Алфавит не по порядку

Я — Яблоко. Яблоко — то, с чего все началось. Эгоистичный наглый фрукт, полный скрытого самолюбования и наглости. Единственное, на что мы способны — бороться с яблоками. Мы их едим. Это война. Да, именно с яблока началось наше знакомство. Ну как знакомство… нам обоим было по десять лет, и оба слишком любили яблоки. Я — принцесса, нарушающая своим поведением все правила приличия, босоногая, растрепанная, с луком на перевес, и он — такой же босоногий мальчишка из соседнего замка, практически всегда носящий одну и ту же холщовую белую рубашку. — Это мое яблоко! — я сердито поджимаю губы и направляю на противника стрелу, а он заливисто смеется, ероша свои волосы, цвет которых напоминает мне о снеге. — Я бы уступил, будь я благородным рыцарем. — наглая усмешка. — Но я не такой. — И слава богу. — эта фраза вырывается у меня помимо воли, заставив его глаза расширится от удивления. — Миледи не любит благородных рыцарей? — На дух не переношу. Благородные разбойники мне нравятся гораздо больше. — Это была похвала в мой адрес? Я рассмеялась, и позабыв о том, что мы вообще- то соперники, протянула ему руку. — Мерида Дунброх. — Джек Фрост. А яблоко я предлагаю разделить пополам. Р — Радость. Радость… Иногда бывает так трудно ее испытывать. Так сложно находить ее источники. Но это все ерунда. Есть то, что и действительно сложно. Это что-то — нести радость. Делать хорошо хоть кому-то, зажигать солнца. Я знаю, это единственное чему стоит учиться. С того момента мы стали лучшими друзьями. Джек оказался просто удивительным человеком, который старался подарить улыбку каждому, даже если у него самого в этот момент на душе скребли кошки. Постепенно этому научилась и я, хотя я была все — таки более прямолинейна, чем мой беловолосый приятель. Мы лазили по деревьям, убегали ночью, да и днем тоже, в лес и поле, я училась стрелять из лука, а он — драться на посохе. Щ — Щекотка. Маленькие жучки щекотки, тараканы в голове Радости. Так забавно наблюдать за дергающимися, хихикающими людьми… Это произошло внезапно. Мы лежали на траве, любуясь закатом, а он начал меня щекотать. Я чудовищно боюсь щекотки. Наш смех разносился над степью, и вдруг резко оборвался, потому что его губы соприкоснулись с моими. И это было… странно… Настолько странно, что у меня закружилась голова, и как итог — я крепко- крепко обняла его за шею. Домой мы возвращались крайне притихшие, держась за руки. Оба понимали, что уже ничего и никогда не будет прежним. Мы переступили через определенную черту. Мы повзрослели, хотя нам все еще было по семнадцать лет… А — Агрессия. Мне жалко стену. За последнюю неделю на нее обрушилось столько беспричинных ударов, порожденных лишь злобой, той злобой, которую надо подавлять, что я удивляюсь как стена еще стоит. У меня расцарапано тело. Я делаю больно тому, кого ненавижу больше всего. Наше счастье, резко начавшееся, так же резко прервалось. Через два дня мне объявили, что мне пора выходить замуж, и что мне уже подобрали мужа. Еще через день, Джек узнал, что родители уже подобрали ему невесту. Мой жених — принц Иккинг, робкий, нерешительный тип, во всем послушный своему отцу, хотя и не без определенной доли ума. Неплохой парнишка, только вот… нелюбимый. Его невеста — принцесса Рапунцель, девушка — марионетка в руках своей матери, слишком наивная, мечтательная, приторная… Джеку она кажется вполне себе милой, только вот он её не любит. Моя свадьба через неделю. Его — на следующий день после моей. И мы оба приглашены на свадьбу друг друга. В — Вечер. Вечер, ночь — самое продуктивное время. Приходят правильные мысли. Напряжение, что держало тебя стальной перчаткой жестокого Рыцаря, отпускает. Ты трезво и спокойно оцениваешь ситуацию. С потолка капает немного позитива. Он не сгладит все шероховатости, но легче станет. Жаль, что ненадолго. Нам обоим всегда было интересно, что скажут родители, узнай они о наших ночных вылазках? Особенно об этой. Да, завтра я стану женой Иккинга. Но