a good thing, indeed

— Это действительно странно. — Странно, — пробормотал Азирафель прямо перед тем, как откусить ванильное мороженое. Кроули посмотрел на него, вспомнив шутки человечества о том, что люди, которые откусывают передними зубами мороженое, это порождения демонов, и подавил смешок. — Что? — Выставка, которую мы только что посетили или по крайней мере одна её часть. — Альфонса Мухи? — Именно, — сказал Кроули. Он откусил кусочек клубничного льда, немного поморщившись от холода, просачивающегося в его зубы. — Можно подумать, что этого человека часто посещал ангел, учитывая его выбор в образах. — Хорошо, — промурлыкал Азирафель. Кроули готов был поспорить, что его крылья, будь они видны, распушились бы от удовольствия. Он из тех, кого легко прочитать, даже без 6000 лет отношений в их арсенале. — Это очень любезно с твоей стороны, я согласен, что его работы вызывают чувство божественной красоты. — Ты когда-нибудь встречал его? — спросил он. — О, возможно один или два раза, — признался Азирафель. Он осторожно откусил кусочек от шарика мороженого, прожевал и проглотил — каждое движение отпечатано в памяти и признано Кроули как движения, которые совершает его ангел перед тем, как поделиться историей. — В тот первый раз он пригласил меня выпить, милый человек. Кроули заинтересованно хмыкнул. — Ну? — Мм… да, — кивнул Азирафель, — это был один из тех дней, когда у него было достаточно денег, чтобы выпить с одним знакомым. Он слушал мои разговоры и был очень внимателен — неудивительно, что он хорошо разбирается в деталях. Да, мне даже повезло, что он показал мне некоторые из своих набросков! — его улыбка была яркой, морщинки в уголках глаз и губ выдавали возраст его тела, и Кроули осознал, что он до смешного привязан к нему. Азирафель был взволнован, его глаза сразу стали яркими, мягкими и теплыми. — Он показал тебе то, над чем работал? Азирафель моргнул. Движение было преднамеренным и очень человеческим. — Прости? Кроули закатил глаза. Он нашел время, чтобы прикончить свое мороженное (это было не сложно, учитывая, что чей-то рот пусть и был человеческим, но все еще обладал некоторыми змееподобными качествами), и выбросить оставшуюся палочку, прежде чем сказать. — Ангел, конечно же, ты заметил, как он рисует твоё лицо. Ты не можешь быть таким глупым. — Как ты это узнал, мой дорогой? Тебя там не было, насколько я помню, — возразил Азирафель, прежде чем слизнуть еще кусочек мороженого. — Хотя, если бы был… с чего ты взял, что он меня нарисовал? — Ты действительно прошел мимо, не так ли? — Кроули вздохнул и достал телефон, пробираясь по галерее, пока не нашел фотографию, которую искал. — Это, ангел, — сказал он, протягивая ему телефон, — наверняка ты видишь сходство? На экране его телефона была отрезанная часть большей росписи, на которой была изображена длинноволосая блондинка в белом платье и розовом лифе, застигнутая удивлением на ее херувимном и очень, очень знакомом лице. Азирафель на мгновение прищурился, разглядывая его, но не столько из-за плохого зрения, сколько из-за любопытства. Вернув Кроули телефон, он сказал. — Сходство есть. Как ты уловил? Я этого не заметил.… — После 6000 лет мне было бы стыдно не узнать твое лицо, где бы я его ни увидел, — он сделал паузу, затем сказал. — Поистине, это поразительно — я видел твое лицо в работах других художников раньше, не только Мухи. Это, — он замолчал, лукаво улыбаясь при виде беглого взгляда Азирафеля, — довольно любопытно, ангел. Кажется, вы были близки. Азирафель раздраженно рассмеялся, скрывая свой рот конусом мороженого. — Ты говоришь так, будто это безвкусица. Я не просил, чтобы меня нарисовал кто-то из них, с этим слишком много хлопот, это того не стоит. — Неужели? Я думаю, что это стоит того, чтобы сохранить твой имидж для потомков, — Кроули весело улыбнулся, но слишком ярко, чтобы быть искренним. — Божественный образ, чтобы вдохновлять на доброту! Она должна гордиться. — О, теперь ты просто издеваешься надо мной, — возразил Азирафель, сжав губы так, как это бывает, когда он не доволен Кроули. — Я думаю, это мило с их стороны! Вкладывая все свое время и усилия в рисование меня… — Я был искренен. Азирафель закрыл рот на середине речи, открыл его, закрыл, потом снова открыл. — Ты? Кроули вздохнул, приложив усилия, чтобы его слова прозвучали убедительно, и положил руку на спину Азирафеля. Он сказал несколько мягче, чем намеревался. — Возможно, я немного пошутил, но… — он неловко пожал плечами. — мне нравится то, что у них получилось изобразить тебя в своих работах. Про себя он подумал, как же ему близко желание Азирафеля запечатлеть лицо на бумаге, запечатлеть его в памяти так, как человеческий мозг не смог бы воспроизвести в старости. К счастью, у него не было проблем с памятью, но он понимал это желание. Но он не собирался говорить это вслух. Очевидно. — Кроули, — мягко, тепло и осторожно произнес Азирафель. Его ангел не удосужился проявить деликатность, наклонившись в сторону Кроули, словно ища в нем весь мир, как будто больше нигде он не хотел бы существовать. Он улыбнулся ему, этой улыбкой, которая появляется на его лице всякий раз, когда ему что-то нравится, и сердце Кроули — до сих пор существует, несмотря на то, что его тело содержит демоническую душевную боль. — Я полагаю, что люди должны довольствоваться этим, — сказал он, с пересохшим ртом. — учитывая, что у них нет другого способа запомнить тебя. Азирафель хмыкнул не переставая улыбаться. — Хорошо, что нам не нужно совершенствовать свои навыки в искусстве. Кроули рассмеялся. В действительности хорошо.