Весна пришла и разбила мне сердце

На минуту Минхёк зажмурился, потому что до жути испугался самого себя. Вот, кто он теперь. От прежнего прыщавого красавца осталась только худощавая высокая девушка с бледной кожей и кривыми ногами под расклешенной юбкой в гармошку ниже колена. Прежнего Ли Минхёка больше не было, и в тот момент парень ощутил это всеми фибрами своей бренной души. Теперь на месте бывшего любителя баскетбола и задротного геймера стояла тихая, незаметная Хан Боми, противоречащая своей имени. - Хан Боми. Теперь откликайся на это имя, - посоветовал Хёну хён, разглядывая подопечного *** Каждое Рождество мама Минхёка готовила безалкогольный глинтвейн, от которого в семье сходили с ума все. Особенно Минхёк. Он любил всё мамино. Индейку, заправленную овощами и мексиканскими приправами, запеченную картошку с хрустящей корочкой, вкуснейший шоколадный торт с нежнейшим кремом и ароматные имбирные печенья с формой снеговика. Каждый год, с самого рождения Минхёк проводил Рождество именно таким образом, поэтому в 16 год своего рождения он вдруг понял, что такое будет не всегда. Хёну не умел готовить от слова совсем, поэтому Минхёку пришлось просмотреть все Рождественские выпуски готовки с Джейми Оливером, чтобы отобрать самые лёгкие блюда, но несмотря на все старания отца не было. Как выяснил позже Минхёк, отец вернулся на Чеджу, чтобы почтить память о матери. Это было видно по продырявленной руке и взволнованному хёну, в спешке натягивающий тёплый пуховик. Очередной страх потерять родителя настиг мальчика быстро, но руки снова были опущены, потому что Ли Минхёк всё ещё был безоружным юнцом под защитой старших. Так Хёк выучил хотя бы один урок для своей жизни: не умеешь защищаться - иди и прячься. С тех самых пор Минхёк только это и делал, потому что иначе уже не умел. Но вот ворвавшийся в его жизнь Ли Чжухон так не думал и презирал каждого, кто так и поступал по жизни. Он считал, что лучше уж быть противным жополизом, нежели противным трусом. - Не прячься, - посоветовал Ли, проходя мимо кладовки. - Чего? - Боми не подала виду, что перепугалась, поджав ноги под себя и зырко взглянув на парня. - Говорю, не прячься тут. Идём за мной, я покажу тебе лучшее место, - Чжухон без задних мыслей подал свою ладонь девушке, уже давно забыв, в чем была её вина и была ли она вообще. - Это тоже неплохое, - Боми хотела вежливо отказаться, но красный бумажный браслет на левой руке, не позволял ей играть в недотрогу. Сегодня она с Чжухоном в паре, и должна играть по правилам хотя бы ради Вонён, которая привела её сюда под своим именем. - Быстрее, Хан Боми, иначе мы вылетим первыми, - тихо попросил Чжухон на безмолвие девушки, во всю навострив уши, чтобы не попасться пантерам первыми. Боми в конце концов согласилась, хоть и затянула с этим делом на долгую минуту. Чжухон торопливо схвотил девушка за руку и потащил по освященному одними только подсвечниками девушку в дальний угол, где былагардеробная его матери. Запрещенная комната, куда нельзя входить, но где можно прятаться до окончания игры, что Чжухон с Боми и запланировал. - Ты уверен, что сюда никто не заглянет? - уже в третий раз переспросила Хан, усаживаясь на высокие деревянные полки, откуда свисали его ноги, но туловище было прикрыто всякой одеждой, пропахшие дорогими духами из какого-нибудь модного дома Европы. - Поверь. Гардеробная моей матери запрещенная территория, да и никто не заметит нас тут, если ты, конечно, подберёшь ноги. Боми тут же по совету Ли поджала ноги, несмотря на юбку, и стала тяжёло дышать из-за трудности дышать под слоями лимитированной одежды миссис Ли. Именно такие вещи заслуживала его мама, но не смогла всего этого увидеть из-за такого никчемного отца. А теперь Минхёк сидел, спрятавшись в этой мишуре, будто ничего и не происходило и даже думать забыл, что только неделю назад он чтил память о верно погибшей матери. Ему бы спрятаться и не светиться лишний раз, чтобы никто про его тайну не прознал и не зря ушла эта жертвенность матери, пока он тут сидел под пристальным надзором Ли Чжухона, сидящего к нему лицом и во всю разглядывающему его. Но Ли Хон думал совсем о другом. Не о подозрительном кадыке, поступившая потом; не о чересчур волосатых ногах, которых девушка так крепко к себе зажала, то