Человек в костюме

      Мужчина мягко улыбается краешком губ, смотря на него с какой-то особой эмоцией, опознать которую Солдат не может. Он сидит перед человеком в костюме на кресле, связанный по рукам и ногам, в наморднике и вкусом чужой тёплой крови во рту. Рядом валяется тот, кому эта кровь принадлежит — с разодранной шеей и ярко-красной лужей вокруг, и все косятся на него с презрением и жалостью. А на самого Солдата — с опаской и страхом. Его это вполне устраивает. Разве что непонятно, почему мужчина в костюме, так выделяющийся среди докторов в халатах и бабочках и бойцах в тёмной форме, стоит в двух шагах от него и смотрит на него так, словно перед ним не живое оружие, только что зубами вскрывшее одного из его работников, а его кумир.       Откуда он знает, что такое кумир? — Опустите оружие и снимите с него это. Он не собака, — приказывает человек в костюме, кинув раздражённый взгляд на застывшего сбоку техника. Бойцы слушаются беспрекословно. — Н-но… — Снимите. С. Него. Это, — чётко проговаривает каждое слово мужчина, и Солдат понимает, что это — командир, главный. Его новый хозяин.       Но где куратор? — Прости за это, — говорит командир, снова улыбаясь, и придвигает стул, садясь напротив него. Их колени соприкасаются, и по телу проходит дрожь. Он чувствует мягкость серой ткани, и когда чужая ладонь ложится ему на бедро, лишь слегка задевая трусы, Солдат тяжело сглатывает. Рука у мужчины горячая и сухая, совсем непохожая на потные руки докторов и техников. Она лежит уверенно, словно ей здесь и место. Нет ни тени страха или неуверенности, и это вселяет тревогу в самого Солдата.       Что-то не так. Он не должен так много думать. Не должен так много чувствовать. — Где куратор? — Твой куратор — я, — спокойно отвечает мужчина, шире улыбаясь, и вокруг его глаз образуются морщинки. — Ты привык ничего не помнить после пробуждения, но я решил изменить твой распорядок. Я не фанат таких жестоких методов, — он машет рукой на кресло и аппаратуру, — так что обнулений больше не будет. Если ты будешь слушаться.       Солдат неверяще смотрит на куратора, стискивая пальцами подлокотники. Обнулений не будет? Это кажется шуткой, потому что эта процедура всегда была неотъемлемой частью его службы Гидре, а этот странный человек говорит, что этого больше не будет. Что обнуление отныне является наказанием. — Моё имя Александр Пирс, Солдат. И я надеюсь, что ты поможешь мне привести человечество к тому будущему, которого оно заслуживает, — говорит человек в костюме, и Солдат щурится, рассматривая его внимательнее.       Александру Пирсу тридцать с небольшим, он в хорошей физической форме и опасен. Он расслаблен, но Солдат знает — стоит ему дёрнуться, как куратор мгновенно скинет личину спокойствия и доброжелательности, превращаясь в сильного бойца. — Я много слышал о тебе и, признаюсь, давно хотел познакомиться с тобой. Ты много сделал для Гидры, и, думаю, без преувеличений можно сказать, что мы добились столь многого лишь благодаря тебе. Ты — наше главное оружие, Солдат. Самое ценное и самое совершенное. И я надеюсь, что под моим командованием ты сделаешь ещё больше, подарив нам победу.       Солдат смотрит на куратора, не понимая, что происходит. С ним разговаривают, его хвалят, им восхищаются. Никто прежде не говорил ему подобных вещей, никто не смотрел на него с такой нежностью и внимательностью. Как на подчинённого, как на солдата. На него смотрели как на бездушную машину, робота; как на объект для экспериментов и ценное сырьё; как на червя под ботинком — противного и жалкого. Но так — никогда. И от этого в груди что-то дрожит, натягивается, и Солдату хочется подчиниться. Он хочет подчиняться этому человеку, хочет следовать за ним и вырвать зубами для него победу. — Развяжите его.       Доктора косятся на мужчину, но молча освобождают его из ремней, и Солдат тут же оказывается на ногах, нависая над куратором. Тот задирает голову, сохраняя хладнокровие, делая знак никому не приближаться. Солдат вглядывается в тёмно-серые глаза, выискивая подвох, но находит лишь спокойную уверенность. И эта уверенность давит на Солдата, проникает в мозг, затрагивая что-то внутри, и он понимает, что верит словам Александра Пирса. — Я готов отвечать, — он опускается на одно колено, упираясь кулаками в пол, склонив голову. — Хорошо, Солдат, — куратор цепляет пальцами его подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Вместе мы построим лучший мир.       Куратор проводит пальцем по его губам, и внутренности скручивает от странного чувства-ассоциации, что с этим действием связано удовольствие. Солдат смотрит в расслабленное лицо, понимая, что всё изменится. Теперь всё будет по-другому. — Я не сторонник метода кнута, как я уже говорил. Если ты будешь подчиняться мне, боли не будет. Даже наоборот — ты будешь вознаграждён за выполнение задания.       Александр Пирс проявил доверие и избавил его от боли. От обнулений. И просил в обмен лишь верность и покорность. — Хайль Гидра, — хрипло говорит Солдат, признавая нового куратора. — Хайль Гидра.       Куратор довольно усмехается, ласково треплет его по волосам и делает глубокий вдох, прикрывая глаза.       Солдат позволяет себе вольность и трётся щекой о чужое колено, не обращая внимания на шокированных людей. Потому что куратор издаёт тихий смешок и приказывает подготовить ему одежду. — Нам пора, Солдат, — куратора поднимается, поправляя костюм, и улыбка не сходит с его лица.       Солдат молча встаёт.