Кому ты принадлежишь

Ганнибал Лектер — психопат, убийца, каннибал, собственник. И если первые три факта Уилл понял уже давно, то о последнем ему приходится узнать весьма неожиданным образом. Впервые он замечает это на рождественском приеме FBI. Клал он, на самом деле, с высокой колокольни на все эти вечеринки и праздники, но Джек, как и всегда, не оставляет ему выбора. С недавних пор Грэм чаще бывает нужен ему в качестве ручной обезьянки, нежели профайлера, потому что Большим и Важным Шишкам из министерств и с высоких постов любопытно посмотреть на «того, который невиновен», и Джек похлеще натренированной овчарки чует их интерес и прикидывает в голове, как скряга в своей сокровищнице, все возможные от такой демонстрации прибыли. Уилл бродит по залу, до побелевших костяшек сжимая в пальцах широкий бокал с весьма посредственным скотчем — Ганнибал бы даже пробовать такой не стал, ну и черт с ним, зачем я вообще о нем думаю, — и оглядывается, одновременно надеясь и страшась увидеть знакомые лица. Больше всего на свете ему хочется сейчас откинуть голову, прикрыть глаза и оказаться у реки, где блесны, щебет птиц и всполохи алых спинок окуней, но он не может позволить себе такую роскошь — то и дело к нему будто случайно прикасаются, втягивают в разговор и преувеличенно сочувственно улыбаются люди, чьи имена он даже не пытается запомнить. Он выныривает из толпы и встает у широкой колонны, опирается на нее спиной, наслаждается прикосновением холодного мрамора к затылку. Костюм давит, колется, мнется, Уилл выглядит в нем нелепо, как тот профайлер из глупого телесериала, который Грэм, разумеется, и не смотрит никогда. Жилет слишком широкий, а пиджак слишком узкий, и это так раздражает, что хочется выть в голос. Где-то вдалеке раздается смех Аланы, и Уилл делает шаг в сторону, прячется за колонну. Он не желает видеть Алану, не теперь, не сейчас, когда она… когда они с… — Вы прячетесь? Глубокий мягкий голос вырывает его из фантазии, в которую он едва не погрузился против своей воли. Уилл встряхивается, оглядывается, хмурится, встречаясь взглядом с женщиной в роскошном бордовом платье. У нее слишком длинные светлые волосы, спадающие на плечи волнами, слишком дорогое колье, привлекающее внимание к слишком глубокому вырезу. В ней все слишком, и это слишком уже для самого Уилла. — Видимо, я делаю это недостаточно хорошо, — отвечает он вяло, даже не пытаясь скрыть свое нежелание продолжать диалог. Он размышляет о том, насколько громко будет орать завтра Джек, если сейчас Грэм просто уедет домой и ляжет спать, когда следующие слова женщины выбивают почву у него из-под ног: — И кому же принадлежит такой таинственный молодой человек? Ганнибалу Лектеру. Уилл едва успевает проглотить почти слетевшие с языка слова, ошарашенно смотрит на собеседницу. Что? — Что? — спрашивает он скорее самого себя, но женщина принимает их за ответ. — Позволю себе предположить, что вы и есть тот самый Уилл Грэм из отдела Джека Кроуфорда, верно? Она подходит чуть ближе, аромат ее духов, тяжелый, пряный, бьет по рецепторам, заставляет отшатнуться, Уилл едва не падает, врезается в колонну плечом. Что? Ответ, который он не произнес, звенит в его голове перетянутой струной, откуда он вообще взялся? — Я… — говорит он, качая головой, пытаясь вытряхнуть из себя образ Ганнибала, — я не… Я… Лицо женщины меняется, искажается, будто плывет, на мгновение Уиллу кажется, что перед ним стоит Ганнибал, а через мгновение все возвращается на место и Грэм, на ходу растягивая узел вдруг ставшего узким галстука, бросается вперед, кажется, врезается в кого-то, вылетает в холл. Что? Он