только вот он не станет первым… Потому что первым, в моей жизни, всегда и во всем будет Джек. Да, завтра все станет как было, и наш персональный ад снова восторжествует, но это все будет завтра. А сейчас есть только ночь, целиком и полностью принадлежащая только нам, сбившееся дыхание, переплетенные пальцы, и ничем не передаваемое ощущение единения друг с другом. Н — Небо. До сих пор никому, ни учителям, ни просто умным людям, не удалось убедить меня что облака это просто глупые тучи пара. В своих снах, я в полете пронизываю прозрачные огромные замки, построенные из белых мягких облаков, как из строительного материала. В них живут люди, которые тоже принадлежат Небу. Это другой мир, ему нет дела до нас. С рассветом в мою голову пришло решение. Уйти, убежать, уехать, куда угодно, только подальше, подальше отсюда… — Я не могу… В этот момент я ненавижу его младшую сестру, веселую девятилетнюю малышку Эмму, на которую почти всегда попадает гнев его тирана — отца. Взять её с собой мы не можем. Но и оставлять Джек её тоже не хочет. А небо все такое же ясное и солнечное. Ему совершенно нет дела до той трагедии, что разыгрывается перед его очами. Оно видело уже тысячи таких трагедий. О — Обида. Обида это глупо. Но избавиться от этой серой дымки, обволакивающей тебя, не удастся. Она обязательно найдет за что уцепиться в тебе. Обида будет разъедать тебя, а на пустотах образованных ею, будет строить поселения ненависть. Обиду рождают невнимание. Она — вещество, которое старается заменить то, чего не хватает. Тебе не хватает ласки — ты обижен. То же и с нежностью, радостью — мелкий противный червяк обиды старается заместить их. Я так и не смогла долго на него обижаться. Ну как можно обижаться на человека, который наплевав на все приличия, залез к тебе в комнату через окно? Хорошо хоть мать по- прежнему где — то шляется. — Прости меня. И тут я понимаю, что он все сделал правильно. Если бы мы убежали, Эмма наверняка бы погибла. А счастье не строится на крови и боли других людей. — Это ты прости меня… Последний поцелуй, отдающий привкусом слез. Моих. Он сдерживается из последних сил. — Я люблю тебя, Мерида. И словно что — то обрывается у меня внутри. — Я тоже тебя люблю… Б — Боль. Боль помогает. Боль и усталость — то, чего никому не отнять. Она помогает, успокаивает, расслабляет. Оторвавшись от страха, боль становится чем-то прекрасным. Боль и нехватка воздуха от туго затянутого корсета помогают прийти в себя. Я знаю, что Рапунцель тоже будет на моей свадьбе. Я хочу выглядеть в глазах Джека лучше, чем она. Г — Гордость. Гордость своей выдержкой. Гордость свой жестокостью. Ты ненавидишь только одно существо, и свою ненависть выплескиваешь на него. С ним не надо сдерживать себя. Ты знаешь, оно не закричит, оно никуда от тебя не денется. Ему будет больно. Но у него ведь тоже есть гордость. Оно не попросит о пощаде. Когда я успела стать такой? Такой… холодной… Нет, серьезно. Иккинг даже пошутить на эту тему попробовал. А я одарила его ледяным взглядом и ушла танцевать с Джеком. Только вот он отстраняется от меня, не менее холодно, чем я отстранилась от своего теперь уже мужа. — Не надо, принцесса. И тихий, слышный только мне шепот: — Иначе, я просто не выдержу… П — Пустота. Если мне что-то не нравится, оно становиться пустотой. Пустота — это полное отсутствие чего-либо. Вообще. Больше чем вакуум. Но вот недавно мне приснилось, что пустота это я. Пустота и одиночество. С чего бы это? Пустота накатывает на меня, как только мы остаемся вдвоем с Иккингом. Я словно превращаюсь в куклу. Безвольную, безмолвную, сломанную, позволяя ему делать все что угодно. Нет больше Мериды Дунброх, которую так часто сравнивали с пламенем. Поблекли рыжие волосы, потухли горящие голубые глаза. Я лишь тень прежней Мериды. Тело. Оболочка. Х — Холод. Холод бывает разный. Бывает белый, искрящийся, зимний. Он пахнет мандаринами и снегопадом, от него легко спастись объятием и теплым шарфом. Белое. А бывает темный