и дело поправляя длину юбки; и никак ни о чем-нибудь другом. Просто Хан Боми признанная красотка в глазах чуть опьянённого Ли Чжухона. Такая, которую этой ночью не смог бы затмить. Эти медовые глаза, горящие при неярком освещении фонарика телефона, стоят того, чтобы ради них земли перерыть. Она ведь такая красотка, что годы, потраченные на подглядывания за ней издалека, показались Хону никчемными. Может, дело и не в красоте, а в самом человеке, ведь иначе никак и никому юноша уже не мог объяснить свою тягу к этой девушке. Неделю назад, когда они впервые за всё время их знакомства заговорили больше, чем на 30 секунд, то Чжухон готов был со скалы прыгнуть, лишь бы не хотеть продолжения этого разговара. И вот сегодня она здесь. Пусть ему пришлось подтянуть Вонён в это дело, кажется, игра стоила свеч. Он сидел в тёмном гардеробе своей матери, запрятавшись в её вещах в паре десятков сантиметров от обладательницы шикарных глаз, и от такой близости его тянула скатиться по полу со спазмами. Вонён мельком, конечно, всплывала из сознания знаком внимания, но Боми, в отличии от Ю была совсем другой. Она не была воплощением ангела или дьявола из придуманных концепций относительно женщин. Нет, она была сущим знаком вопроса. Талисман всей своей жизни, потому-то её невозможно было забыть. Чжухон отрицал это годами, ненавидел в себе слабость не к своей женщине, путал свои чувства с животным инстинктом, но оказалось, что это ничем не запятнуешь и под чем не спрячешь. С начала этой весны, с момента, когда девушка зама затянула нити, Чжухон с цепи ненависти сорвался и обратно влюбился в неё. Она ведь не замечала его месяцами, даже не знала его имени, возможно, но в этом году Весна пообещала, что не разобьёт ему сердце, и Ли Хон просто больше не мог ждать той поры, когда весна расцвела бы лишь для него. Он сам раскроет бутоны вишен и встанет под розовыми лепестками. - Почему ты так пялишься? - неловко спросила девушка, также прижимая к себе колени и дыша через раз, чтобы не создать больше шума. - Просто думал, - выдохнул Чжухон, не сводя глаз с девушки, но та и не осмелилась задать ещё один вопрос, или просто не захотела что-либо узнавать о парне. Ли Хон хотел и выбирать верить первому варианту. - Тебе правда нравится Вонён? - несмело спросил Ли, покусывая нижнюю губу от волнения. Всё, но только не уверенное «да». - Это имеет отношение к игре? - вопросом на вопрос язвительно ответила девушка, но всё ещё не поворачила голову к юноше. - Это имеет отношение к Вонён. - Вот именно. Кто ты ей, чтобы я перед тобой что-нибудь докладывала? - Я её жених. Мы с ней помолвлены, - тут же выпалил Ли Хон, не сдерживая себя и свои порывы всё прознать перед тем, как вступить на минное поле. Боми, как будто прошибло. Она долгую минуту тянула за собой молчание и не знала, что ответить. У Ю Вонён есть жених. Ю Вонён влюблена в этого крысёныша. Ю Вонён не может быть чьим-то являясь невестой Ли Хона. Подлизу всея элиты. Хан не знала, что больше её злит: выбор Вонён или то, что у неё есть выбранный человек. А ведь Ли Хон не заслужил и толику внимания прекрасного ангела в виде Ю Вонён. - Из твоего рта воняет, - резко выплюнула Бом, не зная, что ещё можно было ответить на столь дерзкую издёвку, которая на самом деле и не была издёвкой. Ли Хону пришлось смолкнуть, повернуть голову набок и долго придолго молчать. Не из-за злости, нет, Хон не мог на неё злиться, а скорее из-за негодования. Красивая, но такая далёкая, что её поймать труднее, чем Вонён на занятиях по кулинарии. Что теперь делать Ли Хону, который прознал о существовании столь сильной симпатии к кому-то, кто не Ю Вонён - его невеста, будущая супруга и мать их общих детей? Или игра правда не стоит свеч, и Чжухону стоило бы остановиться, пока он никому не причинил боль. Так, наверное, и должны поступать истинные джентельмены, а Ли Хону уже давно пора перерасти возраст подлизывания ко всем его окружающим людям. - Это гардеробная твоей матери? - для приличия поинтересовалась Боми, хотя по её тону можно было лекго заметить несущийся фальш. - Да, - подавленно ответил Чжухон, и Бом, без слов всё поняв, сожалеюще опустила голову, а позже высказала соболезнования: - Мне жаль. - За что? - замешкался Чжухон, и позже сообразив добавил: - Моя мама