Non potui cogitare de stercore hoc nomen, condolebit

Беллатрикс не чувствовала боль до двадцати семи. К тому времени она уже прошла этапы и отчаяния, и поисков, уверив себя в том, что её соулмейт давно мёртв. Это было ей даже на руку — многие пожиратели и их «жалкие любовнички» страдали во время службы, но не Белла. Она могла творить что угодно с кем угодно и как угодно, никто бы не смог ответить ей. Особенно её излюбленными жертвами были влюбленные или женатые — слушать крики с обеих сторон и смотреть на обезумевшие глаза жертв, выводить на них своё непризнаваемое одиночество, это доставляло неземное удовольствие Блэк. Каково же было удивление ведьмы, когда сентябрьским утром она почувствовала невозможную боль. Боль, от которого весь дом был поставлен на уши. Паника настигла её мгновенно. Дышать казалось невозможным, от чего Беллатрикс лишь открывала рот и пыталась хоть как-то глотнуть воздуха — тщетно. В глазах потемнело, а всё тело бросило в озноб. Единственная мысль пронесшаяся в тот момент была банальной для неё: «суки всё-таки прокляли». Всё произошло довольно быстро, но для ведьмы это тянулось едва ли не вечность, пока воздух резко не вернулся в легкие. Ознаменовав это событие воплем, Беллатрикс смогла увидеть яркий свет. С тех пор она чувствовала маленькие проявления боли регулярно, и подсознательно была рада им, хотя и не понимала, какого чёрта, неужели ей, одной из сильнейших ведьм столетия, в соулмейты достался какой-то малолетка. Несмотря на это, Белла заботилась о своей родственной душе и меньше пыталась влезать в передряги, способные навредить ей, а соответственно и нареченному. Но предотвратить одного не смогла. Падение Лорда подкралось неожиданно. Весь вечер Лестрейндж была будто на иголках, чувствуя неладное, и вот оно и свершилось, ведьминское чутье не обмануло. Теперь и без чутья она понимала, что ей светит Азкабан. Понимала, что и её соулмейт, вероятно молодой, будет страдать, но отказываться от своих принципов и Тёмного Лорда в силу какой-то детской сказки о вечной любви с юнцом Беллатрикс не собиралась. Не в этой жизни. Знай она от кого отказывалась, быть может и передумала. Потому что пока она страдала от острого ветра, сырости и голода, ребёнка, находящегося в другой части Британии, охватывала паника. Непонятный страх, частые депрессии, резкие вспышки боли или постоянные ноющие в суставах — Гермиона ко всему привыкла. Она с трёх лет перестала улыбаться и видела спасение лишь в книгах. Спасение от боли и реальности. Найти решение первой проблемы она не смогла, но смогла найти выход из второй. Таким же выходом из реальности оказался и Хогвартс. Несмотря на то, что письму больше обрадовались родители, Грейнджер всё же была рада видеть косую аллею, хогвартс-экспресс и сам замок. Только радовалась она рано. После каждого приятного или, святые чулки мерлина, счастливого дня наступала тяжёлая ночь. Облегчение пришло внезапно. Утром просто не оказалось той тяжести, с которой Гермиона легла. Это было удивительно и её, впервые за долгое время, накрыло состояние эйфории. Она увидела иначе и сам Хогвартс, его состояние и окружение, и друзей. Мир стал ярче. В тот вечер Гарри пронёс ей сливочного пива, а Рон показывал настольные игры. Тёплая гостиная Гриффиндора впервые услышала искренний смех девушки. Счастье омрачилось лишь во время завтрака новостью о массовом побеге Пожирателей. Это навлекло на гриффиндорку некие сомнения, но она быстро от них отмахнулась. Зря. Гермиона заподозрила свою связь с кем-то из Пожирателей лишь спустя полтора года после побега последнего. Или последней. Непонятно откуда взявшийся сквозняк неспешно обдувал лицо