feelings of us

i never knew it could feel like the room started spinning i never knew it could feel like getting high on just feelings feelings of us *

Жизнь наполняет нас каждый день какими-то новыми событиями: будь то просто покупка новых джинсов в обтяжку либо интрижка без обязательств с первым встречным в случайном баре по причине разбитого сердца. И мы беспрерывно наполняемся этими прожитыми событиями, их горьким, хрустящим на зубах послевкусием, чтобы однажды не выдержать и опрокинуть прошлое за края, попытавшись начать заново. Обычно с осени. Еще чаще — с понедельника. Сколько Чимину пришлось вытерпеть прежде, чем он произнес вслух такие заветные слова, от которых внутри одновременно все сдохло, затем сразу зашевелилось новым, обновленным, журчащим от трепета? Сколько часов ему приходилось сминать подушку костяшками, биться головой об ее тучные перья, загадывая на падающую звезду о возвращении покоя? Пришлось изрядно потерпеть прежде, чем за края стала выплескиваться вся желчь и обида, а сам мальчишка определил для себя отметку «достаточно». А всего-то и нужно было, что одним душным летним вечером сжать зубы, схватить чужую футболку со спинки кресла в гостиной и, вышвырнув ее в раскрытую форточку, объявить без сомнений: — Выметайся! Уже бывший любовник, глупо хлопая побелевшими губами, пытается собрать бегающий по комнате взгляд в одной точке, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не отрыгнуть полбанки дешевого пива, что только-только опустошил со своими друзьями в пабе через улицу. Воротник его смятой рубашки в дурацкую клетку безвкусно приподнят к подбородку, на котором виднеется небрежная семидневная щетина. Одна пуговица, на уровне грудной клетки, пропущена, а концы рубашки заправлены в джинсы явно в большой спешке. Чимин с неприкрытым отвращением морщит носом, пытаясь сейчас вспомнить хоть одну причину, ради которой он задержался в отношениях с этим человеком почти что на два месяца. Сходу на ум не приходит ни одной. С пьяной руганью и дебильным вопросом «кто теперь тебя будет трахать?», любовник все-таки оказывается по другую сторону порога, едва не получив захлопнутой дверью по носу. Чимин по этой же двери скатывается лопатками вниз уже через десять секунд, хватаясь за голову и со всей силы закусывая нижнюю губу, чтобы не заплакать. Только не из-за этого урода. В его квартире еще несколько часов стоит тошнотворный запах одеколона бывшего бойфренда, а по полу спальни разбросаны его же носки, которые тот, кажется, оставил этим утром. Чимин, недолго думая, швыряет их в мусорную корзину, туда же следуют и целехонькие банки темного пива из холодильника, которое мальчишка никогда не понимал, как можно употреблять. К счастью, они повстречались не так долго, чтобы тот успел оставить еще больше своих вещей. Чимину хотя бы не придется, как в предыдущий раз, собирать все барахло в отдельную коробку и сжигать на ближайшей помойке. В отношениях, как он уже для себя совершенно точно определил, ему просто по-человечески не везет. По началу все складывается вполне радужно: бабочки в животе, подростковые свидания, робкие первые поцелуи под желтым фонарем и вполне неплохой секс, обычно на третьем свидании, а затем что-то ломается. Будто бы в тот самый момент, когда Чимин произносит вслух «встречаемся» его партнеры сбрасывают с себя вторую кожу и, все как один, внезапно оказываются полнейшими мудаками. Кто-то душит ревностью, переходящей в статус «откровенно нездоровой», кто-то оказывается закоренелым наркоманом, не слишком удачно скрывающим свои дозы в чиминовом туалете, кто-то не стесняется предлагать поучаствовать в оргии со своими безмозглыми друзьями. Короче, Чимин устал наступать на одни и те же грабли. С этой минуты — никаких отношений. Достаточно.

***

— Достаточно? По выражению лица близкого друга заметно, насколько сильно тому не верится в услышанное, ведь тот уже несколько лет наблюдает за тем, как Чимин снова и снова обжигается абсолютно по одной и той же причине, каким-то невообразимым образом приспосабливаясь к болезненным расставаниям. В Старбакс, кроме них, полно компаний, возможно, обсуждающих так же своих бывших. Хосок оглядывается назад через плечо, высматривая в толпе покинувшего их еще десять минут назад приятеля, надеясь, что тот вернется уже вот-вот, ибо справляться одному с чиминовыми откровениями не так уж и просто. — Больше никаких мудаков, — слишком громко объявляет мальчишка, привлекая к себе любопытные взгляды двух студенток за соседним столиком, — в смысле парней. — И какой план? Чимин ждет от друга пояснений, но тот явно не собирается их давать, концентрируясь лишь на своем горячем латте в бумажном стаканчике с накаляканным второпях баристой прозвищем «hope». — Нет никакого плана. Я хочу побыть один. Какое-то время. — Но ты не умеешь… — парень замолкает, пытаясь подобрать наиболее корректную формулировку, но в данном контексте она похоже вовсе отсутствует. — Не умею что? Хосок с каким-то сожалением глядит на приятеля и даже забывает в эту секунду о кофе. — Быть одиноким. Чимин мог бы надуться, поспорить и даже встать прямо сейчас и выйти за дверь кафе, но проблема была не в том, что и как Хосок сказал, а в том, что мысль оказалось верной и Чимин это знал. — Значит, я буду учиться, — после недолгой паузы отвечает мальчишка, нервно отворачиваясь в сторону. Когда их разговор заходит в неловкий тупик, словно по воле судьбы, потерянный минуты назад участник беседы появляется за спиной Хосока, только почему-то без заказа, за которым его отправляли. — Эти ебучие школьники загадили толчок, — заявляет самый старший из присутствующих, демонстрируя недовольство такой ситуацией всеми своими нервными окончаниями на лице. Недолго думая, отворачивает стул рядом с Хоби и садится, скрестив руки поперек груди, — что я пропустил? — Чимин больше не влюбляется, — подытоживает по сути весь их диалог Хосок, предлагая старшему свой кофе. Юнги не обращает внимание на предложенный напиток, а с едва заметным удивлением глядит на мальчишку, который явно чувствует себя не в своей тарелке от излишнего внимания. Чимин познакомился с Юнги в начале прошлого года именно благодаря Хосоку, а те в свою очередь работали на тот момент вместе в звукозаписывающей студии уже пару лет. Не сказать, что младший чувствовал себя некомфортно, выдавая какие-то свои личные секреты Мин Юнги, но тот всегда держался так холодно и отстранённо ко всему происходящему, что всегда возникал понятный вопрос, о чем же он черт возьми думает. Вот как сейчас. Чимин не понимал, как Юнги, не понаслышке знающий обо всех его любовных неудачах, отреагирует на такую новость. И это в какой-то степени вгоняло в ступор и заставляло Чимина стыдиться своих проблем. — Круто, — наконец-то озвучивает свое немногозначительное мнение Юнги, довольно быстро отвлекаясь на крики баристы за стойкой. Чимин вжимает голову в плечи и также отвлекает себя от неудобных предположений, только, в отличие от старшего, отворачиваясь к окну. За ним совершенно ничего примечательного: покореженный асфальт, выбивающиеся из-под бордюра ростки сорняков, толпа людей, загипнотизированных собственными девайсами в руках, а еще лето. Лето должно быть веселым, ярким и этаким шансом оставить на своей судьбе отпечаток чего-то безбашенного, неподходящего тебе по размеру в обычные дни. Оно должно припекать зноем и кружить голову свободой. Лето не должно проходить в отчаянных попытках заштопать себя иголкой с нитками после очередных развалившихся отношений. — Слышал о новом соседе Тэхена? — С чего мне слышать о новом соседе Тэхена? У Чимина было столько планов на это лето. Он хотел взять отпуск ровно через три с половиной недели, уговорить уже бывшего парня на совместную поездку в Пусан к родителям и, странно сейчас об этом думать, познакомить их. — Ну в общем у него новый сосед. Нашел по объявлению в интернете, представляешь? — Это удивительно потому что…? — Потому что он может запросто оказаться каким-нибудь серийным убийцей. Размышляя об этом тупом плане сейчас, Чимин не представляет, каким образом это знакомство могло бы пройти удачно. Его бывший был откровенным придурком: безграмотным, грубым, вечно думающем о сексе и считающим шутки на тему, к примеру, расизма по-настоящему уморительными. Хотя чего стоило ожидать от достаточно никудышного бармена не слишком популярного бара в студенческом городке? Неужели все эти два месяца Чимин находился в каком-то помутнении? Может быть, его накачали наркотиками? Иначе как еще объяснить эти отношения? — Тэхен скорее уживется с серийным убийцей, чем с нормальным человеком. — А ты что думаешь, Чим? Чимин? Пак Чимин! Мальчишка медленно поворачивает голову, стряхивая с себя это наваждение вместе с паразитирующими воспоминаниями о том, кто того не стоит. — Что? — О чем ты вообще думаешь? В отличие от Хосока, тот же Юнги похоже понимает ответ на вопрос даже без его произнесения вслух. Чимин несказанно ему благодарен за это понимание, когда старший встает из-за стола, подгоняя их к выходу. — Ты куда? — уже на улице интересуется Хосок, замечая, что Чимин поворачивает в другую сторону. — Сегодня среда. Казалось бы, что в этом очевидного? Но все близкие друзья Чимина, коих не так много, знают, что по средам у них с Тэхеном вечер дружеских, абсолютно платонических свиданий с фильмами, пиццей и с не слишком мужскими разговорами о наболевшем. Почему в середине недели? Только Тэхен знает ответ на этот вопрос, так как именно он когда-то стал организатором этой затеи, перешедшей плавно в еженедельную традицию. Прощаясь, Хосок крепко обнимает мальчишку, шепотом обещая, что все будет хорошо. Может быть, не прямо сейчас, но когда-нибудь, обязательно. Юнги лишь сдержанно кивает и уходит тоже. Чимин заглядывает в экран своего мобильника, проверяя время, и прибавляет ходу, чтобы Тэхен в очередной раз не жаловался ему на протяжении полутора часов о том, что пицца остыла.

