «Не так уж и много, но и, черт, не мало.» Омега выдыхает сквозь зубы и жмурится. Безумно бесило, что его собственный отец обращается с ним, как с вещью. А ведь у них свобода личности, каждый должен сам выбираться. Хотя, все это всего лишь пустые слова на старом пергаменте, в не менее старой заброшенной библиотекe, которые ни для кого ничего не значат. Юнги снова свой взгляд устремляет в дикий темный лес, в темную и непроглядную из далека чащу. Юнги прикусывает губу, выжидает немного, а после улыбается от чего-то, когда видит, как из-за деревьев выходит крупный волк. Юнги невольно расслабляется и упирается затылком в стенку, улыбается и смотрит за волком, что тоже будто что-то выжидает, что-то ожидает, чего-то ждет и жаждет. Приходит каждую ночь. Из-за того, что дом их семьи самый дальний к лесу, волка можно разглядеть почти во всей красе. Конечно, волк маленьким кажется со второго этажа, крохотным черным комочком на не менее темной земле, но Юнги все равно каждый вечер, проводив родителей взглядом в спальню, срывается и бежит на чердак, окна распахивает и с упокоением смотрит на зверя. Что не нападает, не рычит, даже не ходит, а лишь сидит неподвижно и смотрит на второй этаж красными глазами. Смотрит на Юнги. И Юнги смотрит на волка. Даже спустя два года все тот же черный волк приходит на все тоже излюбленное место, а Юнги даже спустя два года каждый вечер бежит на чердак, открывает окна и дожидается захода солнца и восхода луны, дожидается ночи и первых звезд. Вместе с луной, вместе с непроглядной тьмой ночи и первыми звездами приходит и он. И Юнги в одну ночь сбегает. Юнги выбирается на улицу поздно. Он обувается быстро, натягивает на себя теплую шкуру медведя, которую не любил-то толком, но которая хорошо согревала холодными зимами. Он выбирается на улицу через окно в своей комнате, с облегчением замечая, что свет во всех других окнах погашен. Юнги закрывает, вернее, прикрывает окна, крепит их, чтобы не открылись случайно. Он осторожно идет к калитке заднего двора, постоянно осматриваясь, выходит и так же тихо закрывает ее, стараясь не скрипеть старыми и уже немного ржавыми петлями. И видит волка уже совсем рядом. Юнги пораженно выдыхает. Волк еще больше, чем он думал, когда смотрел на него с окна чердака. У волка черная шерсть, которую Юнги где-то в глубине души желает потрогать, погладить, сквозь пальцы пряди пропустить. Юнги манят красные глубокие глаза, понимающие и осмысленные, видит белые клыки, которые волк то и дело, будто нервничая, облизывает. — Привет, — голос Юнги совсем тихий, почти теряется в прохладном легком ветре. Уши волка дергаются, прислушиваясь. — Я тебя не обижу, — шепчет омега все так же. Волк не боится, с места не двигается. Голову ниже наклоняет, чтобы маленького омегу лучше рассмотреть. Он и руки протянутой не пугается, лишь глаза прикрывает и холодным мокрым носом тычется пареньку в раскрытую ладонь, слыша тихий смех и ласковое «щекотно же». Вторая рука омеги тянется к его голове и волк совсем не против, наклоняет голову. Юнги его за ухом на пробу чешет, а, видя, что волку нравится, улыбается и продолжает свое занятие. Юнги улыбается, потому что от того, как злой и крупный волк превращается перед ним в покладистого домашнего, но не менее крупного щеночка, не улыбаться невозможно. Волк ластится к его рукам, фырчит недовольно, вокруг крутится и трется о него и Юнги хихикает постоянно, дает волку то, что он хочет. Омега улыбается. И приходит снова на следующую ночь. Волк все там же, на той же кромке леса. Все в деревне уже давным-давно спят, только Юнги ждал, когда родители уснут, и снова сбежал к волку. Зверь сидит все там же, выглядит спокойным, но, стоит Юнги подойти ближе, волк, хоть и не хочет, но радостно виляет хвостом, на лапы встает и сразу же о Юнги тереться начинает, ласки просит, каких-нибудь незамысловатых и приятных действий. Юнги приходит каждую ночь. Каждую ночь, что он приходит к волку, они проводят вместе, только вдвоем. Волк возит Юнги на себе, показывает лес, а Юнги взамен приносит зверю вкусные куски мяса и ласкает его, от чего оба получают удовольствие. Волк от миниатюрных ручек у себя в шерсти, а Юнги от того, что внимание и нужда в нем, в слабом омеге, все же кому-то нужно. Юнги это приятно. Юнги это льстит. Юнги хочет еще. Санёль, который в последнее время все чаще ошивается рядом с омегой, все чаще замечает его взгляд. Его взгляд, который направлен не на него. Его взгляд, который направлен в сторону леса. В темную густую растительность, где годами пропадают лесники и охотники, где пропадают лекари. Где пропадают даже звери. В ту темную и густую растительность, где правят территориями волки, где массивные звери, что гораздо больше человека, что разрывают плоть человека одним укусом своих челюстей. Где восходит луна, что освещает макушки деревьев, где слышен вой, где слышно птиц. Где его ждет свобода. И она его действительно ждет. В одну из ночей, прямо перед своим днем рождения, Юнги сбегает. Он забрал из своей комнаты все только самое необходимое. Он забрал немного одежды, он забрал пару украшений, которые надеется обменять на золото в близлежащих городах. Он забирает на кухне небольшой нож, которыми можно было бы разрезать мясо и фрукты с ягодами, на которые он надеется наткнуться в лесу. Он так же забирает свою флягу, которую ему подарили когда-то давно в детстве, наполняет ее водой. И до рассвета убегает в лес. Юнги исполняется семнадцать лет, когда он покидает свой родной дом, покидает свою родную комнату, свою семью и деревню. Когда он покидает всех знакомых, когда оставляет все на отца и своего жениха, что уже никогда не станет его мужем. Оставляет все в прошлом. Оставляет все за своей спиной, в своем шестнадцатилетии. Свое семнадцатилетие Юнги начинает заново. Свое семнадцатилетие Юнги начинает с волком. — Ты уверен, что хочешь покинуть это место? — спрашивают у Юнги вкрадчиво. Юнги мелко вздрагивает и поворачивается на высокого парня, слабо улыбается. — Уверен, — шепчет Юнги, и Юнги уверен, что его волк его услышит. — Я начну свою жизнь по новому. Начну ее с тобой, Чонгук. Чонгук напротив смеется и сразу в объятья омегу заключает, целует в губы нежно. К себе прижимает, из рук не выпускает, потерять боится. — Начнешь ее со мной. — Начну ее с тобой.