девушки. Пытаясь понять где она, Гермиона еле смогла поднять голову и осмотреться — тёмные стены, тени, арка. Последняя напомнила ей о смерти Сириуса и ярости Гарри. Нужно идти за ним, неизвестно, что безумная ведьма может сделать с другом. Девушка уже почти встала, когда секундная боль похожая на разряд тока пронзила её тело и сразу же прошла. Беллатрикс повезло меньше — всё её тело ныло и она проклинала соулмейта за слабость: «Попадись мне эта сволочь, я ему глаза выцарапаю. Или спину». Везение это для Гермионы или нет, но Белла, несмотря на наличие однополых связей, не представляла, что её родственной душой может оказаться девушка. Всё поменялось в мэноре. После ночной темноты в поместье Малфоев было ослепительно светло. Несмотря на страх и одышку, Грейнджер пыталась не впадать в панику, а даже, если получится, сохранять спокойствие, но когда вошла Беллатрикс её сердце пропустило удар. Вероятно, это было не только из-за угрозы исходящей от ведьмы, но и чего-то другого, непонятного Гермионе. Лестрейндж не спеша, упиваясь моментом, обошла пленников и остановилась напротив девушки. — Это же та самая грязнокровка, Грейнджер, не так ли? — тихий голос пожирательницы никак не вязался с тем визгом, какой она издавала в отделе тайн, и Гермиона была удивлена ему. Вопрос был адресован Нарциссе, стоящей поодаль от кучки егерей вместе со своей семьей, но гриффиндорка чувствовала, что обратились к ней. Оторвав взгляд от до блеска начищенного дубового пола, она дерзко взглянула в глаза Беллатрикс, на что та лишь расхохоталась. Смех заставил съёжиться окружающих, но Гермиона взгляд не опустила. — Отведите пленников в подвал, — после короткого колебания Нарцисса кивнула одному из оборотней и скрылась с семьей в недрах особняка. — Всех кроме грязнокровки, — Рон закричал, а по гостиной прошёлся одобрительный гогот егерей, от чего хозяева не скрывая поморщились, — не распускай пока зубки, Сивый. Достав серебряный кинжал, она обрезала верёвки Гермионы, тем самым отделив от других и за волосы вытащила её на середину помещения. — Надеюсь, Лестрейндж оставит мне хоть кусочек от девчонки, а, Уизли? — мерзкий хохот Фенрира отдалялся, а вместе с ним крики друзей и, как казалось Гермионе, шанс спастись. Впечатав дрожащую девушку в стену, Беллатрикс хищно ухмыльнулась и начала допрос. Девушке стало невыносимо душно, колени подкашивались, а горячее дыхание дознавательницы обжигало кожу и Гермиона чувствовала, что скоро потеряет сознание. Крича, Лестрейндж повторила вопрос, но Грейнджер как в первый раз ничего не смогла разобрать, так и во второй не расслышала. Терпение пожирательницы окончательно лопнуло и она наотмашь ударила пленницу, тем самым повалив её на пол. Резкая боль поразила голову Беллы, но она уже не могла остановиться. Занеся руку с кинжалом над девчонкой, она вдруг задумалась. — Знаешь, Грейнджер, у меня тут появились догадки. Давай немно-о-ожечко поиграем, — тихий голос успокаивающе пропел Гермионе на ухо, но уже в следующий момент Беллатрикс истерично смеясь занесла оружие над рукой девушки. Вырезав на её руке всего полосу, Лестрейндж с криком уронила серебряный кинжал. Шокированные глаза пожирательницы уставились на плачущие. — Это то, о чём я думаю, Грейнджер? — голос срывался на визг, обнажая всё негодование ведьмы. — Хотя нет, не смей даже дышать, грязнокровка. Дабы снова проверить свою догадку, Беллатрикс со всей дури ударила Гермиону по лицу — боль обожгла её щёку. Ведьма неожиданно стихла. Отойдя к окну, она некоторое время смотрела вдаль. — Проваливай, Грейнджер. — Ч-что? — приказ поразил её, но больше — сухой голос Лестрейндж. — Я дважды не повторяю.