не урони только.

концерты — пытка, фестивали — пытка, выступать — пытка. привыкли. арсений изнутри сгорает от прикосновений, хотя он уверен, что кожа его полыхает каждый раз, когда шастун как-бы случайно касается его руки, когда он движется ближе на этом чёртовом диване, когда просто находится р я д о м. голова идёт кругом, улыбка выглядит слишком фальшиво и натянуто, что кажется, будто кожа на лице сейчас лопнет от натяжения, а глаза уже не напоминают бескрайние океаны — максимум высохшие водоёмы после дождя. не простил. антон пытается извиниться, жмётся ближе, будто бы намекая, что он е г о, но арсению похуй на это, ведь не это ему надо: не касания, не прикосновения, не смех после каждой шутки. ему бы поговорить, ему бы в глаза нормально заглянуть, ему бы развеяться. по ветру, желательно. — арсений. он медленно оборачивается, хотя он так хочет пройти мимо, просто пойти дальше, сделав вид, что ему плевать, что он не услышал, что это другого арсения зовут, но выбора у него не остаётся, потому что его запястье перехватывают и в глаза смотрят так, будто арсений — хозяин, а антон — провинившийся котёнок, и тот только и может, что жалобно мяукать. — что с тобой? на вопрос никто не собирается отвечать, потому что всё и так понятно, всё и так очевидно — нужно лишь в глаза заглянуть и копнуть поглубже, достать до души, достать до самого его сердца. — ты из-за иры так? арс, я ведь твой, забыл? — мой или со мной? удар под дых, в самое солнечное, по самому больному. из лёгких весь воздух выбивается моментально, а в голове звучит этот голос — полный обиды и боли, а фраза желчью пропитана, чтобы ещё больнее сделать, чтобы прожечь дыру на том месте, где сердце быть должно. до сердца и дальше. попов одёргивает руку и уходит, оставляя антона одного, ведь ему просто уже похуй куда тот пойдёт и где оставаться будет, потому что внутри ничего, кроме боли, не осталось, ничего, кроме ебаной, блять, боли, которая заполняет каждую клеточку его организма, так и норовясь вырваться, но арсений вытирает глаза тыльной стороной руки и идёт дальше. не оборачивается даже. он его не поймал, когда тот уходил. концерты — пытка, фестивали — пытка, а н т о н ш а с т у н — п ы т к а. и арсению надоело. его изнутри сжирает нескончаемая обида, которую он никак утихомирить не может — сил нет, да и желания особо, потому что он, блять, уверен, что антон виноват. что антон опять проебался. арсений устал прибегать к нему от случаю к случаю, устал губы кусать до крови при виде «его любимой» иры, устал отношения выяснять, чтобы потом успокаивать себя алкоголем и таблетками, потому что это единственное, что держит его на плаву. но он чувствует, что падает. и никто не ловит. на сцене так душно, даже несмотря на то, что действие происходит-то на открытом воздухе, и он уверен, что душно совершенно не из-за жары, не из-за того, что они бегают по сцене уже полчаса, если не больше, и не из-за того, что от усталости внутри всё кипит. душно из-за него. душно из-за понимания, что ира не увидит. душно из-за того, что стас это всё не вырежет, и каждое действие будет горячо обсуждаться в сетях. д у ш н о в голову бьёт адреналин, и арсений понимает, что не важно, что тут будет, куда он руку положит, как он посмотрит и что он скажет. глаза застилает противная пелена, а в ушах гадко шумит, отчего каждая фраза эхом отдаётся, и он глаза жмурит до цветных узоров, лишь бы крик этот заглушить, лишь бы толпу сделать тише, чтобы сфокусироваться на одном единственном голосе, чтобы не пропустить ни единого слова или вдоха, чтобы просто слышать. все слова застревают где-то в горле, и он выдавить из себя ничего внятного не может, лишь мечется из стороны в сторону и смеётся наигранно, но этого всем достаточно, в это все верят, как слепые котята тычутся головами в закрытую дверь с надписью «фальшь», но надеются на сладкую правду, но им светит целое нихуя, потому что надо придерживаться своего образа — улыбающийся, смешной и счастливый. даже если это совершенно не так. — никогда меня не лови. он смотрит на человека напротив, а перед глазами у него звёзды взрываются, в висках пульсирует, а во рту противно пересыхает, но надо доиграть эту сцену, отношения доиграть надо, потому что с чувствами они уже наигрались, а сердца у них будто игрушечные, а касания плюшевые, внутри вместо органов — синтепон, но чувства-то живые. и это самое противное. а потом арсений ловит антона. даже не задумываясь об этом, просто происходит на автомате, потому что он привык спасать, привык вытаскивать, привык ловить, в то время как он летит в самые ебеня, пробивая дно, потому что антон — ебаная хрустальная кукла, которую можно случайно разбить, если вовремя не поймать, и поэтому он мягко хватает того за плечи и тянет назад. и ему д о в е р я ю т. концерты — пытка, фестивали — пытка, выступать — пытка, антон шастун — пытка. но всё позади. все проблемы остались за спиной — на той самой площадке вк феста, что хранит в себе слишком много личного, но это дано понять не каждому, а лишь «тем самым парням на а». лишь тем самым «просто коллегам». — арсений. он ловит эффект дежавю, но на этот раз он не останавливается, не поворачивает голову, даже бровью не ведёт, когда слышит своё имя во второй раз, а лишь пихает руки в карманы брюк и идёт дальше, потому что держаться уже не за что, ловить там больше нечего. будто что-то было. его грубо хватают за плечо и разворачивают, едва удерживая, чтобы тот не упал. арсений смотрит на это до боли родное лицо, но даже сказать ничего не может, потому что говорить, толком-то, нечего. он смотрит в эти глаза напротив и понимает, что видит в них ни-че-го, за что бы мог уцепиться, за что бы мог полюбить, но всё равно хватается, как за последнюю надежду, и читает в этом пустом взгляде больше, чем слышит из его рта, потому что он никогда не скажет правду, никогда ничего не расскажет, никогда не пересилит себя, чтобы открыться полностью. а арсений смотрит так, что антон рассыпается. смотрит с надеждой и мольбой о помощи, потому что понимает — не вывозит этого, потому что понимает — сам не справится, потому что просто н у ж д а е т с я. — ловишь? и попов падает вперёд, зажмуривая глаза, потому что надеется — не поймает, потому что надеется — никогда уже не словит, но длинные руки подхватывают его и тянут, тянут, т я н у т ближе. — ловлю. а ведь он просил.