День 30
23 июля 2019 г., 18:43
Я стоял посреди небольшой круглой платформы, которая покоилась на земле.
Вокруг было много таких же «тарелок». На каждой из них тоже стояли люди, но, в отличие от меня, рядом были другие люди, которые просто стояли на земле.
Зелень травы здесь была какая-то ненастоящая, будто разрисованная маркером. Вокруг было много людей. Некоторых я узнал: мама, бабушка, Павлов, Максим – все они стояли на земле. Павлов стоял на небольшом холмике, как будто возвышаясь над остальными. На других железных платформах я так же смог кое-кого узнать: мою одноклассницу Кэт и брата. Они стояли совсем рядом.
Остальных я не узнал. Почему-то все вокруг смотрели лишь на меня, строго и внимательно, будто чего-то ждали. Я не мог двинуться или что-либо сделать. Тело отказывалось подчиняться.
Внезапно, неизвестно откуда, начала прибывать вода. Казалось, она просто выходит из-под земли. Уровень воды поднимался очень медленно, плавно, постепенно захватывая сантиметр за сантиметром у земли.
Через несколько минут вода коснулась моей платформы, и та начала взлетать. Всё выше и выше. Постепенно все платформы оторвались от земли, а люди на земле лишь взглядом провожали остальных, пока их заглатывал синяя толща воды.
Я смотрел, как маму и бабушку поглощала водная гладь. Видел, как их внимательный и строгий взгляд скрывается под ней.
К этому времени вода уже подобралась к одинокому холмику, на котором стоял Павлов. Я молча наблюдал, как вода его тоже поглощает. Напоследок, перед тем, как полностью сгинуть, он улыбнулся мне. Я захотел помочь, спасти его, но тело, будто связанное невидимыми цепями, всё ещё не слушалось.
Вокруг было много платформ, и все плавно поднимались вверх. Моя круглая плита, притягиваясь к облакам, быстро отдаляясь от спокойной водной глади, которая поглотила уже всю видимую землю.
«Ещё немного, и я достану облака. Совсем один…» - с небольшой грустью подумал я.
* * *
Я проснулся в поту. Влажная липкая одежда тяжёлым бременем висела на моём тощем теле. Павлов сильно ворочался и бормотал что-то невнятное: - … тир… Номир… Катя… не иди, нет… Я встал и подошёл к нему. Потрогал лицо – оно было очень горячее. А мои руки не были ледяные. Я аккуратно взял маленькую тряпочку возле его головы и, прополоскав в миске с холодной водой, положил ему на лоб. Такое состояние продолжалось у него несколько дней. Помимо температуры, его тошнило, а синие пятна уже дошли до живота. Ещё немного, и дойдёт до головы… На второй день Павлову стало хуже и мы никуда не пошли – он просто не мог встать. Зато я смог отвлечься от неприятных, сверлящих голову мыслей, и что-то делал, отвлекался. Несмотря на его запрет, я пошёл искать аптечку – думал, что найду там обезболивающее. Я знал, что не смогу его вылечить, но и сидеть просто так тоже не мог. Я чувствовал отчаяние, собственное бессилие, и должен был что-то делать. Да и просто узнать где мы находимся не помешало бы. К моему счастью, во всём здании не оказалось восставших и, пока снаружи и внутри бушевала буря, я, от скуки, хорошо изучил его. На верхнем этаже оказалась большая рабочая аптечка. Я взял оттуда несколько бутылочек, которые сказал Павлов, и осторожно вколол. Руки судорожно тряслись при этом. Я не сразу смог вообще вставить иголку – руки как будто сами не хотели давить в плечо. В школе у нас были курсы под медподготовке, но в манекен было гораздо проще вставлять шприц. Я ещё случайно куда-то не туда попал, и теперь у него был огромный синяк. Пару дней назад, когда на улице был день, послышался слабый стук в дверь, и больше ничего – восставшие ушли, оставив меня в одиночестве с умирающим другом. Так и прошли эти