Полезное приобретение

      Хэйтем тихо спал в кровати в снятой комнате. Спал беспокойно — его мучила всякая кошмарная бредятина — то за ним носились солдаты с пилами, то всякие Всадники орали и бежали на него с топором. Он жмурился, ворочался и стонал.       Потом ему стало холодно, то ли от страшного сна, то ли от того, что в комнате похолодало, и он начал дрожать. От холода ему удавалось засыпать только урывками. Позже Хэйтему показалось, что он слышит лязг и шуршание. Он зажмурился, задергался, и вдруг почувствовал, как кто-то укрыл его одеялом.       — На, чего трясешься, — услышал он знакомый хриплый голос с немецким акцентом. Хэйтем сначала испугался и задергался, но сильные руки осторожно погладили его по одеялу сверху:       — Тих-тих, не ссы, дрожунчик. Спи, спи.       Хэйтем согрелся и уснул еще часа на два. Чуть позже он проснулся снова — в нем поселилось невнятное ощущение тревоги. Он поднялся на ноги, обулся и, закутавшись в одеяла, спустился вниз. Воспользовавшись орлиным зрением, он увидел светящиеся синим следы наемника — они вели в конюшню.       Хэйтем отодвинул щеколду и тихо вошел. Он медленно прошел мимо стойл, вперед, пока не увидел кучу сена в углу. На куче лежал Сорвиголова, поджав мощные мохнатые ноги. У его тела прилег Всадник, закутавшийся в тяжелый кожаный плащ. Он мирно спал, согнув ноги. Из-под плаща виднелись только его огромные шпоры.       — Я знал, что ты идешь, — сказал Всадник и медленно открыл глаза. В полумраке казалось, что у него нет зрачков. Только льдисто-голубые щелки. Хэйтем вздрогнул, а затем снял со стены тускло горящий фонарь и направил его на Всадника. Вот, так гораздо лучше. Тот перестал быть похожим на жуткую тень.       — Откуда ты знал?       — По запаху, по дыханию, — наемник сел и снова закутался в плащ.       — Что ты тут делаешь?       — Ну, ты же снял комнату только с одной кроватью, я еле выпросил одеяло, — он пожал плечами. Хэйтем почувствовал легкий укол угрызения совести:       — Извини. Я не знал, когда ты вернешься. Но почему ты не лег на полу? И вообще, зная тебя, я бы предположил, что ты спихнешь меня, а сам ляжешь на кровать.       — Хах-ха! Дурного же ты обо мне мнения, — цыкнул Всадник.       — Ну, а все-таки?       — На полу дует ужасно, — пояснил тот. — А тут тепло. Да и вообще… — он скривился и едко продолжил: — Грязный сын кузнеца и повитухи не достоин спать в одной комнате с парнишкой, которому вытирали зад золотыми салфетками.       Хэйтем поджал губы:       — Ну хватит, а? Пошли наверх.       — Лучше ты ко мне, — Всадник оскалился и раскрыл руки, держа плащ за края. Хэйтем помедлил, а потом неуверенно подошел, но садиться пока не решался.       — Не ссы, не обижу. Это я тебя в прошлый раз так, в воспитательных целях, чтоб не зарывался.       Хэйтем посмотрел на следы крови у него на лице и опять испытал угрызения совести. Ему было стыдно, что он сорвался, как малолетний дурак. Но с другой стороны, больше выносить «кису» он не мог.       — Давай, давай, иди сюда.       Хэйтем поборол себя и скользнул к нему. Тяжелый кожаный плащ с шорохом свернулся за его спиной, словно крылья демона, заворачивая его в шалашик.       — Замерз?       — Да. Пойдем наверх? Тут тоже дует.       — Да ты посиди пока, может, согреешься.       Он прижал его к себе руками и несильно потер.       — Ребра не болят уже?       — Все нормально, — отозвался магистр. Вдруг что-то внутри него щелкнуло, и он спросил:       — Ты такой странный. Ты то убить меня хочешь, а то кутаешь.       — Не убить. Я же тебе сказал, воспитываю.       — Не надо меня воспитывать! Я взрослый мужчина!       Всадник пристально посмотрел на него, а потом проронил:       — Нда-а-а… тебя тогда уже не воспитывать, тебя уже наказывать пора.       Он хрипло рассмеялся, что-то заворковал себе под нос и провел рукой по голове Хэйтема. Тот успокоился, притих, шумно дыша в мощную грудь. Он чувствовал себя так, будто вернулся в детство, и отец снова взял его к себе на коленки. Он даже, вопреки обыкновению, не боялся обнажать беззащитную шею. Погрузившись в воспоминания, он успокоился. Пальцы уже не вцеплялись в кожаную куртку так судорожно, как до этого. Хэйтем скорее безвольно повис на ней.       — Спишь? — хрипло поинтересовался Всадник.       — Угу-м-м.       — Ну что, отнести тебя или сам дойдешь?       Они оба негромко рассмеялись.       — Давай, пошли! Ты же так в комнату рвешься, — Всадник опять провел по его лбу рукой. Хэйтем нехотя поднялся, и, пошатываясь, пошел к выходу. На сей раз наемник отправился за ним. Еще сонный, Хэйтем пошатывался и пару раз чуть не упал, но сильная рука каждый раз впивалась в его локоть, оставляя синяки, но не давая завалиться, словно подзаборному алкашу. Они вернулись в комнату. Всадник нехотя свернулся на полу, у двери, как собака, а Хэйтем улегся на кровать. Какое-то время он ворочался, а потом спросил:       — Слушай, ты не хочешь на улицу, проветриться?       — Мы уже проветрились. Спи.       — А может…       — Так! Отбой!       Хэйтем опять со скрипом улегся. Какое-то время его еще терзала совесть, что мало того, что он на кровати, еще и все одеяла у него. От этого он беспокойно возился. Ему казалось, что он вообще не сможет уснуть, но он все-таки отключился. Ему почему-то снился Чарльз Ли с его кошачьими глазами, и от этого утром Хэйтем проснулся с ощущением грустной тревоги.       Всадник еще спал, поэтому Хэйтем, чтобы его не будить, аккуратно перешагнул через его тело и пошел умываться и чистить зубы. Водные процедуры приятно взбодрили его, и ему даже пришло в голову сбрить начавшую отрастать щетину. Намазывая лицо пеной, он замурлыкал себе под нос:       — Мы с тобою просто люди,       Мы хотим встречаться при луне…       — А ты взял мои девичьи груди,       И узлом завязал на спине, — услышал он сзади собственный голос, вздрогнул и обернулся.       — Идиот!       Всадник расхохотался, довольный эффектом.       — Двигайся, киса, — скомандовал он и устроился возле умывальника. Хэйтем до сих пор прыскал от финала куплета, поэтому позволил ему вклиниться.       Однако, заметив, что при чистке зубов у Всадника идет кровь, он перестал смеяться.       — Нофмафно все?       — Угу, — буркнул тот и сплюнул. Потом прополоскал рот и ответил более внятно:       — Я в свое время повредил себе десны. Они плохо заживают, — он облизнулся и отошел, чтобы не мешать Хэйтему бриться. Один толчок мог кончиться трагически.       — Кстати, а…       — Не разговаривай, а то случайно перережешь себе горло, — серьезно ответил тот и вернулся в комнату, чтобы не отвлекать магистра.       Когда Хэйтем закончил и в самом благодатном расположении духа вернулся в их спальню, Всадник уже стряхивал пыль с каких-то чехлов.       — О, ты вовремя, иди сюда.       — Это что? — спросил Хэйтем, прекрасно понимая, что перед ним, скорее всего, музыкальные инструменты. Он недовольно похлопал себя по щипавшему лицу и сел на кровать.       — Это, киса, наш билет к Вашингтону, — Всадник коварно хихикнул. Хэйтем, все так же трогая собственные щеки и подбородок на предмет еще оставшихся волосков, вдруг уставился на лицо Всадника. У него не было ни то, что следов бритья, даже еле заметных пятнышек от отрастающих усов и бороды. Только рваный шрам пересекал тонкие губы.       — Ты не бреешься? — зачем-то поинтересовался он и промокнул полотенцем лицо.       — У меня не растет борода, да и усы тоже, — тот пожал плечами, а потом заржал: — Я чист, как младенец.       — Почему?       — Не знаю. Я никогда не брился.       — Ты как будто не с этой планеты, — недоверчиво рассмеялся Хэйтем.       — Во-о-о-от ты какой, киса, а! — цыкнул Всадник. — Чуть меньше волос на теле — уже не с этой планеты!       — Да ладно, не обижайся. Просто это… очень необычно.       Всадник задрал рукав:       — Да что ты прицепился? Ну нет волос, и нет, никогда даже пушка не было. Че мне теперь, до@баться, что у тебя хер меньше моего в два раза?       Хэйтем молча швырнул в него подушкой. На этом тема была исчерпана. Всадник достал из чехлов гитару и скрипку. Первую положил на колено и стал осторожно настраивать — дернет пару раз за струны, прислушается, покрутит колки. Опять дернет, послушает, покрутит… Потом гитару отложил, взялся настраивать скрипку. Она так неестественно смотрелась в его огромных руках, что Хэйтем не выдержал:       — А…       — Заткнись и не мешай, когда музыкант работает, — оборвал он все вопросы. Магистр понятливо замолчал и даже не стал спорить. Когда Всадник закончил настраивать второй инструмент, он снова положил гитару себе на колени и обратился к Хэйтему:       — Ты с музыкой как?       — Нотам обучен, немного на пиано могу, немного петь умею, — он смутился.       — Понятно, — Всадник вздохнул, но улыбнулся. — Значит, сейчас будет самый быстрый урок игры на гитаре.       