почти не помнит как добирается до дома и, по его мнению, Джек должен был уже давно связаться с кем-нибудь из транспортной полиции, чтобы у него забрали права, но он благодарен боссу за то, что тот этого не сделал. Дом встречает его лаем и скулежом собак, едва уловимым запахом сгоревшего утром кофе, холодом и разбросанными повсюду кусочками тайком пронесенной кем-то из псов палки. Уилл на автомате выгоняет собак на прогулку, пока они резвятся в снегу, ныряют в сугробы и гоняются друг за другом в попытке укусить товарища за хвост, насыпает в миски корм и меняет воду. Спустя полчаса, пересчитав вернувшихся и накрепко заперев двери, он ложится в кровать и еще несколько часов, оцепенев, пялится в тонкий узор трещин на потолке. Что? ** Второй раз все еще хуже: очередной маньяк, проявивший нелепую изобретательность и расчленяющий своих жертв при помощи хирургических нитей, а затем складывающий их мозаикой в коробки и отправляющий прямиком в ФБР. Джек вынужден трижды развязать алый подарочный бант прежде, чем Грэм, наконец, вычисляет убийцу. Подмога не успевает вовремя, а Уилл уже слышит вопли очередной жертвы и, как итог, вот он, висит, прикованный к стене за вывернутые запястья, в жутковатом подвале, кашляет кровью и смотрит на то, как психопат складывает очередную свою посылку в обтянутую пленкой коробку. Следующим подарком, очевидно, должен стать сам Уилл, но он-то, в отличие от маньяка, знает, что помощь уже в пути. Преступник — с виду куда более хилый, чем на самом деле, — завязывает на коробке бант, долго критически рассматривает дело своих рук прежде, чем обернуться к пленнику. — Уилл Грэм, — говорит он и Уилл морщится, тоскуя по тем временам, когда его имя еще не было известно каждому второму жителю штата. Славные были деньки. — Наконец-то. Я так и знал, что ты не удержишься, когда получишь мои подарки. Так вот кому предназначались жуткие посылки. Запястья простреливают жгучей болью каждый раз, как Уилл пытается пошевелиться, чтобы изменить неудобное положение, в горле булькает, волнами накатывает тошнота от привкуса крови во рту. Грэм почти не слышит слов своего похитителя, болтается беспомощной куклой между ужасной явью и ужасными фантазиями, где темная фигура дышит ему в затылок, проводит рогами по линии позвоночника. Скоро приедет Джек, скоро… приедет Джек? А он приедет? Это все еще та реальность, где Уилл успел ему позвонить прежде, чем выбить дверь в дом психопата-убийцы и получить кочергой по затылку? — Невиновен, значит, — не то смеется, не то злится мужчина, подходя ближе. От него воняет потом и кровью — чужой кровью, и это еще отвратительнее. — А я вот не уверен. Уиллу хочется харкнуть ему в лицо, хочется сказать, что ему насрать что он там думает, но реальность трещит по швам, и он даже не уверен в какую именно сторону плевать — лицо преступника расплывается перед ним, закрывает обзор. — Все гадал — успеем ли мы повстречаться, чтобы я смог узнать… Любопытство — мое проклятие, знаете, мистер Грэм. Знаете, о чем я хочу вас спросить? И ведь этот ублюдок реально ждет ответа, понимает Уилл. — О чем? — спрашивает он, потому что тянуть время сейчас — его главная задача, и закашливается. Похититель участливо хлопает его по боку, кивает, дожидается, пока приступ кашля и тошноты поуляжется. — Это вы убили тех людей, мистер Грэм? Уилл вздергивает подбородок, игнорируя сверкающую в мозгу вспышку боли, чуть отворачивает голову в сторону, надеясь найти хоть каплю свежего воздуха, на мгновение избавиться от приторного металлического запаха. Не отвечает. Он осознает, что жив только до того мгновения, когда