несколько дней, ухаживая за ним – так я мог кое-как избегать неприятных мыслей об одиночестве. До полудня Павлов не просыпался, сильно ворочался и всё так же бормотал что-то невнятное. Я успел задремать, сидя у стены. Вдруг, он резко поднялся и сел. Он скинул рюкзак со стола, чем разбудил и меня. Лучи солнца едва касались окна, слабо озаряя комнату дневным светом. Посреди этой картины он сам выглядел, как восставший. - Сколько я был в отключке? – тихо спросил он, устало посмотрев на меня. - Не знаю, – ответил я, поднимаясь с пола. Тело замлело за несколько часов и полностью не поддавалось. - Ты не знаешь сколько прошло времени что ли? – всё так же тихо спросил он. - Да знаю я, знаю. Просто сразу не сообразил про что ты, - я потянулся и с болью вытянул руку. – Дня три где-то. - Три дня? – возмутился Павлов, и повалился на спину, закрывая лицо руками. – Времени так мало… - Для чего? – спросил я. - Я слышал, что в одном лагере синтезировали лекарство, – Павлов попытался встать, но со стоном сел обратно, и тихо добавил: - Ещё до всего этого безумия. - Так это же замечательно! - я подошёл к нему и потрогал лоб: жар уже падал. Последняя новость вызвала во мне нечто, что, разливаясь по телу, давала тепло. Тепло надежды, которая ещё не угасла. Я подал ему руку. - Да всё в порядке. Сейчас встану, и поедем, – Павлов, взявшись за мою руку, смог встать. – Но есть одна проблема. - Какая же? – спросил я, предчувствуя что-то плохое. - Лагерь этот находится в Кантере – без машины туда не добраться за пару дней. - То есть там, куда мы собирались сначала? - Да… - А сколько у нас времени? – осторожно спросил я. - Не знаю, - Павлов задрал кофту. – Дня семь-восемь, пока мне не станет хуже. - А что потом? Павлов не ответил, подхватил рюкзак и пошёл к двери. - Павлов, что потом? – повторил я. - Потом уже будет поздно, - тихо ответил он. Мы стояли молча несколько секунд. - Ну и что? Есть какие-то мысли? – спросил я с надеждой. Павлов молчал и смотрел в окно под потолком. По его лицу было видно, что он активно что-то обдумывает. Спустя минуту он повернулся ко мне, и ответил: - У меня было около двух недель до обращения – несколько недель уже потерял в бреду. Но всё равно должны успеть – вирус ждать не будет, – он мрачно улыбнулся. Нельзя было медлить, и мы оба отлично это понимали. - Для начала, нужно осмотреть здание. Вдруг тут есть еда, или какие-нибудь другие припасы. Или ты уже?.. – Павлов чихнул. - Будь здоров, – машинально сказал я. Павлов посмотрел взглядом «Издеваешься?». – Пока ты был в бреду – я побродил по зданию. - Подожди, что? – перебил меня Павлов. - Знаю, ты не очень это одобрял, - поспешил успокоить я, - но всё обошлось. Большая аптечка – много чего есть. - Еда, что-нибудь? - Больше ничего. - Значит, рабочая аптечка, – задумчиво сказал он. – Очень пригодится. Где она? - Она там, сверху. Пойдём? – я начал идти к двери. - Успеется, - сказал Павлов. – Будем собираться – сходим. Блин, пожрать бы… Я ожидал упрёк за безрассудство, но Павлов больше ничего не сказал. Я помог Павлову снять верхнюю одежду чтобы она хоть немного просохла. Его тощее, бледное с синими пятнами тело выглядело пугающе. Он ещё двигался как-то скованно, будто ему ещё не хватало сил. Павлов остался в одной майке, а я был в кофте. Мы поднялись вверх по лестнице. Здесь были большие окна, выходящие на солнечную сторону. Солнце не только приятно ласкало кожу, обогревало, но ещё и давало какой-то позитивный настрой, плохие мысли проходили сами собой. Всё-таки, с непривычки, сначала было прохладно находиться без куртки, но я быстро привык, и уже не обращал внимания на это. На секунду показалось, что теперь