***

Учитывая тот факт, что Чимин бывал в квартире Тэхена не один раз, не два и даже не три, а столько, что сосчитать не хватит целого вечера, у него не возникает сомнений в том, что он позвонил в нужную дверь. Тогда какого хрена за порогом показывается совершенно незнакомая физиономия, пусть и вполне привлекательного парня, приблизительно его же возраста? — Ты кто? — выпаливает мальчишка прежде, чем успевает подумать. Незнакомец весьма впечатляюще вскидывает одну бровь вверх, а уголки губ напрягаются, и Чимин не уверен, то ли тот хочет рассмеяться, то ли прилично выругаться. — А ты? — спрашивает в ответ, все так же уверенно и крепко придерживая дверь, не собираясь открывать ее шире для подобного гостя. — Пак Чимин. — Пак Чимин, — повторяет парень и оттого, каким образом у него выходит произнести его имя, Чимин слегка встряхивается от мурашек на спине, — ты к Тэхену? — А он все еще здесь живет или ты убил его и спрятал труп под матрасом? Парень оценивает шутку, потому что даже не пытается скрыть усмешки. Его широкие плечи под чрезмерно свободной футболкой заметно расслабляются, а поза становится более приветливой. — Неплохая идея, но я бы в этом вопросе был куда оригинальнее. Чимин решает промолчать, а тот вдруг отходит на пару шагов назад и приглашает зайти внутрь. Несмотря на то, что мальчишка в этой квартире ночевал даже, возможно, больше раз, чем в собственной, именно в этот момент он заходит в нее, словно в совершенно новое место. — Тэхен еще не вернулся, — отвечает парень еще до того, как Чимин успевает спросить, — а мне как раз нужно уходить, так что… — Я подожду. Спасибо. Парень кивает и забирает со шкафчика ключи, бумажник и снимает с крючка джинсовую куртку. Только теперь Чимин замечает, что тот уже в обуви, а значит прямо перед появлением гостя собирался уходить. Если бы Чимин так сильно не торопился, то они бы даже разминулись и избежали этого неловкого знакомства. — Ты же не станешь нас грабить? — с насмешкой, у самого порога, интересуется все еще безымянный парень. Чимин уже собирается парировать какой-нибудь заготовленной шуткой, но цепляется за такое жирное и довольно примечательное «нас» в его речи, тут же подхватывая: — Ты тоже здесь живешь? С каких пор? Собеседник неторопливо и будто бы издеваясь проверяет наручные часы, цокает языком и наконец-то отвечает: — Вот уже 28 часов, 46 минут и 12, 13, 14… — Он мне не сказал. — Что ж, я думаю, у вас будет достаточно времени это обсудить до моего возвращения, — подмигивает засранец, собираясь окончательно отчалить и оставить Чимина стоять посреди гостиной, растерянно наблюдая за одной недвижимой точкой на стене. — И кстати, — зовет его голос уже за порогом, — меня зовут Чон Чонгук. Будь паинькой и держись подальше от моей комнаты. Чимин не успевает ему ответить, потому что дверь захлопывается прежде, чем ему на ум приходит что-то подходящее. Мальчишке остается лишь кривляться на стену и надеяться, что им не придется слишком часто пересекаться, иначе ему нужно будет искать нового лучшего друга. — Я думал, что Хосок тебя предупредил, — невинно сообщает Тэхен уже чуть позже, развалившись звездой на диване с бумажной коробкой китайской лапши на своей груди. Чимин в отместку щиплет его за голень, которую тот так беззащитно раскинул на его коленях. Фильм на экране тэхенового ноутбука его совершенно не интересует. Он даже не может вспомнить название. Пару часов назад ему хотелось напиться, уткнуться в одеяло и дать Тэхену право высказать ему ряд наставлений на будущее, но после неприятной встречи с новым соседом лучшего друга, ему не особенно хочется здесь оставаться до его возвращения. — Он козел, — делится впечатлением Чимин, пытаясь выцепить языком между зубов кусочек перца. — Потому что сказал тебе держаться подальше от его комнаты? Чимин понимает, насколько глупо звучит подобная причина и оба понимают, что она в действительности вовсе не в этом. — О боже, он тебе понравился! — Тэхен подпрыгивает на месте, стягивая с чиминовых коленей свои ноги, чтобы усесться удобнее. — Что? Ни за что. Абсолютно нет. — Именно в этом твоя проблема, — неожиданно серьезно заявляет Тэхен, — ты вечно западаешь на плохих парней. В чем, кстати, есть ирония, ведь Чонгук далеко не плохой парень, но ты все время судишь людей по первому впечатлению. — Что-то я запутался. То есть ты утверждаешь, что я готов расстегнуть штаны для любого типично плохого парня и для Чонгука в том числе, но между делом Чонгук вовсе не плохой. — Верно. — Какой же бред. — Не смей уходить посреди серьезного разговора! — обиженно кричит Тэхен ему в спину, пока Чимин поднимает с пола все пустые банки с колой, собираясь расчистить путь до кухни. — Мы обсуждаем то, чего нет — это не серьезный разговор, это пустая трата времени. Одна из причин, почему Чимин и Тэхен лучшие друзья — они не умеют друг на друга держать обиды, а еще с легкостью меняют темы для разговора, несмотря на то, чем завершился предыдущий диалог. Вот и сейчас, стоит Чимину вернуться к приятелю на диван и потянуться за еще одним треугольником пиццы, тот заводит разговор о том, насколько глупы поступки главных героев в фильме, который они наполовину пропустили из-за своих обсуждений. Чимин кое-как поддерживает его доводы, надеясь, что хотя бы сегодня они больше не вернутся к его очевидным ошибкам в выборе партнеров.

