Fidei crystallum (Кристалл веры)

— Какого черта, Стивен?! Совсем мозгов лишился?! Маг резко захлопнул древний фолиант, проводив тоскливым взглядом текст на санскрите, и раздраженно посмотрел на бушующего друга:  — И тебе здравствуй. Тони, я не телепат, и если ты так хочешь меня в чем-то обвинить, то, будь добр, делай это конкретно.  — А то ты сам не понимаешь! — Старк всплеснул руками. — Чем ты думал, когда заключал договор с ним?! О, да не строй из себя невинную овечку! — он закатил глаза и махнул рукой, видя вежливое недоумение на лице собеседника. — Я видел руну у тебя и у Локи на запястье. Эта, как ее… Каназ… Куназ… Короче, ты понял.  — И что из этого следует? Не согласие, но и не отрицание — попытка прощупать почву.  — Из этого следует, что ты идиот! — огрызнулся гений. — О чем ты думал, Стивен? Он же трикстер, трикстер, мать вашу, чертов бог лжи! Он же врет как дышит! С чего ты взял, что все, что он тебе наплел, — правда?! Нет, я все могу понять: он вернул тебе руки, ты ему благодарен и так далее. Но наставничество-то зачем?! Жить надоело?! Маг устало потер переносицу:  — Тони, будь добр, заткнись: у меня уже голова болит от твоих криков, — и, пока красный от ярости Старк ловил ртом воздух, как ни в чем не бывало продолжил: — Я признателен тебе за заботу, но не забывай, пожалуйста, что мне не три года, — я сам могу решить, кому и насколько доверять, и в твоих нотациях не нуждаюсь. Я лишь одну кандидатуру готов принять в роли няньки и, ты, увы или к счастью, в этот короткий список не входишь, — голос его был как всегда спокоен, но в глазах плясало тщательно сдерживаемое гневное пламя. Тони смерил его яростным взглядом. Ему много чего хотелось высказать этому невыносимому волшебнику, который по какой-то нелепой случайности стал его близким другом, — но все в человеке напротив говорило о том, что слушать его сейчас точно не будут: напряженная поза, скрещенные на груди руки, застывшая ледяная маска на лице, что того и гляди разобьется на множество острых осколков… Шансов у Старка не было, так что, поняв, что эту битву ему не выиграть, он проглотил остатки гордости и вылетел из комнаты, хлопнув дверью и что-то прошипев сквозь зубы на прощанье. Стивен утомленно откинулся на спинку кресла и обреченно прикрыл лицо рукой.

***

С чего все началось? Рано или поздно тайное должно было стать явным: и хоть Стрэндж и понимал это, но скрывал до последнего факт своего договора с Локи (тому-то было в принципе все равно: ему априори ничего не грозило) — лишь трое знали об этом, включая их самих и Питера. Разумеется, их союз нельзя было разорвать так просто и они в любом случае были в относительной безопасности — но лишняя нервотрепка и череда разъяренных визитеров были им уж точно ни к чему. Все изменилось однажды, когда в мастерской гения случился очередной локальный вариант Лондонского пожара и рукав одеяния мага оказался в опасной близости от вспыхнувшей микросхемы. Руна на запястье больше не была секретом. А дальше — дело техники: Тони пробил символ с помощью Пятницы, вспомнил, что вроде бы видел нечто похожее и у Локи, аккуратно расспросил Тора… — В Асгарде это символ связи между наставником и учеником. Очень крепкая связь, которую разорвать никому не под силу. Только поистине сильный маг способен на такое.  — Скажи-ка, Тор, и много у вас таких в Асгарде?  — Мало, друг, мало. Десяток, не больше. Раньше самой сильной была наша мать — теперь ее место Верховного чародея Асгарда занял Локи. И — вуаля: тайна уже не такая уж тайна, а у мага заметно прибавилось проблем. Так что нет ничего удивительного в том, что спустя всего пару дней после инцидента в мастерской Старк ураганом ворвался в храм и, выгнав Питера в соседнюю комнату, с порога накинулся на Стивена с обвинениями. Но, казалось бы, кому какое дело: Стрэндж верит богу, действительно верит — и какая разница, кто что о нем говорит. Зачем что-то кому-то доказывать с пеной у рта, зачем стучаться в заведомо запертую дверь: настоящий друг поймет и примет любым, если же не примет — такой ли уж он настоящий? Или все не так? Слова Тони, грубые, резкие, предвзятые, стали тем самым червем сомнения, что приходит незваным гостем и отказывается уходить, пока хозяин не раздавит его сапогом, и надежно поселились в сердце мага, надолго поссорив его с разумом. Впервые с той истории с Аморой годовой давности, которая, наконец, все расставила по своим местам, Стивен больше не был уверен в своем наставнике, и это его невероятно злило. Внешне между ними ничего не изменилось: разве что шутки Стрэнджа стали более язвительными, ответы — нетерпеливыми, появились взгляды исподволь — долгие, пристальные, неуверенные. Но Локи и этого было достаточно, чтобы сделать свои выводы. Во время того памятного разговора со Старком на повышенных тонах бог мирно медитировал в соседней комнате и, разумеется, прекрасно слышал всю его обличительную речь. Слышал, слушал и молчал, ничем после не выдав своего знания.  — Неужели Вы ничего не скажете им в свое оправдание? — спросил его тогда паренек, отложив в сторону книгу, которую вот уже пять минут тщетно пытался читать.  — А зачем? — трикстер открыл глаза и внимательно посмотрел на него, не меняя позы. — Знаешь, Питер, один умный человек сказал как-то: «Ты сказал — я поверил, ты повторил — я засомневался, ты стал настаивать, и я понял, что ты лжёшь». Разумеется, я могу убедить его в своей невиновности, надавить, заморочить голову. Могу, но не стану. Мне не кукла нужна, не послушная говорящая марионетка, а ученик, способный думать своей головой. Он сам должен для себя решить, верит ли он мне или нет, — иначе мы не сможем двигаться дальше.  — А если он все-таки поддастся сомнениям? Если поверит мистеру Старку и решит, что Вы лгали ему все это время? Локи лишь глянул на него насмешливо:  — Ты сам-то в это веришь?  — Ни капли, — Питер расплылся в довольной улыбке. И так бы все и продолжалось между ними, если бы не один инцидент…

