синдром утёнка.

Ночное дежурство выдаётся тяжёлым. У Андерса весь день чешется метка на животе. Лёгкое, но настойчивое жжение не проходит после ударной дозы противоаллергических, нескольких мазей и попыток игнорировать: и к концу светового дня Андерс бы убил кого-нибудь, чтобы жжение прекратилось. К сожалению, судьба щедра лишь на паршивые подарки. От скуки Андерс совершает даже несколько обходов, выпивает три чашки кофе и немного болтает с пациентом, которого вот-вот должны отпустить домой к семье. Андерс завидует ему, но совсем немножко: ему самому возвращаться — разве что к котам, да и те последнее время только и делают, что жрут и спят, не обращая внимания на всякие мелочи вроде Андерса. Еду вовремя подкладывает — да и ладно. Пару лет назад всё было совсем другим, и дома его ждал Карл. Слова слезли с его кожи, как чешуя со змеи; оставили только загрубевший участок, который разве что самые чувствительные пальцы могли нащупать. А потом что-то случается, и пациенты начинают прибывать один за другим. Сначала это странная девушка — темнокожая с растрёпанными высветленными волосами. У неё глаза специфического оттенка, и Андерс всё никак не может отлипнуть от них, проверяя зрачки на реакцию. Девушка не говорит, а на её коже расползаются красные пятна ожогов. Её увозят в ожоговое. Следом за ней привозят молодого парня со странной, но знакомой фамилией — Павус. Передоз каким-то новомодным наркотиком. За ним приходит семья, а среди них — отрешённый ото всех рыжий парень, большую часть времени проводящий в телефоне. Он не читает, а просто пролистывает ленту, уставившись стеклянными глазами на мелькающие буквы. Потом следуют ещё несколько пациентов, и Андерс провожает каждого взглядом. Последней за ночь, уже совсем под утро привозят девочку с нервным истощением. Тонкая и зашуганная, она жмётся к стене палаты, уложив раскрытую книжку на костлявые коленки. Что за книжка, Андерс не успевает прочитать: слишком увлекается разговором с девочкой. Она говорит много, но поначалу ничего толкового в её речи он не может поймать, как ни прислушивается. У неё огромная собака, двое братьев. Где-то на периферии есть дядя, но его она не сильно любит. Ей предстоит поступить в какую-то академию: закрытую, но престижную. Когда она говорит об этом, вдруг начинает заламывать пальцы, и Андерс делает мысленную пометку направить к ней психиатра с утра пораньше (не то, чтобы это не сделается без него, но Андерсу нравится держать всё под контролем). В конце концов, Бетани Хоук начинает клевать носом. Она похожа на воронёнка. Маленькая, взъерошенная, беспокойная и пробуждающая в Андерсе какие-то отцовские чувства. Он трясёт головой. Ещё этого не хватало. Не то, чтобы Андерсу не нравится мысль о детях: он всего лишь рационально подходит к проблеме. Он врач, у него нет партнёра, времени на что-либо, кроме больницы, друзей (если не считать коллег). Всё, что у него есть, — это вагон старых недолеченных травм (спасибо, Винн, но мне не нужна консультация), плохие социальные навыки (Винн, прекращай меня анализировать) и три кота. Неплохой стартовый набор, но Андерсу уже десять лет как не двадцать, да и живёт он не в общежитии, а снимает квартиру. Он уходит домой в положенное ему время, а там сразу заваливается спать. Жжение внизу живота не утихает, а только разгорается сильнее, и проснувшись, Андерс обнаруживает, что буквы, выведенные чьей-то очень корявой лапой, перечёркивают красные полосы, на которых выступают капельки крови. Он всё это обрабатывает и проводит свой выходной без особой пользы. На следующий рабочий день Андерс приходит раньше, чем нужно. Отчасти — потому что ему нечего делать дома, отчасти — потому что ему хочется проведать своих пациентов. В конце обхода он заглядывает к Бетани Хоук, которую уже должны выписать: с целым списком того, что она должна и не должна делать, с записью ко врачу и общением регулярно сдавать анализы. Андерс всего лишь хочет пообещать ей скорейшего выздоровления. Но когда он заходит в палату, то врезается в чьи-то широкие плечи, обтянутые кожаной курткой. Андерс потирает нос, недовольно морщится и осторожно, как кот, стучит самыми кончиками пальцев по одному из плеч. На его смотрят два огромных глаза неестественно