***

В свои наилучшие дни Чимин гордится своим внешним видом, в особенности телом, так что ему приходится хотя бы два раза в неделю уделять ему внимание и потеть в тренажерном зале в двух кварталах от офиса, в котором он просиживает штаны уже полгода своей стажировки. С этим образовывается острая проблема, когда обнаруживается, что тот самый зал закрылся на ремонт. Благо, Тэхен довольно скоро советует другой, в своем районе, что, как и радует мальчишку, так и удивляет, ведь Тэхен никогда не интересовался подобными вещами, а был одним из тех везучих сволочей, которых всем наделила природа, в том числе и быстрым обменом веществ. В первый день Чимину приходится следовать по навигатору в телефоне, чтобы не заблудиться в жилых домах и круглосуточных продовольственных магазинах. Необходимый зал, как оказалось, располагается всего в двух автобусных остановках от тэхенового дома и Чимин думает, что в какие-то из дней ему можно будет оставаться на ночевку у лучшего друга. Позднее ему также приходит в голову напоминание, что Тэхен теперь живет не один и такой вариант немедленно отпадает. Не хватало еще Чимину на регулярной основе справляться с надменностью малознакомого мистера «остроумие». — Добрый день! — Чимина окликает за регистрационной стойкой совсем молодая девушка, возможно, студентка первых курсов, в здешней рабочей форме розового цвета. Следующие пятнадцать минут она рассказывает ему про бонусы посещения именно этого тренажерного зала, предлагает различные варианты посещений и абонементов, и они наконец-то договариваются на наиболее удобном для Чимина. Далее мальчишке указывают путь в раздевалки и желают хорошо провести время, на что Чимин реагирует не слишком оптимистично, представляя, в каком беспорядке через полтора часа он выползет из зала. К счастью, по утрам посетителей намного меньше, чем в вечернее время, и Чимину не нужно все время удерживать взгляд в пол, чтобы случайно не залипнуть на чье-нибудь мужское тело. Ему и без того хватает проблем. На пути от раздевалки к непосредственно самому залу Чимина снова зовет все та же девушка со стойки: — Ваш тренер будет на месте через пару минут. Чимин замирает на месте, надеясь, что ослышался. — Мой тренер? — Ну да, — милая мордашка работницы продолжает как ни в чем не бывало улыбаться, — вы выбрали пробное занятие с тренером. — Я выбрал? — будь у Чимина возможность, он бы сам себе врезал за подобные дебильные вопросы, но ему действительно необходимо было разобраться. — В анкете, которую вы заполнили, — уже не так счастливо поясняет девушка, скорее всего ожидая, что у нее вот-вот начнутся проблемы. Кто-кто, но она уж точно не виновата в чиминовой невнимательности, так что мальчишка торопится заверить ее, что все в порядке, даже несмотря на то, что ему меньше всего сейчас нужен тренер, который не даст ему спуску. Еще с большим нежеланием Чимин передвигается в зал, бросая грустный взгляд на беговую дорожку, с которой хотел уединиться на следующие сорок минут. Теперь уединение ему не светит почти два часа. — Простите за задержку. Чимин оборачивается на 180 градусов быстрее, чем когда-либо в своей жизни. И все потому, что голос человека, который приносит ему извинения, кажется уж больно знакомым несмотря на то, что мальчишка слышал его всего пару раз. — Чимин? Ты… — Чонгук мимолетом пробегается по анкете, которую, судя по всему, до сих пор не успел глянуть, проговаривая очевидное, — Пак Чимин, 23 года, не женат, 61 килограмм… — Что ты здесь делаешь? Чонгук зачем-то тычет себе в грудь, на которой Чимин немного погодя замечает именной бэйдж сотрудника. — Ну уж нет, — истерично смеется мальчишка, — я не буду с тобой заниматься. Собираясь обойти Чонгука с правой стороны, Чимину не удается пройти и двух шагов прежде, чем его за локоть с заметной осторожностью останавливают. — Ты можешь нагрузить Йери дополнительной головной болью и заставить ее заново переписывать карточку посетителя, — легким наклоном головы Чонгук указывает на девушку за стойкой, — либо забыть о шиле в своей заднице на девяносто минут и вместе со мной перетерпеть одно занятие. Чимин раскрывает губы, чтобы ответить на комментарий про свою задницу, но каким-то чудом сдерживается, вместо этого отворачиваясь в противоположную от регистрационной стойки сторону, кидая через плечо предупредительное: — До первой шутки. Чонгук командует начать с разминки и слегка удивляется пластичности подопечного. Снова перечитывает анкету, уточняя: — Ты танцуешь? Удобно устроившись пятой точкой на одном из матов в углу зала, Чимин максимально широко расставляет в стороны ноги, заводя обе руки за спину для разогрева мышц. В лопатках стреляют затекшие от долгого неподвижного сидения в офисе суставы и Чимин практически мурлычет от долгожданной встряски. — Танцевал, — поправляет через минуту, специально не встречаясь взглядом со своим новоиспеченным тренером. — Почему перестал? — Тренеру положено задавать столько личных вопросов? — раздраженно интересуется мальчишка, слегка отпрянув назад, когда Чонгук присаживается перед ним на корточки, обхватывая всеми пятью пальцами одной руки его правое колено. Он всего-то помогает ему с фиксацией колена на одном месте, а Чимин все равно ощущает странный дискомфорт и дикий жар под одной тонкой футболкой. — Тренеру, возможно, и не положено, — Чонгук больше тоже не смотрит мальчишке в глаза, а вместо этого все внимание концентрирует на том, чтобы тот как следует разогрелся перед настоящей тренировкой, — но соседу твоего лучшего друга, почему нет? Чимин решает промолчать, а Чонгук не настаивает на ответе. До беговой дорожки сегодня Чимин так и не добирается. Чонгук заставляет его заниматься нелюбимыми силовыми упражнениями, вполне комфортно себя ощущая где-нибудь постоянно позади мальчишки, откуда ему открывается вид на наиболее выступающие участки чиминового тела. — В чем твоя цель? — снова раскрывает рот Чонгук, сбивая Чимина ожидаемо со счета в подходах с двумя двухкилограммовыми гантелями, — сбросить вес? На этот раз Чимин не выдерживает и агрессивно выпрямляется, вскидывая на Чонгука горящий от возмущения взгляд. Челка противно липнет ко лбу и то и дело норовит раздражённо залезть в глаза. Кроме перечисленного, Чимин ужасно устал, все его тело сопротивляется каждому новому предпринятому усилию, а теперь еще и его тренер вздумал над ним издеваться. — Прости?! — его и без того ярко-красные щеки горят еще пуще, а до ужаса довольное выражение лица парня напротив усиливает желание врезать тому гантелей по надменной роже в тысячу раз сильнее. — Я должен понимать, какой комплекс упражнений тебе назначить, — пожимает плечами так просто Чонгук, — поэтому и спрашиваю. — Считаешь мне нужно сбросить вес? — Я этого не говорил. — Но ты это имел в виду. — Ты додумываешь то, чего нет. Чимин на секунду прикрывает глаза и глубоко выдыхает. В горле печет от недостатка влаги, спина зудит от пота, а от слишком громкой музыки в колонках в голове образуется белый шум. У него недостаточно сил, чтобы еще спорить с кем-то, вроде Чонгука. И к тому же: — Полтора часа прошло, — твердо заявляет, предварительно глянув на огромные настенные часы за спиной парня, — всего хорошего. Вручает едва успевшему среагировать Чонгуку железные гантели и уходит, стараясь выглядеть при этом наиболее эффектно, ведь это крайне сложно, когда каждая мышца в теле кричит от перенапряжения. Йери радуется появлению Чимина в коридоре почти искренне, интересуясь, как прошла тренировка. Тот бы с радостью поделился, но в таком случае она бы больше так однозначно не улыбалась. В раздевалке еще один парень, который только-только покинул душевые кабинки. Они обмениваются вежливыми кивками и идут дальше по своим делам. Чимину не терпится снять с себя насквозь мокрую одежду, затем купить себе в ближайшем магазине пакет лапши и съесть ее перед теликом, поливая в мыслях грязью Чон Чонгука весь вечер. И плевать на то, что эта тренировка пойдет насмарку, ему необходимо как-то восстановить потраченную энергию. Уже покинув душ и увлеченно натягивая на светло-розовые после купания ступни свои ярко-желтые носки, Чимин отвлекается на робкий стук у входа в раздевалку. У приоткрытой двери стоит, облокотившись о нее, сам Чонгук. Уже без любимой папки с анкетами своих жертв, зато с неловко спрятанными руками в карманах толстовки, которую он видимо второпях только что натянул поверх футболки. Чимин без угрызений совести игнорирует его присутствие, приступая к шнуровке кед. — Я попросил Йери назначить тебе другого тренера, — слышит все оттуда же, но все еще никак не реагируя, — также, я составил график упражнений для укрепления мышц, потому что ты и так в отличной форме и я не считаю необходимостью сбрасывать еще больше веса. Так что… — Чимин не видит, но может поклясться, что Чонгук треплет пальцами свои тупые мягкие волосы, в попытке закончить речь наиболее безобидно, — да, в общем… заберешь потом график у Йери. Чимин его не задерживает и через пару секунд остается в раздевалке снова в полном уединении. Завязывает на шнурке бантик, заморачиваясь над ним гораздо дольше положенного времени, а затем хватает со скамейки спортивную сумку и быстрым шагом спешит к регистрации, словно боясь опоздать. — О, это вы, — девушка достает тот самый график, о котором ранее говорил Чонгук и протягивает Чимину вместе с его новеньким глянцевым абонементом, — также ваш новый тренер… — Кстати о нем, — перебивает Чимин, не успевая извиниться, — если еще можно, я бы хотел оставить все как есть.

