Руками связаны

Каменные стены дышали древностью, от них веяло странной отрешённостью и величественностью. Время в этом месте словно застыло, остановилось вместе с сердцем того человека, что сейчас лежал здесь израненный, замороженный, человека, ради спасения которого другой человек бросился сломя голову искать разгадку окаменительного луча куда-то на другую сторону планеты, параллельно строя цивилизацию на умопомрачительных скоростях. Сенку замер на входе несколько нерешительно, удивляя этим даже самого́ себя. Столько лет потрачено на поиски и изобретения, и теперь, когда остались лишь сущие мелочи — обратить Цукасу в камень и снова облить его чудо-водой — он где-то в глубине души отчаянно трусил, боялся, что что-то пойдёт не по плану, что всё это время будет выброшено на ветер, что придётся потратить ещё не один год на то, чтобы сдержать обещание, а заодно и в очередной раз доказать всем вокруг, что наука не пустой звук и никогда не лжёт. — Ребята уже перенесли его, — робкий голосок Мирай разрезал окружающую тишину. — У тебя ведь получится спасти братика? — Стомиллионнопроцентно получится, — заявил Сенку со всей уверенностью, что наскрёб в себе. — Если не сейчас, то я найду другой способ. Мир на уши поставлю, в лепёшку расшибусь, я должен. — Ты нервничаешь, — шепнул на ухо Ген. — Не надо. Всё будет в порядке, ты ведь у нас гений. Учёный улыбнулся благодарно, лишь самую малость вымученно, и наконец-то вошёл в помещение, оставляя позади всех остальных жителей в напряжённом ожидании. Зелёный свет поблек, и Сенку, затаив дыхание, приблизился к каменной статуе, лежащей на импровизированном ложе недалеко от холодильника. Ладони вспотели, пальцы слегка подрагивали от волнения. В отличие от первой их встречи, сейчас лицо сильнейшего старшеклассника было умиротворённым, создавая обманчивое впечатление чистоты и беззащитности. Сенку провёл ладонью по холодной щеке, чуть поглаживая, и накрыл скрещённые на груди руки, пытаясь успокоиться. Секунды тянулись, как разваренные макароны на вилке, ниталь растекался медленно, словно мёд. Трещины прошлись по всему телу статуи, и небольшие каменные осколки понемногу начали рассыпаться в песок. — Рукотворное чудо, да? — едва слышно шепнул себе под нос парень. — Чудо-вода ведь кого угодно на ноги поставит, правда? Когда трещины разрослись по рукам, учёный слегка нахмурился и нехотя отпустил. — Не... Не отпускай... — послышался сиплый голос, от которого у Сенку перехватило дыхание. Он, не задумываясь, забрался с ногами на ложе, навис над телом друга, пристально вглядываясь в его лицо, ещё не до конца освобождённое от камня, и переплёл пальцы с чужими, сжимая сильнее, чувствуя живое тепло и уже не боясь сломать или повредить. Цукаса улыбался. Улыбался и губами, и глазами, и вообще всем своим видом, точно так же тепло и бесконечно благодарно. — Живой... — Сенку выдохнул облегчённо и тоже наконец-то улыбнулся, вложив в это все свои волнения, тревоги, страхи и странные чувства. — Спасибо, что доверился мне тогда... — Сенку... — Цукаса, словно зеркало, тоже провёл свободной рукой по щеке парня, только живого, из плоти и крови. — Спасибо, что подарил мне ещё одну жизнь. Сколько лет я спал? — Четыре года без малого, — Сенку без задней мысли сам потёрся щекой о протянутую ладонь. — Мне, знаешь ли, уже двадцать два, не считая этот глобальный таймскип... Эй, не смейся! — он наигранно возмутился, про себя тоже усмехаясь, и спрыгнул на землю. — Человечество мы, правда, ещё не спасли, но зато после нашего плавания на острова теперь можно исследовать окаменительный луч и производить азотку в неограниченных количествах. — Что означает, что разгадка всей катастрофы уже маячит на горизонте, — Цукаса тоже легко поднялся, скидывая с себя