Я не вернусь в хоспис

Юля звонила трижды. Не хочется брать трубку. Вообще ничего не хочется. Какой же ублюдок. На мгновение он даже чем-то зацепил. На сцене весь такой светлый, сияющий, проникновенный, уверенный в себе. Нет, это не уверенность, это просто эгоцентричность. Он уверен, что кроме него никого на свете нет, что он самый пиздатый, что его слова, спрятанные в оболочку тупой шутки, не могут ранить. Бесит. До глубины души бесит! Что же такое есть в его никчёмных песнях, почему его любят, а меня нет?! И самое главное, что Юля находит в подобных идиотах? Как она с ними общается? Она слишком наивная, ничерта не понимает в жизни. Пытается разглядеть в каждом человеке какой-то внутренний мир, кому-то помочь, кого-то "излечить". Какой-то синдром спасателя… Почему же тогда она не может помочь мне – своей лучшей подруге? Не понимаю, просто не понимаю. Это всё какая-то бессмыслица, театр пьяного и, возможно, убитого горем сценариста. Какая тогда у меня роль? Почему всё происходящее остальным кажется абсолютной нормой, а мне нет?! Блять. Всё сводится к тому, что я так или иначе остаюсь одна. Нельзя так мыслить, просто нельзя. Нет абсолютно индивидуальных людей, каждый чем-то похож на другого. С другой стороны, не бывает и незаменимых людей. И что мне, радоваться, что Юля пока не променяла меня на кого-то другого? Радоваться вымышленной значимости? А может со мной люди вообще общаются из жалости? Чем я отличаюсь от этих беспризорных торчков? Сижу здесь на какой-то бетонке, реву, бухаю. Нужно будет потом банки в урну отнести, не хочу оставлять после себя грязь, потому что её и так хватает внутри. Газон не виноват, что я перебрала и у меня дерьмовое настроение. Всё же я не такая, как они. Я не оставляю после себя свинарник, не курю, не употребляю. Не трахаю малолетних тёлок наконец. Отсюда видно наливайку. Стоят, ржут на всю улицу над очередной быдланской хохмой. Отвратительно. - Так, народ, всё, конечно, с кайфом, но я вас покину ненадолго, - "Ну конечно, кто-то решил состроить из себя аристократа", - пойду поссать сгоняю, - "Вот, чего и стоило ожидать". От толпы отделилась тень, перемещение которой выдавал только огонёк сигареты, зажатой в зубах, и направилась к ближайшим кустам. Ди, сморщившись, отвернулась. Не очень приятно наблюдать за тем, как какой-то колдырь справляет нужду. Она наблюдала за покрытыми инеем веточками куста, сквозь которые виднелся свет в окнах панельной пятиэтажки. Такие дома стоят тут на каждом углу. Старые, грязные, с неработающими лампочками у подъезда. Но было в каждом из них что-то притягательное, романтичное. Жёлтый свет, разливающийся из окон, создавал ощущение тепла, в груди трепетало что-то родное, то, что нельзя просто так забыть. В подобном доме Ди и жила до того, как родители взяли ипотеку и вместе с ней переехали в новострой, оставив такую родную хрущёвку бабушке с дедом. Ди очень любила стариков, частенько после школы она не ехала домой, а шла в старую квартиру, чтобы пообедать бабушкиным борщом и послушать её истории из молодости. Тарелка супа, домашний хлеб, компот и образ молодой бабули в лёгком вечернем платье. Тройной одеколон и таблетки. Сухость и тепло. Вот чем пахнут такие квартиры. - Блять! Ди сама не заметила, как вскрикнула. От раздумий она выпала из реального мира и её тело под руководством пьяного мозга решило проверить, не пропало ли земное притяжение. Теперь она лежала на спине около бетонки и беспомощно хлопала глазами, пытаясь прийти в себя. Из темноты высунулась чья-то рука и схватила её за воротник куртки. Девушка хотела снова вскрикнуть, но рука очень быстро рванула её наверх, из-за чего она снова оказалась сидящей на бетонке. Лицом к лицу с ухмыляющимся блондином. - Эй, не холодно ли тебе, девица, валяться