***

— И ты уверен, что Тэхен это сделал не специально? — спрашивает Хосок, слегка пропадая из-за периодических помех на линии. Изначально Чимин не планировал делиться своими злоключениями хоть с кем-либо, но одним вечером Хосоку достаточно было просто набрать его номер и спросить «как дела», чтобы мальчишка плюнул на планы и выплеснул на приятеля все, что накипело за последнюю неделю. — Зачем ему намеренно скрывать то, что Чонгук работает в том тренажерном зале? — Ты сам говорил, что он очень хорошо о нем отзывался. А ты, минуточку, уже свободен. — И что? — А то, что ты, Чимин — заноза в заднице, когда свободен. Чимин оскорбленно раскрывает рот, прекращая бесцельно щелкать на пульте от телика каналы. Какое-то время молчит, думая, что друг продолжит, желательно с извинений, но вспоминает, что они общаются по телефону и Хосок не видит его выражение лица. — Это неправда! — Да ладно, — фыркает парень, на фоне шелестя упаковкой чего-то, — после каждого расставания у тебя башню сносит, ты пытаешься найти себе новое занятие, но в большинстве случаев после первой неудачи психуешь, выносишь мозг мне или Тэхену, а затем идешь в какой-нибудь низкосортный бар и там же встречаешь очередного олуха, который через несколько недель, в лучшем случае месяцев, снова станет причиной вашего расставания и твоего срыва. И так по кругу снова, и снова, и снова… — Не могу поверить, что ты так считаешь. Слышно в трубке, как тяжело Хосок вздыхает, скорее всего, изначально не собираясь об этом рассказывать, зная наперед, что младший будет переживать эти слова слишком сильно и долго. И еще больше ему жаль оттого, что не удалось этим поделиться при встрече. Тогда у него был бы шанс сразу Чимина обнять и пообещать, что даже несмотря на все вышеперечисленное, у него всенепременно все сложится. — Чим, я люблю тебя. Правда, люблю. И я больше, чем кто-либо хочу, чтобы ты встретил по-настоящему достойного человека и перестал себя разменивать на всяких Джихунов, Минхеков и как там последнего звали я даже не вспомню. Но по какой-то совершенно необъяснимой для меня причине, ты почему-то не ценишь себя достаточно для того, чтобы таким, как они, отказывать. Может быть, ты веришь в то, что сможешь их исправить. А может быть, ты не считаешь, что ты лучше, чем они. Но ты лучше. Ты намного… намного лучше. — Разве? — почти шепотом спрашивает Чимин, кажется, перестав дышать после речи Хосока на целую минуту, — разве я лучше? Я каждый раз клянусь себе, что больше на эти грабли не наступлю, но стоит мне расслабиться на один вечер и вся это бравада спадает, как искусственная мишура. Иногда мне кажется, что я так боюсь одиночества, что готов предложить себя любому, кто на меня посмотрит. — Чим… Это не помехи. Чимин плачет и больше не пытается задушить всхлипы в своей небольшой ладони. Сколько можно притворяться? Порой, мы берем на свои плечи невероятные тяжести, заверяя себя в том, что те выдержат, но на деле — как ни кряхти, рано или поздно, они ломаются, а мы вслед за ними. Горько, без сопротивления и, чтобы не разбудить соседей, почти что бесшумно. — Я приеду, хочешь? Мальчишка качает головой, забывая в который раз о том, что его никто не видит сейчас, но это и к лучшему, потому что никому не захочется наблюдать за тем, как самые большие страхи берут над кем-то верх. Очень печальное и, к сожалению, совершенно нередкое событие, которое мы никогда не научимся контролировать. — Я хочу побыть один, — честно отвечает Чимин, не боясь обидеть Хосока, потому что тот должен знать, каково это — быть настолько уязвимым, чтобы инстинктивно запираться изнутри даже от самых любимых. Не на всю жизнь. Только на сегодня. И что бы ни случилось, сердце выдержит.

***

Чимин догадывался, что ему придется как-то объяснить свой поступок Чонгуку при следующей встрече, но он все равно к этому моменту не подготовился. Поэтому, когда парень застает его врасплох при входе в раздевалку, мальчишка глупо пытается пройти мимо и сразу приступить к делу, без этой лишней прелюдии. Но у Чонгука другие планы, ведь его вытянутая во всю длину рука, пересекающая проход за порог, не оставляет Чимину иного выбора, кроме как остаться на месте и принять участие в диалоге. — Я могу здесь стоять хоть весь день, не я оплачиваю время в зале, — говорит Чонгук, так и не дождавшись от Чимина первого слова. — Но именно тебе платят за то, чтобы ты находился в нем, а не стоял здесь и мешал посетителям, — мальчишка даже немного гордится собой, когда удается взглянуть на собеседника, не моргнув и глазом, да еще и сумев заставить свой голос почти не дрожать. — Неужели так тяжело извиниться? «Обычно нет» — думает Чимин, потому что это действительно так, но почему-то все привычное рядом с Чон Чонгуком не работает. — Чонгук! — парня зовет Йери из коридора, указывая на городской телефон в своей руке, видимо помощь нужна немедленно, поэтому парень убирает руку, преграждающую ранее проход в раздевалки и с неким огорчением в лице направляется к коллеге. И в этот раз Чимину не хватает смелости, чтобы его остановить. Он поскорее скрывается за дверью, больше от осуждающего взгляда Чонгука, чем от его попыток припереть к стене. В целом тренировка проходит неплохо. Чонгук не задает неудобные вопросы, Чимин изо всех сил делает вид, что его это наконец-то устраивает. Они ровно в тех отношениях, в которых мальчишка хотел быть изначально, но почему-то Чимин не ощущает вкус победы. — Извини, ладно?! — где-то между третьим и четвертым подходом упражнения на пресс, выпаливает он, едва не врезав своей жестикуляцией Чонгуку по носу. Чонгук отпускает мальчиковые лодыжки и встает на ноги, стряхивая с коленей незаметные клубы пыли. Молча выбирает из снаряжения одну гантель в два килограмма и передает ее Чимину, жестами указывая занести ее двумя руками за голову, чтобы усложнить упражнение. — Это что, какая-то игра в молчанку? — Ты скажи мне, — слишком скоро сдается Чонгук, наверное, в отличие от Чимина, не испытывая большого удовольствия от игнорирования собеседника, — еще два подхода по пятнадцать. — Я же извинился. — За что именно? Чимин пытается не сбить дыхание, одновременно подтягивая туловище и поддерживая разговор, который лучше всего было провести пару дней назад. Но ему не в первой опаздывать. Хотя хотелось бы и от этой привычки со временем избавиться раз и навсегда. — Я не должен был так реагировать в тот раз. Я… дело было во мне, не в тебе. В конце концов, продолжать напрягать мышцы живота и вместе с этим переворачивать шестеренки в голове, подбирая нужные фразы, стараясь при этом нигде не накосячить, для Чимина становится слишком сложно. Он кладет гантель у бедра, смахивает со лба капли пота и пытается в последний раз: — У меня выдались совершенно паршивые две недели, и я знаю, что это не оправдание, но мне нужно было на чем-то или ком-то отыграться, понимаешь? Прости, что это оказался ты. Чонгук вдруг разворачивается и уходит, и Чимин его даже не может винить, потому что его поведение и поступки все эти дни вели к такому вот исходу, но почему-то все-таки мальчишка надеялся, что… — Выпей? — Чонгук возвращается прежде, чем Чимин успевает смириться с его внезапным исчезновением. Протягивает ему бутылку с водой, как будто бы никогда не было этого разговора. Может, его и правда не было. И скорее всего, Чимину необходимо перестать так много думать о том, чего нет. Например: Чонгук его не ненавидит и даже не обижается. И Чимину от этого так же хорошо, как и плохо, ведь настоящая причина, по которой он вел себя, как последний кретин — ему было легче представлять Чонгука законченным засранцем и всей душой верить в эту псевдо действительность, чем признать, что он вообще-то отличный парень с хорошим чувством юмора, красивой улыбкой и с невероятным терпением. И все потому, что если в первого Чонгука Чимин не захочет и сможет влюбиться, то во второго не составит большого труда. Не составило. — Спасибо, — только отвечает мальчишка, принимая бутылку чуть подрагивающими, и вовсе не от силовых нагрузок, пальцами. — Мне тоже жаль, — Чонгук снова садится напротив, скрестив ноги, — ты бы не взрывался, если бы я не давал поводов. Чимин делает вид, что вода очень-очень вкусная и задирает подбородок выше, лишь бы Чонгук не заметил еще более яркого румянца на его щеках. — Мир? В эту секунду из колонок по радио играет популярный хит этого лета, от которого в том числе такое долгожданное ощущение свободы волшебным образом начинает подниматься с самого низа живота наверх, щекоча рецепторы и прогуливаясь стаей мурашек по плечам. Чимин впервые улыбается Чонгуку по-настоящему, без насмешек и задних мыслей. Цепляется мизинцем за его, соглашаясь без сомнений: — Мир. these are the times that we've been praying for these are the moments that we will not forget i wouldn't change it for nothing **