***

Когда неделю спустя на горизонте неожиданно замаячил призрак прошлого в лице давно пропавшего без вести Мордо, Стрэндж не мешкая отправился по его следу — и совершенно глупо попался в западню, схлопотав кинжалом. И все бы ничего: рана была несерьезная, почти царапина — да вот только ножик оказался с секретом. Вытянул из него почти всю магию, в результате чего он в считанные минуты потерял сознание, а очнулся уже в крохотной холодной камере, более всего напоминающей пыточный застенок. Как показывает практика, история движется по спирали: сомнения сделали свое черное дело, и Стивен вновь отказался звать Локи на помощь. А история с Дормамму навсегда изменила его отношение к боли: терпеть он мог действительно долго. Так что нет ничего удивительного в том, что на все попытки Мордо тем или иным способом вынудить его отдать ему пост Верховного мага Земли он реагировал в типично своем стиле: шутками, сарказмом, провокациями, чем неимоверно бесил своего мучителя. До тех пор, пока однажды и у него не иссякло терпение… Хлопнула железная дверь, и в камеру, громко топая тяжелыми сапогами, вошел Мордо.  — Стивен, ты же сам себе делаешь хуже. Как ты не понимаешь: я хочу тебя отпустить в память нашей дружбы, но ты всеми силами противишься. Откажись ты уже от этого поста! Маг закатил глаза.  — Ой, да отстань ты уже! Тебе еще не надоело каждый раз заводить одну и ту же шарманку? «Я хочу тебя отпустить в память нашей дружбы», — он весьма похоже его передразнил, несмотря на свое плачевное состояние и заметную слабость в хриплом голосе, — и тут же посерьезнел, прожигая его суровым взглядом: — Ты сам выбрал свой путь, Мордо, и я тебе на нем не помощник.  — А ты выбрал свой. Мне жаль, Стивен, но ради своей цели я не остановлюсь ни перед чем: надо будет — снова переломаю тебе все пальцы, а потом отрежу руки — чтоб уж наверняка. Подумай об этом на досуге: стоит ли твой пост таких страданий. Мордо, определенно, знал, на что давить; знал его слабое место и умело им воспользовался. Стрэндж мог сопротивляться долго, действительно долго, но это было сильнее его. Едва прозвучали последние слова, а тяжелая дверь хлопнула второй раз, его просто накрыла паническая атака, чего не случалось уже очень давно: руки задрожали, как до ритуала, дыхание сбилось, сердце колотилось как сумасшедшее, грозя вот-вот пробить грудную клетку, а перед глазами стояли ужасающие картины практически развороченной машины. Рука автоматически дернулась ко рту, но дыхательная гимнастика помогала мало. В голове царил полный хаос, его просто захлестнуло волной безысходности и какого-то поистине первобытного страха. И на фоне этого полного сумбура где-то на периферии билась одна спасительная мысль: «Локи!» Подспудное осознание того, что он сам не справится, что только бог сейчас сможет его вытащить из этого кромешного ада, с этой свалки страхов и разрушенных надежд и обязательно придет, если его позвать, отодвинуло все сомнения, всю неуверенность на задний план — и сквозь все слои пространства по невидимой нити связи быстрее света понеслось одно отчаянное слово — «глас вопиющего в пустыне»: «Помоги!»