где попало, да еще и в конце ноября? Приличным дамам не свойственно такое поведение, тебя как угораздило? - Да пошёл ты! От кого я это слышу, мистер "Ха-ха, пахабные шуточки"? За собой следи прежде всего, ясно? Сам сначала научись себя вести в обществе, а потом уже поучай остальных. - Могла бы поблагодарить иначе, но ладно, всегда пожалуйста, - Лэй нарочно пропустил едкие слова мимо ушей. – хочешь сказать, я плохой человек? - А как тебя еще назвать? Ходишь весь такой важный, говоришь, что только тебе вздумается, вытворяешь всякий бред, еще и гордишься этим. Лезешь в чужую жизнь, даже не зная обстоятельств, и не задумываясь о последствиях. Знала бы я, что здесь ошивается такой сброд, даже приезжать не стала бы на этот ваш шабаш. - Не стоит судить о человеке по первому впечатлению, - Гитарист говорил спокойным, будто металлическим голосом, почти безразличным, от чего по телу Ди прошла волна холода. – Все твои слова применимы и к тебе самой, задумайся об этом на досуге. Выплюнув последнюю фразу в лицо опешившей девушке, парень накинул на голову капюшон и будто растворился в темноте. О его недавнем присутствии напоминал лишь запах табака, ментола и чего-то травянисто-горького. Ди вдохнула побольше воздуха в лёгкие и громко выдохнула. В её душе боролись два чувства – ненависть к этому идиоту, и возмущение от того, что он оставил её в одиночестве. Вот так просто взял и ушёл, не накричал, не ударил, хотя было видно, что слова девушки ему очень не понравились. Странный. *** - Брат, ну внатуре, ты чё такой кислый? Нормально же отыграли, там девчонки в курилке только о тебе и говорят. Ник находился в замешательстве. Гитарист снова превратился в глыбу льда. Понятно, что он ходил туда не просто освободить мочевой пузырь, но что могло такого случиться за пять минут, никто не знал. - Всё нормально, не бери в голову. Кстати на вписон вам придется ехать без меня, мне надо забежать домой, потом может присоединюсь, но пятьдесят на пятьдесят, не шибко хочется опять жрать палёный коньяк, а потом болеть еще неделю. - Базара нет, пиши если что, вон твой маршрут кстати. Лэй, пожав Нику руку и выставив гитару перед собой, как щит, протиснулся в автобус и плюхнулся на сидение у окна. Ехать туда, куда не хочется, лучше всегда в одиночестве. Вставить наушники в уши и как можно дольше наслаждаться дешевым фильмом за стеклом. Главный минус больших городов является так же их большим плюсом – жизнь здесь кипит даже ночью. Круглосуточная суета не нуждается в передышках. В любое время суток можно найти себе занятие. Засыпать приходится под шум машин. С этим же шумом приходит ощущение, что ты не одинок. Самый большой ТЦ города, а напротив психдиспансер. Завод, поликлиника, старая школа, ларёк с шаурмой и табачка, в которой продают сигареты даже школьникам. Конечная остановка. Детская площадка, два колдыря на полуразвалившейся лавке, старый футбольный корт, турники и заброшенный гараж. Родной подъезд. Гитарист присел на корточки под домофоном и поджёг сигарету. Сейчас он снимет наушники и как всегда услышит крики матери и пьяный голос отца. Время перевалило за полночь, а они всё никак не успокоятся. Обидно за брата. Он еще слишком мелкий, чтобы пропадать днями и ночами во дворах и на тусовках, поэтому ему приходится находиться дома и слушать весь этот цирк уродов. Лэй пообещал себе, что если брат попросит, он будет работать круглосуточно, чтобы накопить денег и забрать малого из "домашнего ада". Но он не просил. Братишка мог не звонить и не писать гитаристу неделями. Он не ставит гитариста ни во что, считает, что тот без пяти минут уголовник и вообще отвратительная личность. Наверное, поэтому слова той пьяной дуры как нож полоснули по душе парня. Лэй громко выдохнул, щелчком выкинул окурок