***

Позволить себе ничего не делать — иногда самое трудное решение, которое мы можем разрешить себе принять. Не биться головой в закрытые двери, за которыми мы, если подумать, и не хотим оказаться. И также не торопиться открывать новые, ведь, возможно, мы еще не готовы к тому, что нас ждет за ними. Просто оставаться на месте. Наслаждаться покоем, пухом одуванчиков на рукавах, полуденным зноем и желанием снова петь в душе. Такое по-дурацки простецкое удовольствие — быть той версией себя, которую еще не отравили неправильные решения и обманутые ожидания. Быть чистым листом. Быть собой. Чимин не представлял, как соскучился по вечерам с друзьями без заочного участия в этих встречах всех его бывших. И как оказывается просто о них не заводить разговор, если принять тот факт, что ты безумно хочешь двигаться дальше. — Ты специально выбрал Китану! — Чимин замахивается джойстиком от приставки в Чонгука, но конечно же не бросает. Во-первых: Чонгук бы 100% поймал. Во-вторых: Тэхен бы заставил его купить новый даже будь на нем всего царапинка, — ты знал, что только ею я умею играть. Вот уже на протяжении месяца у них с Чонгуком странное, слегка непонятное их друзьям перемирие. Они регулярно встречаются в тренажерном зале, в их с Тэхеном квартире, а пару раз Чонгук даже встречал Чимина после его работы у офиса с двумя стаканчиками кофе и безобидным предложением прогуляться. Вроде бы ничего необычного, но только не для вечно что-то подозревающих приятелей, вроде Тэхена и Хосока. Сегодня среда, а значит вечер кино, но Чимин уже второй час играет с Чонгуком в приставку, пока Тэхен удрученно ждет, сидя на кресле, доставку пиццы. Периодически он комментирует чиминовы попытки все-таки обыграть Чонгука в Мортал Комбат, но даже это становится невероятно скучно, когда Чимин проигрывает буквально каждый раунд. — Да, хен, дело именно в этом, — смеется Чонгук, успевая одновременно применять комбо-удары и глотать из жестяной банки на коленях колу. У Чимина смешанные ощущения по отношению к раздражающе-блестящим способностям младшего абсолютно ко всему. Он отлично справляется в спорте, в видеоиграх и, как оказалось недавно, даже в кулинарии. Восхитительный вкус того крем-супа с морепродуктами еще нескоро исчезнет из памяти мальчишки. Обыграть Чонгука хоть в чем-либо стало для него чуть ли не главной целью в последние недели, но похоже, что ему в этом деле ни черта не светит, так как до сих пор Чонгук не проиграл ему ни в чем. — Давай же, хен, — Чонгук пихает коленом Чимина в бедро, не отвлекаясь от здоровенного экрана, — отыгрывайся. Чимин пропускает возможность применить фаталити по причине этого невинного толчка, обнаруживая неожиданно, насколько близко они все это время друг к другу сидят. Чонгук же празднует очередную победу, слишком резво вскидывая руки наверх. Банка с колой на его коленях опрокидывается, а то небольшое содержимое, что в ней оставалось, довольно быстро впитывается в его белую футболку. Чимин непреднамеренно опускает взгляд на уровень его живота, где ткань уже плотно прилегает к телу, повторяя каждый изгиб на чонгуковом прессе. Каждый чертов кубик. Мальчишка тяжело сглатывает и с трудом сдерживается, чтобы не опустить взгляд еще ниже, где из-под спортивных штанов торчит кромка обтягивающего серого белья. Чонгук в это время разочарованно рычит, что, к слову, также заставляет Чимина передернуть плечами от чрезмерного жара под собственной одеждой. Опустошенная банка легко превращается в скрюченный жестяной шарик в сжатом кулаке Чонгука, а сам он подскакивает на ноги и говорит, что пойдет быстро умоется в ванной. Не отойдя от друзей и двух шагов, Чонгук стягивает через голову испорченную футболку, не оставляя Чимину другого выбора, кроме как пристыженно пялиться на его широкую спину, стройный пояс… прекрасную подкаченную задницу. — Эй-эй, — Тэхен щелкает пальцами, пытаясь привлечь внимание лучшего друга и ему это удается, пусть и не сразу. — Что? Тэхен, не скрывая удовольствия от всей этой ситуации, указывает пальцем в уголок своих губ, намекая: — У тебя тут. Мальчишка скорее начинает вытирать губы пальцами, уже представляя, как он все это время здесь сидел рядом с Чонгуком, перемазанный в каком-нибудь сырном соусе от чипсов. Тэхен же продолжает над ним смеяться. — Что это было? — искреннее интересуется Чимин, волнуясь. — Ничего особенно. Всего лишь пустил слюну, пока пялился на нашего Чонгук-и. Чимин пару секунд переваривает издевку друга, после чего со всей дури швыряет в него подушку, благо оказавшуюся очень вовремя под боком. — Я не пялился. Тэхен сдается, демонстративно выставляя перед своим лицом две ладони, но тон менее игривым не становится: — Как скажешь, хен. Тэхен, будучи младше Чимина на несколько месяцев, никогда не называл подобным образом лучшего друга. Так к нему обращался один лишь Чонгук. И Тэхен конечно же об этом знал. — О чем болтаете? — в гостиную возвращается переодетый в идентичную предыдущей белую футболку, и Чимин зло косится на приятеля в кресле, предупреждая, чтобы тот помалкивал. — Выбираем фильм, который будем смотреть, — говорит мальчишка первое, что приходит на ум. Чонгук устраивается на том же самом месте, что и прежде, прощупав перед этим ковер на отсутствие пятен от колы. За джойстик больше не берется, раз уж они все равно собрались начать смотреть кино. — И какие варианты? — спрашивает, обращаясь только к Чимину. — 10 причин моей ненависти, — предлагает Тэхен, что привлекает внимание двух друзей незамедлительно, — Чимин-и обожает этот фильм. Ужасно довольная собой ухмылка на его лице будет непонятна разве что полнейшему кретину, но видимо еще и Чон Чонгуку, так как тот никакого подтекста в этом предложении не замечает, а только безразлично пожимает плечами и начинает искать на кинопортале нужный фильм. Чимин жалеет, что бросил в лучшего друга единственную подушку, ведь ему теперь больше нечем будет его придушить. На тринадцатой минуте фильма наконец-то доставляют пиццу. К этому времени Чимин уже настолько увлечен происходящим на экране, что даже к ней не притрагивается. Впрочем, как и Чонгук, который злобно шикает на мольбы Тэхена передать ему соус. Ближе к середине повествования на улице уже окончательно темнеет, а из распахнутой форточки не слабо сквозит по оголённым ногам расположившихся на полу парней. Чимин подбирает колени поближе к груди, не отвлекаясь от разноцветных кадров перед собой, а через какое-то время ощущает мягкое прикосновение тонкого пледа, что Чонгук любезно только что накинул на них сверху. Мальчишка тычется подбородком в верхушки собственных колен, пытаясь скрыть от лишних глаз неконтролируемую улыбку. Тэхен за их спинами посапывает уже минут пять, что не удивительно, ведь он частенько засыпал во время их совместных киновечеров. Только в этот раз все иначе. С Чимином рядом Чонгук и оба, как минимум до появления титров, спать не собираются. — Ты правда обожаешь этот фильм? — впервые с начала просмотра Чонгук подает голос. Чимину нужно время, чтобы вновь адаптироваться к реальности и слегка прочистить горло, замявшись: — Что? — Тэхен сказал, что ты обожаешь этот фильм, — напоминает младший, не отвлекаясь от экрана, — сколько раз ты его пересматривал? Чимин ни за что сейчас не вспомнит точное количество раз, но навскидку: — Слишком много. — И что в нем такого особенного? Не уверенный в том, к чему ведет этот разговор, Чимин все равно его поддерживает. В данную секунду ему просто приятно слышать голос своего собеседника на фоне диалога двух харизматичных и влюбленных друг в друга по уши киногероев. — Привет, красотка. Как дела? — Воняю, как свинья. А у тебя как? — Наверное, сами герои. — Это способ привлечь мужское внимание? — Это цель всей моей жизни. Кажется, ты уже готов, так что, как видишь, сработало. — И их история. — Которая заключается в том, что сначала она ненавидит его, а после влюбляется? — пытается Чонгук, предполагая. Чимин раньше не особенно задумывался над сюжетом, который на поверхности казался таким легкомысленным, а теперь все стало неожиданно ужасно очевидным. — Дело не в любви или ненависти. — А в чем? — В том, как научиться верить в то, чего боишься больше всего на свете. Ей всегда было проще одной, потому что так никто не обманет, не предаст, не причинит боли. И когда она решила довериться один единственный раз, с ней именно так и поступили. — И в чем же здесь светлая сторона? Чимин сжимает одеяло в кулаки, выделяя себе несколько лишних секунд на то, чтобы успокоить сумасшедшее сердце, что прямо сейчас вырывается из груди. — В умении прощать и учиться доверять заново. Поверить в то, что не все люди в этом мире желают причинить тебе боль. — А ты? — вдруг голос Чонгука становится в разы громче, будто бы доносится прямо изнутри черепной коробки мальчишки. — Что я? — он не позволяет себе пошевелиться ни на миллиметр, но зато Чонгуку ничего не мешает вылезти из-под их общего одеяла и сменить положение, присев напротив и прикрыв своими здоровенными плечами картинку на экране. — Ты веришь в это? Чонгук не задает прямых вопросов, но ему и не нужно. Чимин понимает, что он на самом деле хочет узнать. — Я… Коробка из-под пиццы звучно шлепается на пол, когда Тэхен начинает скатываться с кресла. Все внимание тут же переключается на обгрызенные корки теста вокруг молодых людей и Чимин конечно же не замечает, но Чонгуку до лампочки на этот беспорядок. Он все еще с надеждой услышать ответ смотрит на мальчишку до того момента, пока Тэхен окончательно не просыпается, начиная слишком шумно собираться в постель. — Мне пора. Чимин встает следом, с огромным сожалением покидая такое уютное место рядышком с парнем, который, уже можно не отнекиваться, нравится до чертиков сильно. До головокружительных переворотов между ребрами. Так, как не нравились Чимину очень давно, а может быть и вовсе никогда. Чонгук не настаивает на том, чтобы Чимин остался и не пытается его снова ввести в ступор слишком сложными вопросами. Провожает до двери и лишь просит написать, когда тот окажется дома. Чимину только от этого крохотного жеста внимания и заботы хочется сделать шаг вперед и, уткнувшись в горячую грудь, рассказать всю правду, какой бы глупой она ни была. Почему-то он не сомневается — Чонгук не станет осуждать. Но вместо этого, он дает обещание отписаться сразу по приезду и скорее сбегает вниз по лестничному пролету, не слыша ожидаемый щелчок закрытия двери до своего спуска на самый первый этаж.

