Полезное приобретение

      Закончив уборку, троица отправилась в путь. Гессенцы молчали, то ли пристыженные за свое поведение, повлекшее унизительное отмывание таверны, то ли просто потому, что им было не о чем разговаривать. И, скорее всего, был именно второй вариант, ибо представить эту парочку, мучимую стыдом, было как если представить магистра колониальных тамплиеров танцующим балет и целующим Ахиллеса Дэвенпорта. Хэйтем, в свою очередь, молчал, потому что ему все еще было плохо. У него поднывала голова, и он стал подсознательно искать, чем бы похмелиться.       — Я хочу жрать, — выдал Всадник на подъезде к очередному поселку.       — Терпи, — обрубил Хэйтем. — Мы сейчас все втроем страдаем из-за того, что ты захотел выпить.       — Выпить тоже хочу, — не сдавался наемник.       — Я тебе выпью! И так после этого голова болит, — он поморщился и потер лоб.       — И трахаться хочется, да? — услужливо подсказал Всадник, а Адлер захихикал. Хэйтем промолчал. Не говорить же, что действительно хочется. У него наблюдались типичные признаки похмелья, а тут еще этот грубый наемник достает его. Не дождавшись ответа, гессенец дернул магистра за хвост.       — Ай! Ну что тебе еще?       — Нам до порта в Нью-Йорке долго еще? Я тут просто не был ни разу.       Хэйтем закатил глаза, прикидывая, но лопавшаяся от боли голова думать отказывалась.       — Я не соображаю ничего после вчерашнего, — наконец признался он. — Рассчитать не могу.       Всадник резко остановил коня.       — Так, стоп! И ты хочешь сказать, что мы не знаем, куда едем? Предупреждаю, я не намерен просто так круги наворачивать.       — Будто я хочу этого, — сварливо отозвался тамплиер. — Надо добыть карту.       — Тебе надо ты и добудь, — отозвался Всадник. — А мне похмелиться надо.       — Представь себе, мне тоже. Вот и добудешь что-нибудь такое, давай, — он хлопнул наемника по плечу. Всадник заворчал что-то в ответ, но Хэйтем продолжал давить: — В конце концов, это же ты заварил эту кашу с попойкой.       — А ты заварил эту кашу с покупкой нас на свои нужды, вот и терпи издержки, — наемник не выдержал и опять натянул треуголку Хэйтему на нос. Анди, видя, что магистр снял шляпу, выпрямился и напрягся, намереваясь дать отпор, уцепился за локоть Всадника:       — Гэн, ну перестань. Ты можешь хоть сейчас не бычиться?       Тот вдруг смягчился, и, морщась, выдал:       — Да я бы рад прибить кого-нибудь, да башка страшно болит, — вдруг он посмотрел в глаза тамплиера: — Хотя тебе вчера хуже пришлось, я хотя бы не блевал. Ладно, хрен с тобой. Поедем, добудем чего-нибудь.       — Чего это ты так быстро сдался? — фыркнул Хэйтем, сам не веря в такую легкую победу.       — Жалко мне тебя, — снова поморщился Всадник, а потом прибавил. — Да и себя заодно.       — Каков наш план действий? — поинтересовался Анди. И Хэйтем, и Гэн посмотрели на него, как на чумного.       — Какой нахрен план?       — Вообще-то план бы не помешал, — магистр схватился за подбородок и опустил голову. — Надо же знать, где и кому устроить диверсию.       Всадник фыркнул:       — Это не поле боя, тут может помочь и простая импровизация.       — Такой умный, вот сейчас и пойдешь импровизировать, — парировал Кенуэй.       — А я думаю, составитель плана может нам и реализацию первый показать, — Всадник потянулся к треуголке, но Хэйтем это заметил и снял шляпу, не давая надеть ее себе на нос. Однако это оказалось маневром, и правой рукой наглый наемник снова дернул его за хвост, за что получил ощутимый тычок кулаком в грудь.       — Хватит! — поморщился Анди. — Вы как дети малые, честное слово.       Всадник скорчил ему рожу, высунув язык, а магистр Кенуэй закатил глаза и выдохнул:       — Пла-а-ан…       — Ладно, вот те план, — недовольно зыркнул глазами грубый наемник. — Попрем на здание конгресса, захватим его и скажем, что если нам не дадут денег и опохмел, отрежем хрен ублюдку Вашингтону.       — Гэн! — возмущенно поглядел на приятеля Адлер. Хэйтем снова закатил глаза, а затем они вдруг одновременно фыркнули.       — Знаете, что самое замечательное? — оскалился Всадник. — То, что я нихрена не шучу. У меня на эту тему очень плохое чувство юмора.       — Зря ты, — фыркнул Хэйтем. — У него ведь перспективные идеи. Свобода, равенство…       — Свобода? Равенство?! Ах-ха-ха! Грха-ха! — Всадник сначала гулко захохотал, а потом притих и сказал уже холодно и сурово, глядя куда-то вдаль: — Милый, позволь объяснить тебе одну простую вещь. Пока существует государство, нет и не может быть никакого равенства.       Он помолчал немного, а потом сказал еще тише:       — Потому что сегодня они говорят тебе о демократии, и ты веришь их словам, а завтра отправят на мясо в войну, которая не нужна тебе. Оставят твоих родных голодать без тебя. А ты будешь умирать. Умирать, да. Вся эта ваша декларация — сплошная ложь. Пыль в глаза, — рыкнул он и посмотрел Хэйтему прямо в глаза.       — Откуда ты знаешь?       — Все эти люди… Рабовладельцы. Они не имеют права рассуждать о чьей-то свободе, и тем более предлагать то, что сами соблюдать не собираются, — Всадник буркнул что-то, и конь медленно зашагал вперед. Хэйтем рысью последовал за ним, чтобы поравняться.       — Откуда ты знаешь? — повторил он.       — Я видел их. Я с ними общался, — отрывисто ответил гессенец.       — И как впечатления? — съязвил Хэйтем.       — Дерьмо, — Всадник мило оскалился в ответ.       — А если…       — А если ты закроешь свой рот, а? — гессенец резко подался вперед и клацнул зубами, делая вид, что собирается укусить.       — Скажите, пожалуйста, какие мы…       — Хватит, — Анди нагнал их и схватил Хэйтема за плечо. — Не зли его.       — О, нет, пусть злит, — ответил Всадник. — Я кого-нибудь убью, а наш красавец наконец будет доволен.       Они оба резко замолчали. Хэйтем потому, что ему показалось, будто эти слова навек отпечатались у него в мозгах или на сердце. Гэн потому что действительно захотел, захотел поддаться. Его злило слишком много всего, и в особенности то, что магистр не желал его слушать. Впрочем, неумение слушать было той чертой людей, которую, помимо тупости, Всадник всегда считал чуть ли не смертным грехом.       — Знаешь, я… — не выдержал Хэйтем через какое-то время. Гессенец резко развернулся и посмотрел на него, тяжело, злобно.       Ветер вокруг усилился.       — Эти люди — не те, за которыми тебе надо идти, Хэйтем, — тихо сказал он. Небо, будто чувствуя его настроение, начало темнеть. — Ты думаешь, они толкают правильные идеи, да? Но сами-то они им следовать не собираются.       — Хорошо, что тогда предлагаешь ты?       Всадник помолчал какое-то время и сказал грубо и жестко:       — Настоящую свободу. Ни бога, ни хозяина. Я хочу, чтобы надо мной больше не было господ.       — Свободу ты получишь после того, как убьешь того, кто мне очень мешает.       — Нет, — гессенец мотнул головой. — Пока я живу в мире, где считается нормальным продать человека на бойню, я не буду свободен.       Раздались первые раскаты грома, но гессенец, казалось, этого не заметил. Хэйтем молча смотрел на него, а тот только тяжело дышал. Его могучая грудь сильно колыхалась, выдавая тяжелое дыхание. Объяснялось это тем, что он едва сдерживал себя.       Грохотнуло еще раз.       — Это ты делаешь? — неожиданно для себя спросил Хэйтем.       — Что?       — Погода слишком резко испортилась. И ровно в тот момент, когда ты начал злиться.       — Я не шаман, чтобы контролировать погоду, — огрызнулся Всадник, и небо почернело еще сильнее.       — Но что-то ведь происходит… Что-то не то… И я это чувствую, — Хэйтем постарался говорить как можно спокойнее.       — Не происходит как раз-таки ничего, — щелкнул зубами наемник. — Мы все еще не похмелились, и мы все еще не знаем, куда нам ехать. У тебя будут варианты, или я должен опуститься на колени и нюхать следы, как ищейка?       — Давай поднимемся повыше и осмотрим окрестности, — миролюбиво предложил магистр тамплиеров.       — А может, я просто швырну тебя куда подальше, чтобы ты меня не бесил, а? — ворчливо отозвался Всадник. Но ворчал он больше для виду, чем всерьез.       Гроза прекратилась через пару минут. В этот момент немец как раз перестал злиться на Хэйтема.