Часть 1
22 июля 2019 г., 18:14
***
У Джуффина пусты запястья – ни рисунка, ни строчки. В детстве, будучи очень серьезным ребенком, он считал, что раз ничего нет, значит, где-то закралась ошибка. Следовательно, нужно ее исправить. Он долго придумывает очертания рисунка, берет понравившиеся линии отовсюду: изгибы травы, взмах крыла яркой птицы, округлость камней на мостовых, режущий слух тонкий свист и ускользающая тень горной лисицы. Складывает знакомые буквы в неизвестные знаки и пропевает то, что получается, по ночам, в самые темные часы, чтобы могла услышать только Вечность. Но на запястье так и не появляется имя. Зато у него самого появляется друг и осколок дымчатого стекла в кармане. Совсем неплохо. На самом деле – это очень хорошо. Улыбка у друга всегда немного усталая, но глаза блестят весельем. И не знаешь, что в следующий раз он скажет - шутку, выдумку, ложь или правду, которая не может быть правдой. А потом он не просыпается. Но у Джуффина все еще есть осколок в кармане и имя на языке. В один из пасмурных дней он все же, уже не надеясь на Вечность, вырезает дымчатым осколком свой знак на запястье, шепча подслушанное заклинание (в котором не узнает ни звука), вплетая в него свою выдумку.***
Сотофа будто бы состоит из ярких лент, тяжелых бусин, озорного смеха и звонкой речи. Шаги у нее легки, как у дикого зверя. Она лукаво улыбается на просьбу показать запястья, но никогда не отвечает: взмахнет полой лоохи – и след простыл. Ищи ее потом до рассвета - только ветер, играясь, приносит заливистый звон. У шерифа тяжелые руки, серьезный взгляд и незапоминающееся лицо. Он редко интересуется мнением ученика, но обстоятельно объясняет каждый свой шаг, потому что вслед за ним всегда идет магия (или это он идет вслед за ней?). Запястье у него скрыто под слоем бинтов, и когда Джуффину наконец удается мельком под него заглянуть, то видит он только сетку косых шрамов. Махи тоже уходит. Чиффе остаются исцарапанные осколком ладони, яркая лента на руке и триста лет в Кеттари. И знание, что давнее, когда-то неизвестное заклинание, в которое он вплел имя – не заклинание вовсе, а колыбельная для Темной Стороны. Когда истекает срок в триста лет, люди вокруг начинают сменять друг друга с ужасающей скоростью - сотни имен и лиц. Хотя, может быть, это сам Джуффин рвется вперед. Теперь его взгляд редко цепляется за чужие руки.***
У Лойсо нет своего лица. Знака на запястье тоже нет, и безумец гордится этим – ходит с закатанными рукавами, сверкая белой кожей с синими венами. Ему плевать на этикет и на окружающих, и в этом они с Кеттарийским Охотником похожи. Только у последнего яркая лента сменилась темной повязкой, а сточенный временем кусочек стекла остался в Кеттари. Безумный Рыбник на фоне Пондохвы – воплощение нормальности. Невыспавшейся, правда. Остатки силы плещутся в нем, но больше не они правят бал. У него в мыслях проклятья и спокойное ожидание конца. А на руке – белый круг и тысячи имен яркими росчерками – самая нормальная метка за последние столетия. Рани зыбкая и полупрозрачная. Нет, она все еще человек, но человек с повадками призрака. Она спокойно смотрит, как Джуффин пытается учить очередного Вершителя. Помогает творить слишком сложные заклятия, прикрывает глаза и слушает полуночные размышления. Уходит, танцуя, по Мосту Времени. Начальнику Тайного Сыска никогда не приходило в голову посмотреть на ее руки. Зато он теперь знает, что его знак– несколько звуков алфавита древней Хонхоны. И на языке они перекатываются также, как он когда-то шептал. Не стоит удивляться – Вечность любит игры. Сочинять Вершителя тяжело. Почти так же, как то самое имя. Сэр Джуффин Халли снова собирает понравившиеся осколки мира, приглашает Тени и Безвременье в свое зеркало, творит, по привычке напевая колыбельную Темной Стороне. На создание рук уходит целый год, но в итоге запястья будущего Вершителя остаются пусты. Что ж, если он захочет, то сам себе придумает какой-нибудь знак.***
Сэр Джуффин Халли, Начальник Малого Тайного Сыскного Войска, заходит в свой кабинет, закрывает дверь и... начинает хохотать. На удивленный взгляд буривуха он только машет рукой, пытается продышаться и что-то сказать, но только сильнее смеется. Почти до слез. – Клуб "сделай сам" – неразборчиво бормочет он, – Макс же так и не заметил, что почти у всех есть что-то на руке, но, поди ж ты, сегодня обзавелся собственным именем на забытом языке, которое я придумал не ему. Вместе с титулом Царя. У Джуффина осколки вместо сердца, Вершитель с предрешенной судьбой и не более трех сотен лет в запасе. Лучше бы запястья у них остались пустыми.