всё будет хорошо. Казалось, что никто никогда больше не умрёт. Казалось, что всё это было просто плохим сном. Казалось, что выйдем мы сейчас на улицу – там все живы… все счастливы… С другой стороны я понимал, что это лишь моё воображение. Такого быть не могло, и я отлично это понимал. Но так хотелось обмануться, затеряться хоть на секунду в мечтах – разве не этого все ищут? Из окна был прекрасный вид: здание находилось на склоне, и деревья, будто лесной ковёр, опускались вниз, во впадину – красивый хвойный лес. Небо было покрыто небольшими тучками-пятнышками, абсолютно белыми. Птицы на этом полотне выглядели, как маленькие живые кляксы. И над всем этим высилось солнце: красивое и мощное, которое дарит жизнь всему живому каждый день. Как мало людей может по-настоящему оценить вид природы, который окружает их всю жизнь. «Стоит только присмотреться, и целый мир откроется тебе», - этому меня научил брат, когда я ещё был маленький. Когда мы ещё нормально общались. Мы прошли за аптечкой и, проходя мимо окна в коридоре, я увидел восставшего, одиноко тянущегося куда-то. У него были переломаны ноги, они просто болтались позади, как довесок к телу. За собой он оставлял грязный след из собственных останков и грязи. Всё это выглядело очень жутко. Мне он показался вестником чего-то плохого – мигом все иллюзии развеялись. Я повернул голову и заметил небольшое синее пятнышко на руке у Павлова – пару часов назад этого не было. «Ты и вправду в это веришь? - раздался знакомый голос в голове. – Веришь, что вы успеете? Веришь, что это чудо-лекарство вообще существует?» - Отвали от меня! – выкрикнул я, схватившись за голову. Павлов обернулся, бросился ко мне и, взяв за голову, принялся осматривать: - Костя, ты чего? – он смотрел взволнованным взглядом, пытаясь понять, что случилось. - Ой, – простонал я. - Стоит только закрыть глаза, как вижу этих монстров, – соврал я. Лучше никому не знать о «таких» моих проблемах. – Извини, что напугал. - Ты сильнее их – помни это, – Павлов, кажется, поверил мне, или просто сделал вид – в любом случае, вопросов больше не было, и мы пошли дальше. В одном этот голос был прав: странно было бы поверить в какое-то лекарство, о котором ничего до этого не слышал – этот вариант был слишком хорош, чтобы быть правдой. В жизни такого не бывает. «Допустим, что оно существует – откуда же Павлов о нём знает? А если раньше знал – почему молчал? Больше месяца мы сами по себе. Не сходится. Тем более, если оно есть, Павлов связывался со штабом давно ещё - и? Помощь не приходит. На нас всем плевать. Почему они тогда не приходят, раз лекарство есть? Они ведь знают о нас». «Может, некому приходить?» - пронеслось в голове, но я быстро откинул эту мысль – такого просто не могло быть. Кто-то должен ведь ещё быть. Просто им всем не до нас. Голос больше ничего не говорил. - Это ведь туда мы ехали? – спросил я. - Да, один из основных лагерей, - ответил Павлов. - Значит, там должна быть моя семья, – сказал я, как ребёнок забегая в комнату, где была аптечка. Я ни о чём теперь не мог думать. Радость заполнила меня, и мысли неприятные снова отошли на второй план. Наконец, я смогу увидеть семью. «Вот бы всё получилось», - подумал я. - Вижу, ты очень любишь свою семью. Хотел бы я увидеть её, – сказал Павлов, улыбнувшись. – Тогда надо поторопиться! Здесь же Павлов нашёл старый рюкзак с порванной лямкой. Он быстро его перевязал. Оказалось, что Павлов хорошо разбирался в лекарствах, и быстро отобрал всё нужное. Одежда Павлова ещё была влажная когда мы пришли, и, напоследок, мы решили ещё раз осмотреть всё здание – мало ли, что я мог пропустить. Здание состояло из двух этажей и