и зашел в подъезд. *** При свете неоновой ленты всё казалось волшебным, каждую частичку этой квартиры хотелось впитать в себя. Плевать на старые обои и местами осыпавшуюся с потолка штукатурку. Здесь находится по меньшей мере 15 человек, не считая хозяйки квартиры – вечно весёлой оторвы, выпустившейся в прошлом году. На столике рядом с ноутбуком выстроились в ряд бутылки с алкоголем и банки энергетика. Лэй не один раз рассказывал Энни о вреде такого сочетания для сердца, хотя сам постоянно травился этим "коктейлем". Девочке было немного неуютно из-за того, что музыку никто и не собирался убавлять, а время приближалось к двум часам ночи. То, что на этаже кроме хозяйки этой квартиры никто не живет, не сильно её успокоил, однако водка понемногу вносила свои правки в мышление Энни, поэтому уже через пять минут она танцевала посреди комнаты вместе с Али. Ник наблюдал за ними с кресла, стоящего у окна. Он никогда не был любителем дрыгаться под что-то громкое и электронное, поэтому сейчас просто вальяжно потягивал коньяк из бокала. Подростки разбрелись по квартире. Кто-то курил на балконе, одна из парочек закрылась в ванной, какой-то парень с длинной зелёной чёлкой перебрал и разрыдался по бывшей девушке, из-за чего его увели в отдельную комнату и уложили спать. У каждого здесь были свои проблемы, свои радости и свой взгляд на мир. - Ты где потеряла Али? – Ник обратился к Энни, которая чокнулась с ним стаканом и присела рядом, опершись на батарею. - Она курить пошла. Там еще какой-то парень ляпнул, что кей-поп для малолетних дурочек, и ушел на балкон, а она сразу рванула за ним. - Ооо, чувствую, живым он оттуда не уйдет. – Лысый еле заметно ухмыльнулся, впрочем, Энни всё равно не смогла бы этого заметить. – Наш потерянный тебе не звонил? - Я сама ему звонила, абонент не абонент, как всегда недоступен. – Девушка залпом опрокинула в себя стопку и сморщилась. – Блять, в следующий раз смешивай ты, я вообще не умею это делать, получается отвратительно. - Всё приходит с опытом, мать, всё приходит с опытом… Повисла неловкая пауза. Сквозь музыку пробивалось несколько пьяных голосов, но смысла и слов было не разобрать. Музыка сменилась на что-то спокойное. Энни знала эту песню. Aris – "S.O.S". В один из серых дней она услышала её по радио и мотив запал ей в душу. Столько чувственности и тоски девочка не слышала еще ни в одном произведении, кроме песен Лэя. Наверное из-за этого сходства она и полюбила эту песню. Внезапно, как пустынная буря, распространяя запах табака в комнату ворвалась Али и припала к банке с энергетиком. Под её глазом сиял синюшный фингал. - Как же я ненавижу мамкиных экспертов, которые не готовы бороться до конца за своё жалкое мнение. Видели бы вы, как я этого придурка опрокинула! – Девушка невозмутимо улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую только была способна, и посмотрела на оцепеневших друзей. Ник очнулся первым: - Вот, блять, два сапога пара, нашли друг друга, ей богу… *** - Да хватит уже кричать! Неужели вы настолько не любите друг друга?! Может ещё разведётесь?! Почему я должен каждый день слушать ваши скандалы?! Пацаны в школе обсуждают, как они на выходных ходили в кино семьёй и ели мороженое, а мне что сказать?! Мои мама и папа друг друга ненавидят! Все друзья мечтают сходить на концерт, а я хочу просто сколько-нибудь побыть в тишине! Я что, так много прошу?! Лэй в мгновение ока пронёсся в комнату и встал перед братом, истерично орущим на родителей. - Быстро оделся и ждёшь меня в тамбуре, понял? - Отста… - Завали ебало! Тебе нравится стоять тут и истерить? Быстро я сказал! Малой испуганно шмыгнул носом и выскочил из комнаты, а блондин развернулся к родителям. Его глаза превратились в две ледышки, а на лбу вздулась вена. Он