последние каменные осколки, и натянул лежащую тут же майку, больше походившую размерами на платье. — Не беги вперёд лошадей... О, а тебе даже к лицу, не так страшно выглядишь, — Сенку уверенно вскинул руку, показывая класс, и направился наружу. — Сто миллионов очков Юзурихе. — Я должен выглядеть достаточно страшным для того, чтобы никто не осмеливался даже думать о том, чтобы причинить тебе вред, — Цукаса развёл руками и двинул следом. * Не то чтобы оживление одного человека было таким уж праздником, но как минимум та часть народа, что была когда-то людьми Цукасы, пирушку закатила знатную. Ребята развели большой костёр и палили зефирки, что изобрела для них Франсуа из сахара. Сам Цукаса сдержанно поудивлялся научному прогрессу за эти четыре года и повосхищался всеми научниками, покривил носом на деньги и всё будущее, что вытекает из их создания, но больше ничего и не сказал, только везде ходил хвостиком за Сенку. Ген тихо посмеивался непонятно откуда. — Ты уже виделся с Мирай? — поинтересовался Сенку, когда они уселись у костра. — Да, первым же делом, — отозвался Цукаса, завороженный пламенем. — Она расплакалась, сказала, что счастлива, что присматривала за мной эти годы, и велела мне теперь на совесть выполнять свою миссию. — Миссию? — Защищать тебя. — А ведь и правда, ты тоже обещал... Молчание не тяготило. Атмосфера сглаживала все углы, и было по-настоящему уютно. Нервы наконец-то дали о себе знать, и Сенку, расслабившись, задремал, плюхнувшись на колени Цукасы. Ген, до этого только наблюдавший, уселся рядом и ехидно зашептал: — Он чертовски проницательный, когда речь о науке, но вот когда дело доходит до чувств, он настоящий дуб. — Это не совсем так. Просто для него вторгаться в чужое личное пространство так же естественно, как изобретать что-то, — Цукаса неосознанно погладил спящего парня по волосам. — Вы так близки, но при этом так ожесточенно воевали. Неужели идеалы дороже человеческих отношений? — серьёзно спросил менталист. — И это спрашиваешь у меня ты? — рассмеялся боец. — Ладно, засчитано, — шутливо поднял руки, будто сдаваясь, Ген и поднялся, напоследок добавив: — И всё-таки вам сто́ит об этом поговорить. Цукаса ничего не ответил, только кивнул не слишком уверенно. Сенку во сне прижался теснее, утыкаясь носом в его колени. Секунды снова текли размеренно. Только теперь это не напрягало. — Пойдём отсюда, — время спустя проговорил Сенку, не открывая глаз, ещё чуть хриплым со сна голосом. — Угу, — Цукаса мягко подхватил его на руки. — Куда? — Мой домишко на дереве рядом с лабораторией, — никто даже не обратил внимание на эту сцену — или же специально не обращал? — Давай туда. * До домика не добрались — не до подъёмов было. Вокруг ни души, а потому Цукаса не смог отказать себе в том, чтобы прижать Сенку прямо к дереву, снова сплести их пальцы и впиться жадным поцелуем в сухие обветренные губы. Это было до одури чувственно, и Сенку, сильнее сжимая руки, во всём потакал ему, то перехватывая инициативу, то кусаясь, то выгибаясь и прижимаясь теснее, тело к телу, наслаждаясь, ёрзая по колену, урывая изредка возможность вдохнуть. Лишь когда где-то совсем недалеко послышался звонкий смех кого-то из девушек, они оторвались друг от друга на пару сантиметров, в которых сконцентрировалась вся эта интимная атмосфера. — Прости, надо было сначала спросить, — зашептал Цукаса, а в глазах читалось желание продолжить и, по возможности, зайти немного дальше. — Сто миллионов очков за попытку, — заявил Сенку таким же заигрывающим шёпотом, расцепляя пальцы и обнимая парня за шею. — Похоже, мне пора рисовать карту латекса и силикона. Подожди немного. «Ну, можно и так, в принципе», — усмехнулся про себя Ген и вернулся обратно к людям, больше не волнуясь за этих двоих.