холод, холод зовущий ужас. Он окутывает тебя мокрой простыней, касается металлическими щипцами и пинцетами, выжимает тебя как сырую ткань, пытаясь выжать слезы. Для меня переживать такой холод вдвойне тяжелее, ведь ночью я поняла что разучилась плакать от ужаса. Темное. Все утро для меня прошло словно во сне. Я чувствовала, как внутри меня поселяется ледяная корка, поглощая те последние крохи тепла, что жили еще в дальнем уголке души. Девушка-лето превращается в девушку-зиму. А ведь зима- любимое время года Джека. И мое. Была когда — то. Сколько веселья приносили нам снег, лед, и прочие зимние радости, такие простые и такие… волшебные… Катание на коньках, сказки у теплого камина, все это ушло в прошлое, чтобы никогда больше не вернуться назад. Ц — Цитаты. Цитаты это маленькие цветные зубастые шарики. Их держат в огромных стеклянных банках. Пока они под контролем, они полезны и несут хорошее. Но стоит потерять над ними власть, выпустить их на волю, они тут же проникнут в тебя, и сожрут твои настоящие мысли, заменив их. Ты разучишься думать. Будешь лишь повторять. Иккинг пытается подбодрить меня, только вот говорит он словами из каких — то книжек, словно сам ничего не может придумать. Джек придумал бы, обязательно придумал! Хотя надо отдать мужу должное — он хоть и понял, что у меня до него кто — то был, но сохранил это в тайне, и даже ни слова мне не сказал. Только спросил: — Кто? — Фрост. — Я так и думал. У — Улыбка. Улыбка должна быть. Иногда ее очень больно натягивать, но так и должно быть. Со временем привыкаешь. Зато — Улыбка. Джек улыбается, глядя на свою невесту. Улыбаюсь и я, глядя на них. А невеста смотрит на меня победно-торжествующим взором, празднуя победу. Глупая. Неужели ты настолько слепа, что не видишь, что его улыбка — сплошная фальшь, а в глазах плещется безразличие? Ты проиграла, принцесска. Настоящая победительница — я. Всегда была ею. Потому что там, где у меня первым был твой муж, у него первой была я. Т — Тишина. Тишина — самый лучший собеседник. Она совсем не похожа на этих глупых людей, которые готовы порвать собеседнику глотку из-за ерунды. Она идеальна. Тишина всегда выслушает. Она обязательно даст правильный и мудрый ответ на все твои вопросы. Только прислушайся. Я забилась в уголок одного из коридоров. Самого дальнего. Здесь мне никто не помешает излить то, что накопилось. И хотя бы немного побыть самой собой. Ш — Шепот. Маленький старичок Шепот. Он селится в темных углах, преследует тебя. У него в шкатулке живут голоса. Шепот ходит за тобой по пятам. Он может подсказать тебе что — то правильное, может обмануть и запутать. — Мерида? Резко поднимаю голову. — Джек? Мы оба словно срываемся с цепи. Пустой коридор — свидетель, фиксирующий наши глупые, ненужные слова, которые мы шепчем в перерывах на то, чтобы отдышаться. И плевать, что его ждет жена, а меня муж. Плевать, что они у нас есть. Джек мой, а я его. И это сейчас, самое главное. Ф — Филины. Филины — это мысли. Появляясь лишь ночью, они не несут в себе только хорошее, здравое, разумное. Филины хлопают крыльями и прогоняют глупый дневной бред. Когда этим птицам становится тесно в голове, они вылетают и садятся на ветки волос. Жаль только что с утра они улетают, оставляя тебя обычным дневным идиотом. Этой ночью мои филины куда более веселые, чем вчера. Ведь мы с Джеком нашли способ быть вместе друг с другом. Пусть и не совсем законно. И честно говоря, плевала я на законность с самой высокой башни. К — Кровь. Неправильное отношение к крови. И почему люди решили что она есть только у живых существ? Намного больше пугает кровь неба, или та жидкость, что сочится из разреза на стволе дерева. Кровь так бесценна, и в то же время настолько несохраняема. Этим утром Иккинг предложил мне потренироваться на мечах. Этот паренек делает все, чтобы хоть как — то развеселить меня, но откуда ему знать, что я уже нашла свое единственно верное лекарство? Задумавшись, я пропустила его атаку, и лезвие меча рассекло