маньяк, наконец, утолит свое любопытство. — Улики против вас были достаточно красноречивы, — продолжает тем временем мужчина, явно не обескураженный его молчанием, — а повод для оправдания выглядит… неправдоподобно. Как если бы доказательства вашей непричастности были подброшены кем-то, кто желает видеть вас на свободе. Так что, у вас есть поклонник? Или, может быть, напарник? — его глаза горят живым, безудержным интересом, но голос монотонный, однородный, как кровь, вытекающая из перерезанного горла. Этот голос затягивает, обволакивает Грэма со всех сторон. — О, я поговорил бы и с ним тоже. Подскажите имя — кому мне отправить в коробке вас? Кому вы принадлежите? — Ганнибалу Лектеру, — то ли шепчет, то ли думает Уилл. Судя по клокотанию пены во рту, он произносит это вслух. Что? Вопрос повисает в воздухе, глаза убийцы расширяются. Уилл усилием воли сглатывает накопившуюся во рту кровь и падает в темноту. ** — Уилл. Рад видеть тебя в добром здравии. Уилл поджимает губы, усмехается, кивает. Проходит в кабинет, не дожидаясь молчаливого приглашения, толкает мужчину плечом. Ганнибал чуть приподнимает брови, склоняет голову чуть ниже к плечу, но ничего не говорит — ни о странном поведении Грэма, ни о его неожиданном визите. Уилл широко улыбается, на мгновение ловит свое отражение в стеклянной дверце шкафа. Он сейчас похож на психопата — что ж, пускай. Он сейчас и есть психопат. Снимает свою мокрую от моросящего за окном дождя куртку, медленно вытягивает руку и роняет грязный комок ткани прямо на идеально чистую кушетку Ганнибала. Лектер позволяет себе чуть нахмуриться, дергает рукой, будто желает остановить это возмутительное нарушение педантичной стерильности кабинета, но в последний момент останавливает себя. Ну да. Ганнибал Лектер — воспитанный в лучших традициях джентльменства, не так ли? Как бы вопиюще некрасиво ни вел себя Уилл, он и глазом не моргнет. Джентльмены не правят чужие ошибки. То ли дело править чужой мозг, правда? — Я вот, — начинает Уилл преувеличенно радостно и под недоуменным взглядом Ганнибала опускается в личное кресло психиатра, то самое, в котором он сидел, каждый раз, когда… — только вышел из больницы и сразу поехал сюда. Почему ты ни разу не пришел ко мне за эти два дня, Ганнибал? — Не думал, что ты меня ждешь, — улыбается Лектер и садится в кресло для посетителей с таким видом, словно все так и должно быть. — Было много пациентов. Но я собирался зайти сегодня — как славно, что мы не разминулись. — Да, славно. Очень славно! — Уилл вальяжно растекается по креслу, выпрямляет ноги, откидывается на спинку. — Не то, чтобы я ждал, но все-таки странно, что ты не нашел время проверить, как там поживает твоя собственность. Глаза Ганнибала едва заметно расширяются. Попался. Уилл улыбается чуть шире. Он молчит, ждет, что скажет Лектер. Он обещал не лгать. — Ты — не моя собственность. — Но мое подсознание считает иначе. — Ты — не вещь, я бы никогда не унизил тебя подобным образом. Уилл приоткрывает рот, наклоняет голову к плечу, смотрит на психиатра с нескрываемым изумлением. Да что с вами не так, доктор Лектер?! Что вообще происходит в вашей идеально причесанной голове?! Уилл настолько сбит с толку, что даже почти не злится. Они смотрят друг на друга несколько секунд, сражаются на взглядах, как на шпагах. Ганнибал бы потрясающе смотрелся с рапирой в руках, вдруг думает Уилл. Он сдается первым — как и всегда. Откидывает голову на спинку кресла, обнажая горло, сглатывает. Ловит на себе странный нечитаемый взгляд Лектера, жмурится от медленно просыпающейся головной боли. — Люди — не компьютеры, Ганнибал, — устало