***

— И ты просто ушел? — не верит Хосок, не собираясь ни на секунду скрывать своего разочарования. Чимину нужно было с кем-нибудь поделиться случившимся тогда у Тэхена дома, с самим Тэхеном не имело смысла, так как мальчишка знал его, как облупленного и все слова, что тот бы ему озвучил — он предвидел наперед. — Я испугался, — признается младший, — я ведь только совсем недавно принял решение завязать с отношениями и разобраться с тем, почему я продолжаю выбирать не тех людей. А Чонгук не просто кто-то. Если я снова все испорчу, то потеряю не просто партнера… я потеряю друга. В студии после восьми вечера крайне редко можно встретить кого-то, кроме уборщика, но Юнги с Хосоком — два сапога пара, никогда не уходят вовремя, периодически забывая вообще покидать студию, а иногда и спать. Наверное, поэтому Юнги при любой удобной возможности начинает клевать носом даже когда они просто встречаются за кофе. — Но ты же сам уже признал, что Чонгук не похож на всех твоих бывших. — А если все это время дело было не в них, а во мне? Что, если это я все порчу? — Не начинай снова, Чим. — Но я серьезно! Если бы Чонгук тогда, месяц назад, не сделал первый шаг, я бы до сих пор избегал его при любой возможности. — Но это неправда. Ты сделал первый шаг. Ты извинился перед ним. Чимину недостаточно этого аргумента и Хосок это видит, так что попросту не дает ему возможности вставить слово. — Хватит искать причины, чтобы этого не делать, — почти что приказывает приятель, приведя подобным ходом младшего в легкий шок. Но даже это не так сильно действует на мальчишку, как то, что происходит далее. — Типичный Чимин. Только что полностью увлеченные в спор между собой друзья резко оборачиваются на третьего участника компании, о котором частенько получается забыть, настолько он тихий и отрешенный от подобных этому обсуждений. — Кто? — переспрашивает младший, уверенный в том, что ослышался. — Типичный Пак Чимин, — повторяет громче Юнги, лениво перелистывающий какие-то вкладки на своем телефоне. Он лежит на диване, закинув одну ногу на другую, в студии с того самого момента, как Чимин пришел навестить друзей. Все это время он совершенно не участвовал в разговоре и это было обычным делом. Чимин понимал и был не против. Теперь же его внедрение кажется чем-то нереальным. Даже Хосок не сразу понимает, что это происходит на самом деле. — Что это означает? Юнги убирает телефон, пряча его куда-то вглубь среднего кармана толстовки и недолго просто глядит на Чимина, словно пытаясь определиться с тем, насколько много правды стоит на него вываливать за раз. Выдержит ли он полный груз? — К счастью, я не был свидетелем всех твоих потрясающе-чудовищных отношений, но даже за полтора года мне хватило ума понять, что проблема не в том, кого ты выбираешь и даже не в том, как часто позволяешь себе влюбляться, не разобравшись в кого именно. Проблема в том, что ты всегда ищешь повод сбежать из этих отношений до того, как они обретут какую-то полноценную форму и окажутся настоящими. Потому что над настоящими отношениями нужно постоянно работать, их нельзя, в отличие от других, выбросить в форточку вместе с футболкой никудышного бойфренда. И ты так дико боишься этой ответственности, того, что тебя затянет настолько глубоко, что хрен выберешься, не разодрав душу в клочья, что либо изначально хватаешь после стопки текилы себе заведомо-неудачный вариант, либо сбегаешь от действительно стоящего этой задачки кандидата. Год назад я думал, что ты повзрослеешь, стряхнешь с себя эти блядские розовые очки и поймешь, что без твоего прямого участия и желания проливать кровь ради результата, нихрена не добиться. Но вот мы здесь. Ты в очередной раз скулишь о том, как тебе не везет в личной жизни, хотя, если задуматься на секунду, из нас всех, ты единственный, кому выпадало столько шансов все исправить, но кажется, ты готов просрать даже самый щедрый из них всех. Закончив тираду с той же трезвой, пугающе спокойной интонацией, Юнги не спеша встает на ноги и выходит из студии, не став уведомлять, куда именно. Хосок разворачивается на своем кресле к мальчишке спиной, делая вид, что у него на сегодня еще осталась какая-то работа, а сам Чимин сидит неподвижно с тем же самым выражением лица, с которым выслушал только что всю речь старшего хена. В отчаянии оттого, каким никудышным другом был для них все эти годы, но и в изумлении потому, как хватило нескольких предложений одного умного человека, чтобы все расставить по своим местам. Лишь бы было еще не поздно все исправить.