говорил тихо и спокойно, но воздух в комнате как будто сгустился и пощелкивал от электричества. - Что же вы, блять, за твари такие, а? Если вы думаете, что нихуя вам не будет за эти сцены, то очень сильно ошибаетесь. Когда-нибудь моё терпение лопнет, и я не посмотрю, что вы мои родители. Я очень сильно разочарован вами, такого я не ожидал. Я не понимаю, отец, как ты стал тем, кого раньше считал отбросами. Я не понимаю, мам, как ты докатилась до "неуравновешенной истерички". Кажется, так ты говорила. Я вас не понимаю. - Лэй, я оделся… - Братик осторожно заглянул в комнату. - Чётко, поёбали подальше от этой "Санта-Барбары", - Гитарист с отвращением в последний раз глянул на родителей. Оба стояли молча, будто находились в оцепенении. Никогда ещё они не видели сына в таком бешенстве. Только полный дурак стал бы сейчас возражать Лэю. Впрочем, возражать ему имели право те, кто уважал его. Но в том и проблема, родители смотрели на него неодобрительно. Они просто его боялись. Гитарист всегда мечтал услышать, что они им гордятся. Но они молчали. Он хотел, чтобы однажды они пришли на его концерт. Но они бездействовали. Бездействие порождает разочарование, а впоследствии и ненависть. - Лэй, куда и зачем мы идем? Я спать хочу. Ненависть порождает апатию. Многие говорят, что лучше не испытывать ничего, чем постоянно думать о том, что тебе больно. Боль есть некое отражение апатии, она стирает все остальные мысли, оставляя лишь вязкую пустоту, из которой выбраться не каждому под силу. - Еще успеешь поспать. Или ты хочешь вернуться обратно? Стресс действует на каждого человека по-разному. Кто-то находит в себе силы преодолеть его и идти дальше, а кто-то предпочитает жалеть себя и ныть каждому встречному о своих проблемах, в разы преувеличенных. Не ради того, чтобы кого-то обмануть, вовсе нет. Просто такие люди находят своё утешение в жалости, однако она быстро надоедает, поэтому им постоянно требуется новая доза. - Мне кажется это неправильно... Мама говорит, что нужно ночевать дома, что бродить по чужим квартирам неприлично. Человек есть сосуд. Намного более хрупкий, чем хрусталь. Этот сосуд не оставляет осколков, он разбивается в пыль, которая вязнет в обуревающей его тине эмоций, переживаний и сожалений. Очищением является цель. Сумевший достигнуть цели станет лучшей версией себя. Лучшей, но не святой. - А скандалы при ребёнке устраивать прилично? Постоянно бухать прилично? Не уметь отказать себе в чём-то заведомо неважном прилично? Не неси пургу, малой, и поменьше слушай мать. Она больная. Она выбрала путь жалости к себе, и не стоит ей потакать в этом, постоянно жалея и спуская с рук все проступки. Прими тот факт, что взрослые тоже не всегда правы, и, тем более, они не имеют права указывать тебе, как жить, ведь это твоя личная жизнь. Никто не имеет права запретить тебе стать тем, кем ты хочешь, пусть даже ты выберешь не самый престижный путь. Так что не волнуйся, и, блять, звони наконец, если такая хуйня происходит. Твоё гордое молчание до добра не доведёт, понял? - Угу… - С кайфом. Установилось напряженное молчание. Лэй отстранился от брата на метр и достал сигареты. Они шли мимо старой детской площадки, от которой веяло детством с привкусом ржавчины. Оба хотели как-то продолжить диалог, но не знали, о чем можно поговорить друг с другом. Их нельзя было назвать примерными братьями. Да и семьёй они были лишь на словах, так как нормально общались только пару раз в год. Тишину нарушил рингтон мобильника в кармане гитариста. Лэй остановился, поднёс телефон к уху и стал о чём-то оживлённо, но тихо говорить с другом. Через минуту он резко развернулся и, закинув телефон в первый попавшийся карман, помчался в совершенно другую сторону, за руку утягивая за собой опешившего брата.