говорит Грэм так, словно разговаривает с разбалованным ребенком. — Ты не можешь просто взять и… перепрограммировать меня. — Кому ты принадлежишь? — вдруг спрашивает мужчина. Его голос опускается на тон ниже, по спине Уилла пробегают мурашки. — Тебе, — отвечает он так быстро, что не успевает захлопнуть рот. — Вот видишь — могу. Имею ли я право — вот в чем вопрос. Уилл выпрямляется в кресле, впаивается в Ганнибала взглядом. Происходящее тянет на кульминацию всего безумия, в какое он постепенно проваливается последние годы своей жизни. Может быть, даже с самого рождения. Лектер смотрит в ответ прямо, совершенно очевидно уверенный в своей правоте. Он не смущен, не напуган — не то, чтобы Уилл тешил себя иллюзией, что монстра напротив можно чем-либо смутить или напугать, но. — Ты путаешься в словах, Ганнибал. Так я все-таки собственность или нет? Твой прикроватный коврик, о который так удобно вытирать ноги? — Ты же не думаешь всерьез, что я вытираю ноги о прикроватный коврик, Уилл? Грэм, признаться, и сам удивлен, что не срывается на крик. Он чувствует себя бесконечно уставшим — и лишь чуточку возмущенным. Ганнибал раз за разом ломает все его шаткие держащиеся на добром слове границы. Он проник повсюду — в его дом, жизнь, в его личное дело. В его голову пробрался настолько глубоко, что успел поставить там свой рабочий стол и кресло с пуфиком для ног прежде, чем Уилл вообще заметил, что что-то происходит. Так ли важно, что теперь еще и его имя буквально вырезано скальпелем в мозгу? — Ты же не думаешь всерьез, — передразнивает он, морщась от тупого полыхания боли в висках, — что сможешь заболтать меня сейчас? — Раньше удавалось. Ганнибал похож на питона — огромного, черного, движущегося настолько бесшумно, что Уилл начинает отдаленно догадываться, что попался, лишь когда вокруг него сжимаются тугие душные кольца. Ганнибал будто играется с ним, а потом, когда ему надоест, он лениво потянется и переломит профайлеру хребет. И сожрет после, разумеется. Уиллу почему-то не страшно. Или же ему страшно так давно, что он этого уже не замечает. — Ты думал, я не узнаю? — Я рассчитывал, что вопрос с точной формулировкой я задам тебе в тот момент, когда ты будешь готов. — Не все пошло по плану, да? — ядовито усмехается Уилл. — Разве? Они смотрят друг на друга. Уилл цепляется взглядом за перекатывающуюся в серых глазах тьму, за медленно расширяющийся зрачок. Тишина в кабинете настолько осязаема, что кажется, подними руку и пальцы увязнут в ее вязкой трясине. — Это безумие, — выдыхает Грэм много тише, чем это кричит в его голове. — Кому ты принадлежишь? — тут же резко спрашивает Ганнибал. — Тебе. — Кому ты принадлежишь? — громче, четче. — Тебе! Ганнибал, что за… Лектер поднимается с кресла, шагает вперед, ближе, возвышается над Уиллом, острый, как вырезанная в камне статуя безумному ацтекскому богу. — Кому ты принадлежишь? — Тебе! Уилл и сам не знает кричит ли он это, умоляет ли. Ганнибал возвышается над ним, в затылок упирается влажный фыркающий олений нос, виски сводит от боли, и гарцующая по углам кабинета тьма только и ждет мгновения своего триумфа. Уилл вскакивает на ноги, запинается о ножку кресла, подается влево, огибает Ганнибала по широкому кругу, стараясь не коснуться его даже рукавом. — Кому ты принадлежишь? — тихо спрашивает Лектер, когда пальцы Уилла уже смыкаются на спасительном металле дверной ручки. — Тебе, — так же тихо отвечает Грэм и оборачивается, — я уж точно принадлежать не буду. Ганнибал улыбается ему вслед. Уилл захлопывает за собой дверь с такой силой, что вздрагивает и сам. Самое смешное в этом, что он себе верит.