мне плечо. Хорошо, что платье красное. На нем не видно крови. А этот олух так и не заметил, что поранил свою жену. М — Музыка. Музыка… Самое чистое, яркое и сильное, из того что мы имеем. Она может рисовать замки, стелиться по полу фиолетовым туманом, успокаивать и погружать в депрессию, наполнять силами и отнимать тело. Всемогущая, всепроникающая, всеобъемлющая Музыка. Она вечная. Она — Вселенная. Мы с Джеком встретились у нашего потайного озера. Я слушала, как он играет на тростниковой дудочке, и мое сердце тихо пело от счастья. Не зря же бытует поговорка, что с милым рай и в шалаше. — Мерида… Он прекращает играть, а я тихонько прикладываю палец к его губам, не давая ему продолжить. Зачем лишний раз что — то говорить, когда наши сердца играют ритм одной и той же мелодии? И — Игрушки. Они живые, я верю. И за их жизнью, так же как и за человеческой, следует смерть. Обычно их хоронят без почестей и грусти. За диваном, или под кроватью. Обидно, когда-нибудь так умрет моя плюшевая игрушка. Та, что живет у меня в кровати. В меру своих плюшевых сил она пытается меня утешать. Забавно. Мне вспоминается мое счастливое беззаботное детство, и на глаза наворачиваются слезы. — Ты чего? Эх, Иккинг, Иккинг… если бы ты только знал, как это отвратительно — быть вольной птицей, которую заточили в клетке! — Какая у тебя была любимая игрушка? Глупый вопрос. Но не всегда же мне быть умной, верно? Да и такая ли это глупость? Ведь игрушки — это своего рода… святая святых. — У меня не было игрушек. Только книги. Лучше бы ты соврал… Ж — Жалость. Жалость есть великий дар, и отвергать ее не стоит. Но разве сильных жалеют? Кому придет в голову жалеть того, кто сам всегда помогает и жалеет? А иногда хочется, хочется, что бы сняли ответственность. Что бы кто-нибудь обнял, не требуя ответных действий. Мерзкое желание, которое так трудно подавлять. Мы с Джеком никогда не жалели друг друга. Мы жалели Рапунцель, Иккинга, кого угодно, но только не друг друга. Ведь у нас было то, что гораздо выше жалости. Сочувствие. Именно так мы признавали себя равными друг другу. Ведь жалеют только тех, кто ниже чем ты. Е — Еда. Мерзкая потребность. Процесс поглощения пищи вызывает отвращение. Оно отнимает столько времени. Ты смотришь на всех этих жующих людей, на вечно худеющих девушек, на толстых старых дам, оправдывающих свое и чужое обжорство и хочется сдохнуть. Ты ведь, если вдуматься, ничуть не лучше них. В последнее время меня все чаще воротит при виде пищи. И все чаще тошнит. Иккинга нет в замке уже месяц, поскольку он уехал на полгода по каким — то гиперважным делам. Хотя по мне он просто хочет уехать от меня подальше. И хорошо, что его нет. Ведь если это действительно беременность, то я точно знаю, что отец ребенка это Джек. Он снова выиграл, опередив Иккинга. Как и я, опередив Рапунцель. Д — Дом. Есть места, которые высасывают из тебя энергию. Так жутко, когда таким местом является твой дом. Ты сидишь, тебя окружают тени. Почему-то именно дома люди больше всего горят желанием распоряжаться твоим телом. Разорвать его для своих мелких эгоистичных потребностей. Мне отвратительно то место, где я живу, где все пропитано опостылевшим мне мужем. Я мечтаю о доме, где будет пахнуть глинтвейном и выпечкой, где не будет никаких правил и ограничений, и в котором не будет никого кроме меня, Джека, и нашего ребенка. Э — Энергия. Цветное пламя, охватывающее все тело, когда ты делаешь что-то хорошее. Яркая, вкусная, согревающая энергия. Светлое. Темный туман, навевающий тяжелые черные мысли. Ужасна на вкус, разъедающая, черная. Темное. Энергия переполняет меня. Иккинг написал, что задержится еще на пару месяцев. Хоть бы он никогда не возвращался! С — Сон. Ассоциация — страх. Ночные кошмары, ужасы рожденные чьим — то извращенным сознанием. Только бы не моим… Мечта. Глупая, нелепая, ванильная мечта заснуть и проснуться не одной, с кем — то хорошим и теплым. В последнее время мне все страшнее засыпать одной. Мои сны стали