***

Забегая в уже довольно знакомое кирпичное здание среди жилых построек, Чимин на ходу отправляет одному мудрому хену искреннее «спасибо», салютует Йери ладонью и врывается в зал, высматривая среди тренажеров одну конкретную фигуру. Как назло, именно этим вечером посетителями заполнено все помещение, так что шансы мальчишки отыскать Чонгука быстро и без проблем тают на глазах. Он возвращается в коридор и обращается к вечно улыбающейся работнице с надеждой, что она ему поможет: — Простите, Чон Чонгук сегодня работает? По-хорошему, ему стоило проверить эту информацию прежде, чем он сорвался сюда, но Чимин не хотел думать, когда принял решение совершить самый необдуманный поступок в своей жизни. В такие моменты думать нужно как можно меньше, иначе есть большой шанс передумать вовсе. — У него выходной, а у вас с ним сегодня назначено занятие? Чимину стыдно, что он оставляет обеспокоенную девушку без ответа, но у него попросту нет на это времени. Если Чонгук не на работе, значит дома. — Давай же, — в домофон не отвечают даже с третьей попытки дозвониться до нужной квартиры. Мальчишка не тратит четвертую попытку, а достает мобильник из заднего кармана брюк и набирает лучшего друга, сходу требуя ответ, — где Чонгук? Тэхен читает ему недолгую лекцию на тему, как невежливо в таком тоне разговаривать с близкими людьми, затем еще пару минут выводит Чимина из себя глупыми вопросами, вроде: — Почему ты ему не позвонишь? — Ты думаешь я не додумался еще до того, как проверить тренажерный зал и вашу квартиру?! — злится Чимин, нетерпеливо постукивая пальцами по выключенному домофону на двери подъезда. — Видимо ты сильно хочешь его найти, — растягивает удовольствие Тэхен, но слыша скрип зубов приятеля, решает все-таки помочь, — ты проверял его вторую работу? Чимин перестает отстукивать пальцами незнакомый ему ритм, переспрашивая: — Вторую? Он не знал, что у Чонгука их две. — Он дополнительно подрабатывает у своего дяди в автомастерской. Разве он не рассказывал тебе, что копит деньги для поступления в колледж в следующем году? Чимин с какой-то особенно ощутимой в груди горечью признает: — Нет. Чонгук ему не рассказывал, потому что все время, что им удавалось пообщаться, они говорили только о Чимине. И самое паршивое: раньше мальчишке это не казалось странным. — Я пришлю адрес в смс. Перед тем, как Тэхен кладет трубку, Чимин успевает задать очень важный вопрос, с застывшими на глазах слезами: — Я очень плохой друг, Тэ? Для Тэхена обычным делом было бы принять подобный вопрос в качестве шутки и ляпнуть что-то не слишком ободряющее, но на то они столько лет и дружат, ведь когда нужно, Тэхен понимает все без лишних слов. — Хватить навешивать на всех ярлыки, Чим. На себя в том числе. Ты — это ты. И я люблю тебя именно за то, кто ты есть. А теперь возьми себя в руки и отправляйся за Чонгуком. По дороге в автомастерскую, о существовании которой Чимин ранее не имел понятия, он уверен в одном наверняка: у него еще есть шанс исправиться перед друзьями и доказать им, что все эти годы они не зря терпели его надоедливую задницу. И даже Юнги его простит, потому что именно его поступок в студии доказал, что они уже повязаны друг с другом на всю оставшуюся жизнь. Чимину достались такие потрясающие друзья, которых он подвел очень сильно, но благодаря им же он все исправит. Но сначала необходимо исправить еще одни отношения, которые с самого начала сложились наперекосяк только по его вине. Мальчишка не совсем в курсе, где искать Чонгука, но ему и не приходится, когда он замечает растянутую белую футболку с не до конца выстиранным пятном от кока-колы, которая торчит вместе с длиннющими ногами из-под капота не особенно новой тачки, марку которой Чимин не узнает, потому что в автомобилях попросту не разбирается. Других работников в мастерской нет, так что Чимин смело шагает внутрь, начиная с каждым дополнительным шагом сомневаться во всем происходящем все больше. Ведь у него даже речи никакой не подготовлено. Что же он скажет? В какой-то момент Чимину в голову даже приходит сумасшедшая идея оставить все, как есть и сбежать, пока Чонгук его не заметил, но слова Юнги где-то глубоко внутри все еще достаточно ощутимо отзываются вместе с яростными толчками сердца, и в этих словах куда больше правды, чем в последних годах жизни мальчишки, а значит пора уже наконец что-то менять. — Чонгук! Чимин оборачивается назад, пытаясь отыскать источник звука, но немного погодя осознает, что это его собственный голос. Страх сковывает все нервные окончания, а время замедляется в тысячу раз, пока парень под автомобилем выбирается из-под запчастей, приподнимая хвостик уже давно не белой футболки к лицу, чтобы стереть с кожи грязь. Даже картинка его роскошного пресса не дает Чимину расслабиться, потому что он вот-вот собирается разделить свою жизнь на «до» и «после». — Чимин? — парень искренне удивляется и довольно быстро оказывается на ногах, возвышаясь над мальчишкой до боли в груди знакомо, уже привычно. От него пахнет различными химикатами и совсем немножко мятной жвачкой с цитрусом. Все тело покрыто потом и угольно-черными разводами. Шрам на щеке четко выделяется на добром, юношеском лице, а волосы за последние полтора месяца заметно отросли, чуть завиваясь от влаги на кончиках. Кажется, Чимину он никогда прежде не казался красивее, чем в эту самую секунду. А может быть так было всегда, просто теперь ему больше не страшно это признавать. — Я верю, — выдыхает Чимин немного быстрее, чем хотелось, так что слова скорее походят на свист, чем на разборчивое признание. Чонгук хмурит брови, видимо не расслышав как следует. — Ты что? — Я верю, — медленнее, почти по слогам повторяет мальчишка, очень сильно надеясь, что Чонгук поймет, о чем речь, иначе весь план насмарку. Но юноша молчит, а Чимин принимает это, как знак того, чтобы в кои-то веки не молчать, а сказать все, что нужно, пока еще не слишком поздно: — Я соврал. Когда признался, почему пытался тебя избегать в начале нашего знакомства. То есть не совсем соврал, скорее скрыл большую часть правды, но это сейчас неважно. Важно то, что это не были паршивые две недели в моей жизни. Это был паршивый я на протяжении многих лет. По отношению к своим друзьям, родным и даже по отношению к самому себе. Я так долго боялся однажды встретить того, кто разобьет мне сердце, что решил просто исключить такую вероятность, превращая жизни всех близких мне людей в самый настоящий кошмар. И тебя я в свою жизнь впускать не хотел, потому что с самой первой секунды тогда на пороге тэхеновой квартиры, я осознал, что ты пройдешься по мне, словно поезд, не оставив на мне ни одного живого места. И мне стало так чертовски страшно от одной только этой мысли, что я не нашел лучшего способа обезопасить себя, кроме как оградить от тебя. Чимин не может больше остановиться, но впервые ему и не хочется останавливаться, как бы сильно ни гудели радары в направлении срочной капитуляции. — Ты оказался олицетворением всего того, от чего я убегал столько лет. Ворвался в мою жизнь без разрешения, не дал другого выбора, кроме как влюбиться в тебя, а я будто на подрывной мине сижу каждый божий день. Знаю, что рано или поздно рванет и меня разорвет на куски, но продолжаю оттягивать этот момент, как бы хреново ни было от этого тупого неподвижного состояния. И я больше не хочу на ней сидеть. Я больше не хочу ждать. Я хочу, чтобы рвануло. Хочу, чтобы меня наконец растормошило. К черту безопасность. К черту сердце, если оно не будет каждый раз ломать мне ребра, когда ты случайно касаешься моей руки или даже просто накрываешь старым одеялом. Я знаю, что мое сердце может разбиться в процессе и больно будет невыносимо, но я также верю, что ты сделаешь все возможное, чтобы этого избежать. Поэтому я хочу рискнуть. С тобой. Если ты этого хочешь тоже. — Чими… — И еще, — Чимин едва не хлопает себя по лицу от беспорядка в башке, но по-другому в подобной ситуации невозможно себя ощущать, — мне так чертовски стыдно за то, что я до сих пор не знаю о том, что ты собираешься поступать в колледж, или о том, что у тебя есть дядя и ты работаешь здесь, совмещая смены в зале, но обещаю, я очень сильно хочу узнать о тебе все. Только дай мне шанс. Пожалуйста. Чонгук дает Чимину несколько секунд на то, чтобы еще что-то добавить, но из пухлых, пожеванных губ больше не доносится ни звука, кроме тяжелого, беспорядочного дыхания. — Теперь закончил? — с улыбкой уточняет он, вытирая ладони о тряпку в руках, чтобы в следующее мгновение выбросить ее, не глядя, куда-то за плечо. Чимин слабо кивает, не зная куда себя теперь деть. Слишком много было сказано и ощущение, что он сейчас будто обнаженный перед тем, в чьих руках его душевный покой. Пугающе, но вместе с этим и до судорог в теле волнительно. — Видимо не зря ты так много раз пересматривал тот фильм, — мягко говорит Чонгук и слишком осторожно подносит одну ладонь к мальчиковому лицу, не решаясь грязными пальцами коснуться белой, гладкой кожи. Чимин ощущает их жар в столь желанной близи, но ему недостаточно теперь только чувства близости. Ему необходимо почувствовать по-настоящему. Кожа к коже. Потому что жажда этого единения готова вот-вот снести убийственной волной, если ее не утолить хотя бы отчасти. Он ступает вперед, заставляя Чонгука задеть костяшками румяную щеку, накрывает ладонью сверху чонгуковы пальцы и, наплевав на яркий запах машинного масла, ведет вниз к шее, ключицам. Вскоре прикосновения Чонгука становятся куда увереннее и мальчишке не приходится ему помогать преодолевать этот страх оставить на чужом теле след, у него отлично выходит справляться самостоятельно. — Я тоже, — отвечает Чонгук, отчего у Чимина между нахмуренных бровей появляется небольшая очаровательная складка. — Ты тоже? — Я тоже хочу тебя узнать. Если позволишь, — обе его руки опускаются до чиминовой талии и крепко держат, прижимая вплотную к своему телу, — желательно без историй о бывших, потому что я их уже слегка заочно ненавижу. Оба смеются, а Чимин больше не может ждать. Привстаёт на носки, ведь Чонгук выше и сильнее, что вызывает дополнительную дрожь в нижних конечностях от волнения. И особенно оттого, как идеально они, как оказалось, подходят друг дружке для подобных объятий. И как раньше оба могли без этого жить? — К черту бывших, — хрипло шепчет Чимин за мгновение до заветного поцелуя прямо в приоткрытые, темно-розовые губы возлюбленного. — К черту, — повторяет Чонгук, наконец-то поддавшись вперед, целуя Чимина с непередаваемым внутренним удовлетворением. Странно, что сердце Чимина, добившись желаемого, успокаивается. Некогда бешеный стук становится размеренным, глухим. Словно обретя долгожданную гармонию в объятиях человека, к которому так долго рвалось и стремилось. И сам Чимин тоже расслабляется, сбрасывает с себя все иголки, замечая, что таким образом ношу оказывается вдруг легче нести в разы. Ему в кои-то веки не хочется долбиться во все доступные двери, саморазрушаясь в процессе. Ему наконец-то спокойно и понятно, как обращаться с другими и с самим собой. Как обращаться с этим летом, чтобы оно не иссушило тебя за три месяца. Как его пережить и запомнить только такими вот сочными поцелуями с привкусом мятной жвачки, сильными руками вокруг своего скелета и правильным ощущением того, что это только самое начало.

