Память

Как ни странно, холода я не чувствую. Бледная луна разливает свой скупой свет на заветную тропинку, усыпанную мелким снегом. Где-то там, вдали, мерцает одинокий огонек, и я спешу туда со странным трепещущим чувством внутри, словно я знаю, что или кто ждет меня там. Память возвращается, когда открыв скрипящую деревянную дверь, обитую драным войлоком, я вижу твой силуэт. Его окутывает слабый свет четырех свечей, что на низком столике возле тебя. Ты стоишь спиной ко мне, как и всегда, и я смутно начинаю вспоминать, что обычно на этом моменте все обрывается. Посмотреть на тебя подольше или протянуть руку в попытке коснуться, чтобы ты тут же рассеялся словно дым? Каждый раз выбираю второе. В этот раз все иначе. Мне удалось дотянуться кончиками пальцев до твоих мягких волос, и это приводит меня в восторг, оттененный испугом, что одно неверное движение может спугнуть этот момент. Я медленно подхожу ближе, от невыносимого напряжения меня колотит так, что сердце вот-вот вырвется из грудной клетки и опередит меня. Последний сантиметр отделяет мое лицо от твоего затылка, рука привычно тянется к твоей в попытке нащупать пульс. Я аккуратно беру твое запястье и ощущаю, насколько ты живой сейчас. Ты немного вздрагиваешь от прикосновения, и я тут же впечатываюсь в твою широкую спину, обнимаю так крепко, как только могу, желая взять все от этого короткого времени, что нам отведено. Ослабляю хватку, когда чувствую, как ты пытаешься медленно обернуться. Мне так страшно, я опускаю голову, закрываю глаза и без остановки шепчу: «Прости, прости, прости…». Повернувшись, ты сначала смыкаешь кольцо рук вокруг меня, а затем молча поднимаешь мой подбородок, словно призывая открыть глаза. Я противлюсь как могу, но в итоге все-таки смотрю на тебя. Твое лицо бледно-синее и до ужаса симметричное. Только глаза так живо и печально скользят по мне: влево-вправо, влево-вправо. Я не могу остановить подкатывающий к горлу ком, хотя и очень пытаюсь, ведь ты не любил женские слезы. Знал бы ты, как много принес их своим последним поступком мне и твоей матери, которая не выдержала потери и отправилась вслед за тобой… Ты запустил цепь необратимых событий, но во всем этом есть и моя вина. Какой же ты теплый, хоть и с лицом мертвеца. Я больше не смотрю на тебя, утыкаюсь в шею, наполовину закрытую колючим свитером. Жадно вдыхаю твой запах, все еще ощущаю крепкое объятие и боюсь пошевелиться. Теперь ты всегда молчишь. Но когда был жив, последнее твое сообщение, которое пришло мне глубокой ночью, высветилось на экране такими простыми, но зловещими словами: «Помни меня». — Я помню… — шепчу я, более не в силах сдержать слез. — Помню. Судорожные рыдания вырывают меня из той освещенной четырьмя свечами комнаты, и я оказываюсь зимней ночью в своей теплой постели с ручьем слез, льющихся из глаз, и болящим от напряжения горлом. Я вспоминаю все до последней детали: твои мрачные идеи, понурый вид, неглубокие порезы, резкую худобу, маниакальное желание отгородиться от всего живого… Я бесстыдно вою от своей беспомощности и невозможности что-либо изменить теперь. Рука сама тянется к тумбочке, так быстро, что у меня не остается времени на раздумья. Хватаю баночку и высыпаю на ладонь содержимое. Луна светит так же ярко, как и во сне, и благодаря ей я вижу, что у меня осталось всего четыре таблетки, которые не убьют меня. Мозг работает быстро, и вот я уже открываю дверь на балкон. Январский холод с упрямостью ребенка проникает в мою опустевшую квартиру и неприятно окутывает босые ноги. Я ступаю на запорошенный снегом пол, и, взглянув с четвертого этажа вниз, инстинктивно отталкиваю себя назад к двери. Есть что-то важное, о чем нужно вспомнить… «Помни меня» Сейчас это звучит совсем по-другому. «Помни меня» Я опускаюсь на пол и обхватываю колени. «Помни меня» Плачу громко от осознания того, что… «Помни меня» …мне нельзя умирать. Если я умру, то больше некому будет хранить память о тебе.