липкими, холодными, вязкими, не желающими отпускать. Джек отвел меня к знакомому знахарю, который обнаружил на мне порчу. Страх сковывает душу, а интуиция говорит, что это — только начало… Л — Люди. Люди… Как же хочется от них убежать. Люди произошли от обезьян? Глупость. Они произошли от крыс. Одна из главных особенностей людей, усвоенная мною — они всегда предают. Какими бы хорошими они не были, они всегда оттолкнут тебя. Иногда так сложно прощать им их глупые детские поступки. Любить их и понимать… Любить и понимать. Любить. Шепотки и пересуды преследуют меня везде, куда бы я не пошла. Еще бы, ведь скрывать беременность все сложнее, и они не идиоты, чтобы понять, что ребенок мой не от законного супруга. А мне нет до этого дела. Я ношу под сердцем частичку любимого человека, и это делает меня чуточку счастливее. З — Зависимость. Это так страшно — начать быть зависимой. Зависимость это больно. Она чем-то сродни привязанности. За время своего существования я поняла, что нет ничего ужасней, чем зависеть от людей. Лучше от вещей и понятий, если уж без этого не обойтись. Зависимость. Только так можно назвать ту тягу друг к другу, что царит между нами с Джеком в последнее время. Обоим страшно друг без друга, оба чувствуют что — то темное и страшное, медленно, но верно нависающее над нашим и без того хрупким счастьем. Ю — Юбки. Юбки — хорошенькие девочки с бантиками. Они всегда прекрасно накрашены, у них не бывает душевных страданий. Они носят высокие каблуки, и дамские сумочки. Они всегда будут лучше тебя. Во всем, как бы ты ни старалась. Утром, не успев досмотреть свои сны про прекрасных принцев, девочки встают и делают себя идеальными с помощью палитры. А тебе лень. Девочек всегда окружают хорошенькие мальчики. Эти девочки — Принцессы в юбках. Рапунцель — принцесса в юбке. Именно такая, какой и должна быть принцесса. А я — я нет. Мне больше бы пристало родиться принцем, ну или хотя бы простолюдинкой. Однако, на устроенный ей прием я наряжалась так тщательно, как только могла. И мои усилия были вознаграждены еле заметными огоньками гордости, в глазах любимого. — Принцесса Мерида! Как я рада вас видеть! А почему вы без мужа? И… разве вам не следует сидеть дома в вашем положении? — Муж вернется завтра. А на правила мне наплевать. Последнюю фразу я произношу с вызовом, глядя прямо в её ярко — зеленые глаза. — Выпьем в знак дружбы? — она протягивает мне кубок с вином. — Мне нельзя. — Тогда может просто воды? — Да, спасибо. У воды какой — то странный привкус, но я не обращаю на это внимание до тех пор, пока меня не скручивает в приступе чудовищной боли. А моя соперница победоносно улыбается. Неужели…. Ё — Ёжик. Такое далекое и теплое воспоминание. Это было так забавно. Верилось что все будет долго, никогда не принесет ненужных мыслей, депрессии, печалей. Но ёжика убили. Страшный повар, в заляпанном кровью фартуке, не нашел черепах. Он обманул своих клиентов, и вместо черепахового супа подал им мертвого разделанного ёжика. Почему я вспомнила о своем ёжике, который жил у меня одно время, пока его не загрызли собаки, именно сейчас? Возможно потому, что он, как и я, не ожидали угрозы, за что и пришлось поплатиться столь высокою ценою. Ч — Часы. Время это то, что придумали люди из страха перед неопределенностью и неизвестностью. Это правда, неопределенность одна из самых страшных вещей. Ты не знаешь что к тебе чувствуют, чего от тебя хотят. Часы — попытка успеть больше за свою жизнь. Попытка упорядочить Неизвестное. Я опускаюсь на пол, чувствуя, как все вокруг заволакивает туман. Я еще слышу полный отчаяния крик Джека и полубезумный смех его жены, успеваю ощутить его слезу, капнувшую прямо мне на губы, успеваю приподняться на локте, и из последних сил поцеловать его. — Я дождусь тебя по ту сторону вечности, Джек. Дождусь. Я люблю тебя… — Я тоже тебя люблю… Это были последние слова, что я услышала в своей земной жизни. После них я замертво упала на пол, и, покинув тело, шагнула в вечность.