***

Локи молчал. Молчал, когда с криком о помощи пришла дикая головная боль; молчал, когда появился посреди камеры, как чертик из табакерки, и застал там бессознательного и истощенного, но живого ученика; молчал, когда колдовал над ним в храме: залечивал раны, восстанавливал силы, подпитывал магией, — хотя ему, определенно, было, что сказать. Но вместе с тем он прекрасно понимал, что сейчас не время. Понимал и по-прежнему молчал. И, когда Стивен очнулся уже практически здоровым в своей кровати, первым, что он увидел, было склонившееся над ним знакомое лицо и теплая рука на лбу. Стоило вернуться последним воспоминаниям, как болью и ужасом исказились его черты, он судорожно поднял руки — и лишь убедившись, что все по-прежнему, что они целы и не дрожат, что они есть, облегченно выдохнул, откинувшись на подушки. Глянул на своего спасителя… И оцепенел: что-то было не так. Бог был как всегда спокоен и расслаблен, его поза — вальяжна, но что-то неуловимо изменилось. Глаза. Там не было страха, заботы, любви — ничего такого, что мог бы испытывать наставник, едва не потерявший своего ученика. Но было беспокойство и…ожидание? Он будто ждал чего-то, чего-то ясного и очевидного, но неумолимо ускользающего, чего-то, до чего маг должен додуматься сам. И вдруг молнией пронеслось осознание: не просто глаза, не человеческие. Раньше трикстер всегда скрывал свою магию, выпуская ее только редко и понемногу. Сейчас же в его выразительных глазах плясали искры древнего огня — того самого огня, благодаря которому бог и получил свое имя*. То было отражение его истинной сущности, не связанной условностями веры и происхождения, отражение его души. И Стрэнджа это по-настоящему потрясло: он внезапно понял, что еще ни с кем из людей Локи не был настолько открыт, как с ним сейчас, — сама его глубинная суть была перед ним как на ладони. Невозможно быть богом лжи и коварства и не знать цену правды — а он ее, определенно, знал. Знал и никогда ни при каких обстоятельствах не лгал ученику, кто бы что ни говорил. А Стивен об этом благополучно забыл, поддавшись беспочвенным сомнениям, и едва не лишился рук. Снова. И на этот раз навсегда. И если бы не паническая атака, в одночасье сломавшая все барьеры, буквально вынудившая его в последний момент послать зов о помощи… Дрожь прошла по всему телу, и из горла вырвался судорожный всхлип. Вдребезги разлетелись все маски, рухнул железный самоконтроль — остался лишь человек с несгибаемой волей, который второй раз в жизни едва не потерял все, что имел, — но не сломался. И плотину прорвало: по щекам потекли горячие слезы, и он скорее спрятал лицо в ладонях — больше по привычке все держать под контролем, чем реально пытаясь скрыть свое состояние: не от кого таиться. Человек, которого жизнь заставила быть сильным, впервые за долгие годы позволил себе отдаться течению, не задумываясь о последствиях, — и Локи понимал его, как никто другой. Тихо сидел рядом, не касаясь его и ничего не говоря, — только отпустил свою природную магию, теплым коконом окутавшую ученика, и показал ему через связь коротенькое воспоминание, которое прежде не показывал никому — и, вероятно, никому больше не покажет: как он яростно громил свою камеру после смерти Фригг, как его отчаянный вой сотряс древние стены темницы. И сквозь сдавленные всхлипы услышал глухой благодарный шепот:  — Спасибо.

Сомнения старый разбили кристалл, А слезы стекло переплавили в новый. Изношен был старый — а новый сверкал, Доверия свет преломлялся в нем снова. Обид и вражды миновала гроза — Прозрачный кристалл, вновь из влаги рожденный, Как tabula rasa, омыла слеза, И в гранях огонь заиграл потаенный.