подвала, который вёл к лестнице в канализацию. Оно было длинным, но не широким. То есть, сверху, наверное, оно выглядело прямоугольной коробкой. Но всё равно само по себе небольшое. Всё что здесь вместилось – это четыре кабинета, и небольшая комната, как мы поняли, для приёма пищи. Еды там никакой не оказалось – только мыши. Мы вернулись обратно и Павлов решил одеть влажную одежду. Всё равно там больше нечего было делать. - Далеко нам идти? И куда мы сейчас? - Возле города. Нужно идти назад, но через минут пятнадцать-двадцать будем на месте, – вздохнул он, и пошёл быстрой походкой. Я пошёл рядом с ним. - А откуда ты столько о городе знаешь? – спросил я. – Где не окажемся – всё знаешь. - Я разве не говорил? Вроде говорил… я жил здесь, какое-то время. На этом наш разговор кончился. Вечерело. Не знаю сколько было времени, но начинало быстро темнеть. Я даже и не заметил как прошёл закат. Прошло и тепло. Сначала не было видно, что это зимний день, но сейчас, когда начало холодать, я вспомнил что уже должен был наступить декабрь. Когда уже почти стемнело, мы вышли к домам. Я узнал это место – этот район был построен совсем недавно. Несколько домов так и остались недостроенными. Жёлтые краны так и застыли, ожидая новой работы. Подростки не успели ещё оставить свои следы на домах. Цветастая детская площадка выглядела совсем новой и целой. Чьи-то забытые разноцветные формочки для песка заставили меня улыбнуться, но одновременно с этим вспомнил как Павлов расстрелял детей-восставших. Вспомнил их жадные и, одновременно, пустые глаза… мокрые от слёз глаза Павлова, полные сожаления. От накатившей грусти закружилась голова, ноги подкосились, и я упал, ударившись головой об край деревянной песочницы. Краем глаза я успел заметить как Павлов обернулся и рванул ко мне. Увидел, его испуганный взгляд… Когда я очнулся, сильно болела голова. Особенно где-то слева. Каждый стук сердца отдавался в голове, будто удар молоточка. Что-то сдавливало лоб и закрывало глаза. Я ощупал голову - она была обмотана повязкой. Я лежал на чём-то мягком. Левая рука упиралась в спинку. Тяжело вздохнув, я сел, с болью поднял повязку и открыл глаза: я был в большой комнате, но кроме старенького, потрёпанного жизнью дивана, на котором я сидел, ничего не было. Я сидел у самого окна: ночь была светлая. Будто и вправду не начиналась зима. Но луны не было видно. Не было видно ни её, ни единого облака, где она могла бы прятаться. Город внизу выглядел совершенно иначе: тёмные, пугающие дома и улицы. Бегающие тени создавали ещё большую ужасающую картину. Мир без электричества и людей стал выглядеть иначе. - Уже очнулся? – Павлов стоял в дверном проёме. – Здорово же ты меня напугал. Он говорил тихо, будто бы прочитал мои мысли с мольбой об этом. Его бледное осунувшееся лицо выглядело как череп, обтянутый кожей. - Что случилось-то? – он подошёл и сел на край дивана рядом со мной. – Что вообще с тобой происходит? - Не знаю… я просто шёл, и думал, а потом всё, мрак. Помню только перед тем как ударился, ты ко мне побежал. А где мы? - Эх, значит не скажешь, - вздыхая, сказал Павлов и поднялся. – Не парься. Ложись, отдыхай. - Ты снова вломился к кому-то? – спросил я. - Какая уже разница, Костя, - ответил Павлов и вышел, оставив меня наедине с собой. Я снова лёг на спину, но спать совершенно не хотелось. Болел живот, голова, ноги… Долго я лежал, глядя в потолок, и прокручивая рулетку из образов и воспоминаний недавнего прошлого: Павлов, Максим, мальчик, дети, тот одинокий восставший, бабушка что сидела рядом со мной, постоянный страх… Это продолжалось очень долго. Сон пришлось как-то там собой, когда уже рассветало.