синего цвета, смотрят с претензией и недовольством. — Извините, а вы кто? — Андерсу так часто задают этот вопрос, что татуировку на лбу набивать. Да, он всегда уставший и заёбанный, сильно похудевший после смерти Карла, с жуткими кругами под глазами и в принципе не особо радостным лицом. Но чёрт возьми. Он в халате. У него есть бейджик. Бейджик! Люди разучились читать? — Врач, — Андерс просачивается мимо мужчины, стараясь как можно меньше его касаться. — Мне нужно поговорить с…? — Он оборачивается к Бетани. — Этой мой брат, Гаррет Хоук, — она чуть улыбается, откладывая закрытую книжку на тумбочку. Видеть её улыбающейся так спокойно — странно, потому что всё, что отложилось в памяти Андерса, — это вымученное спокойствие, дрожащие тонкие руки, голубые вены и испуганные глаза. —…с вашей сестрой, — Гаррет Хоук молчаливо кивает. Глаза у него с монету, и Андерс пропускает пальцы через волосы. Он же причёсывался утром, разве нет? — Вы останетесь или?.. Гаррет Хоук копирует Андерса: проводит рукой по волосам, потом кивает и, заметно побледневший, закрывает за собой дверь. Андерс тянет руку, чтобы почесать метку, но в последний момент отдёргивает её: картина со стороны выписывается преотличная. Андерс проводит следующие двадцать минут около койки Бетани, выслушивая её жалобы. Бетани больше треплется о брате, расписывая, какой он хороший и заботливый, что только ради неё он приехал откуда-то там, из командировки (к концу её монолога Андерс уверен, что Хоук в этой самой командировке убивал драконов и спасал принцесс), и Андерс чувствует подвох: он противно скребётся за рёбрами, расползается по венам жгучим раздражением. Андерс загоняет всё это подальше. — Выздоравливай, — говорит он на прощание. Бетани улыбается ему смелее и шире, чем в первый раз. Её лицо уже не такое мертвецкое, губы не похожи на пергамент; ей ещё долго выздоравливать, но первый шаг сделан. Если этот Гаррет так хорош, как его рисуют, то у неё есть все шансы вернуться к нормальной себе. Выходя из палаты, Андерс уже планирует себе прекрасный обеденный перерыв с кофе, тишиной и какой-нибудь картой, которую нужно долистать. Все его планы разбиваются о широкие плечи Гаррета Хоука. — Извините? — говорит Гаррет севшим голосом. — Вы… вы, мы не могли бы поговорить в каком-нибудь более… укромном?.. месте? — у Хоука краснеет лицо и шея, и на двухметровом мужике это выглядит по меньшей мере мило. Если Бетани Хоук — воронёнок, то Гаррет Хоук — самый настоящий ворон, пять минут назад закончивший делить территорию с котом. Ну, или с драконом. — Зачем? — спрашивает Андерс тупо. Хоук вдруг весь съёживается, нервно теребит рукав. У самой его кромки Андерс видит покраснение и, почти не задумываясь, он дёргает Гаррета за запястье, чтобы осмотреть руку. Там печатными буквами написано «врач». Хоук не борется с ним; наоборот, замирает, застывает даже, словно в страхе. Ждёт вердикта — у Андерса в голове щёлкает тумблер. В покраснении он угадывает короткие поверхностные царапины ногтями. На автомате тянется к своему животу, но отдёргивает руку. — Я, эээ… Сейчас вернусь. Он протискивается мимо опешившего Хоука и забегает в ближайшую комнату с табличкой «только для персонала». Понимает, что внутри всё горит, а сердце стучит об рёбра так сильно, что там могут появиться трещины. Андерс задирает футболку, которая на пару размеров больше, сдирает пластырь и пялится на свою метку. Кривоватое «извините, а вы кто?» бледнеет, как старая татуировка. Андерс выдыхает. Прижимает ладонь ко рту. …Приведя себя в относительный порядок и прочитав себе лекцию об уверенности (теперь он жалеет, что не поговорил с Винн), он выходит на свет божий и первое, что видит, — усевшийся прямо на пол Хоук ругается с медсестрой. Андерс приглаживает волосы — снова — и осторожно берёт медсестру под локоть. — Я разберусь. Хоук встаёт, выпрямляется во весь свой двухметровый рост. Уверенность Андерса тоже устремляется под полоток, рассеивается едва уловимой дымкой, запахом чужих сигарет и кожаной куртки. — Я заканчиваю в девять, не хочешь, м, сходить куда-нибудь? Он заканчивает в девять, и они гуляют до середины ночи. Так продолжается несколько дней подряд. Всё идёт хорошо. Пока не выясняется, что у Хоука аллергия на кошек.