***

8 месяцев спустя.

— Я не могу поверить, что ты хорош даже в шахматах! — Чимин на эмоциях опрокидывает коня с двумя пешками с доски, отказываясь от еще одного раунда, в котором ему все равно не светит ничего, кроме проигрыша. Он опускает голову вниз, обнимая крепче подушку и стискивает ее до скрипа, пытаясь как-то справиться с очередной неудачей в попытке найти слабость Чонгука хоть в чем-либо. — Почему ты так сильно хочешь меня в чем-нибудь обойти? — спрашивает Чонгук, складывая фигурки шахмат в деревянную коробку. Они потратили на игру менее тридцати минут только потому, что мальчишка достаточно быстро определил, что это бесполезно. Тэхен все еще на работе, так что никто, к счастью, не ведет счет чиминовых неудач, хотя от этого Чимину легче не становится. — Потому что это нечестно! — Чимин трезво понимает, что не может обвинять своего парня в том, что тому просто каким-то непостижимым образом удаётся все, за что бы он ни взялся, но он и ничего не может поделать с тем фактом, что его это страшно бесит, — как ты можешь постоянно побеждать? Так не бывает. Должно быть хоть что-то, что тебе не удается. Чонгук вдруг резко подтягивает мальчишку за бедра, усаживая без особых усилий того на свои колени, успокаивающе поглаживая ягодицы. Чимин любит, когда возлюбленный проявляет подобную инициативу и внимание, но в данный момент он все еще сильно обижен. И что самое странное, даже не на Чонгука, скорее уж на самого себя. — Так в этом дело? — с улыбкой уточняет юноша, не в силах сдержать себя, чтобы не задержать взгляд на крайне привлекательных и влажных губах своего парня, — ты думаешь, что я все время тебя побеждаю? — Я не думаю, — отвечает Чимин с уверенностью, — я это знаю. — А я вот в этом не уверен. Выражение лица Чонгука не позволяет усомниться в его честности, но Чимин наверняка бы запомнил тот знаменательный день. — Знаешь, почему из нас двоих, я всегда буду в проигрыше? — юноша склоняет голову к своему левому плечу, говоря немного тише, чем раньше и все так же неотрывно наблюдая за мальчиковой реакцией. Чимину отчасти страшно услышать ответ, ведь он прекрасно знает, что порой Чонгук своими словами может вывернуть душу наизнанку. И еще, кажется, ему известен ответ на этот вопрос, но он все равно позволяет младшему это произнести вслух: — Я всегда буду любить тебя сильнее. Чимин не согласен, но переспорить Чонгука, когда дело касается их отношений — это еще более гиблое дело, чем пытаться найти игру, в которой он наконец-то окажется не так хорош. Чимин решает доказать ему его неправоту, склонившись к самому лицу и целуя, так что вскоре шахматы оказываются вновь разбросаны по полу, а подушки на тэхеновом диване будут обязательно отправлены после в химчистку. И в такие моменты совершенно неважно, кто победитель, а кто проигравший. Пока они вместе, каждая секунда наедине ощущается, как самая важная победа в жизни. Ни с чем несравнимая.