Он взял инструмент, сел к Хэйтему и поставил гитару ему на колено.       — Ноги скрести, — велел он, после чего уже поправил инструмент.       — Как руки ставить знаешь?       — Только в театре или на выступлениях у отца видел.       — Понятно, значит, не знаешь, — Всадник мотнул головой. — Ну-ка, лапки расслабь. Обними гитару… Да слегка обними, че ты в нее вцепился!       Он осторожно поправил его руки в нужное положение.       — Поставь один палец сюда, второй сюда, этот сюда… Хах-ха, у тебя руки такие маленькие… — он прервался от путанных объяснений и какое-то время сидел и ржал.       — Это у тебя огромные, — буркнул Хэйтем. — А я нормальный.       — Скажи это стражникам, которые выше тебя на голову, причем практически все, — фыркнул Всадник. — Ладно, не отвлекайся. Держишь пальцы? Молодец, держи. А теперь правой рукой… Проведи большим пальцем вниз.       Тонкий звон ля-минора и «ай!» Хэйтема, когда железные струны впились в пальцы.       — Ничего, привыкнешь, — Всадник похлопал его по спине. — Давай еще раз.       — Ты надеешься научить меня играть? — спросил магистр. — У нас до отборочного тура полтора дня.       — Этого будет достаточно. Заниматься сегодня будем весь день, и никаких «но», — он на всякий случай строго посмотрел на Хэйтема, но тот только вздохнул, чувствуя, как ноют пальцы.       До завтрака Всадник учил его ставить пальцы в нужных комбинациях и даже написал на бумажке, когда один аккорд, когда второй, когда третий.       — Запомнил? — после завтрака мучения опять повторились.       — Я не успеваю руки переставлять.       — Чтобы переставлять руки, нужен ритм, — Всадник слез с кровати и сел по-восточному на пол. — Я буду хлопать себя по коленкам, а ты будешь подстраиваться. Поехали…       — Но…       — Поехали!       Всадник начал медленно хлопать себя по коленкам и считать. Хэйтем сначала спешил, но потом ему удалось замедлиться и подстроиться под ритм. Как только он сыграл нужную партию подряд несколько раз практически без ошибок, Всадник дал ему перерыв. Руки и зад уже ощутимо ныли. Получивший волю Хэйтем спустился вниз, чтобы попить. Возвращаясь наверх, он замер на лестнице — услышал красивую мелодию. Она больше напоминала какой-то быстрый танец или марш. Хэйтем невольно заулыбался и стал головой покачивать в такт.       Он через какое-то время быстро отмер и поспешил в их комнату. Открыв дверь, он увидел, как Всадник, прижав к шее скрипку, наигрывал что-то, закрыв глаза.       — Потрясающе, — искренне похвалил Хэйтем. Тот вздрогнул, открыл глаза и недовольно рявкнул:       — Тебя стучаться не учили?! А если бы я дрочил?!       — Да перестань, — тот похлопал его по плечу. — Здорово же играешь.       — Нда? — он подозрительно прищурился, не веря в искренность комплимента. — Ну раз так здорово, садись дальше заниматься.       Он положил скрипку в чехол и указал Хэйтему на место.       — А ты ничего не хочешь мне рассказать?       — Нет. Иди учиться.       — Может…       — Хэйт!..       — Я не отстану.       — Ладно, хорошо, — Всадник сел на пол. Хэйтем устроился напротив. — Я… Я не всегда таким был, ясно тебе?       Магистр выгнул брови, давая понять, что слушает.       — Ну хватит, я имею право на свои секреты.       Хэйтем улыбнулся, но не отстал.       — Отвали, киса, я серьезно. Я не хочу говорить об этом.       — Придется, — магистр был безжалостен. — Ты же втянул меня в эту авантюру с игрой на гитаре.       Всадник закатил глаза:       — Ладно, но я тебе это припомню, засранец.       — Я жду, — Хэйтем продолжал коварно смотреть на него, ухмыляясь.       — Когда-то у меня была другая жизнь. Я был совсем другим человеком, понимаешь? — он поднялся. Хэйтем какое-то время посидел на полу, а потом понял, что ему неловко, что этот и без того огромный человек смотрит на него сверху вниз, и тоже встал. Всадник подошел к окну и повернулся на улицу. Магистр не стал ничего говорить, понял, что лучше дать ему выговориться так, как ему будет удобно.       — Я был одним из лучших скрипачей у себя в Касселе. Несколько раз даже выезжал на гастроли в другие города, в другие страны, — он понизил голос и вцепился руками в подоконник. — А потом… Потом я все потерял. Из-за чужой зависти, жадности, желания прикрыть задницу, из-за чужих грехов… — в голосе послышались рычащие нотки. — Того меня не стало.       Хэйтем вздрогнул, но продолжал молчать.       — Они убили прежнего меня. И появился на свет другой я — жаждущий убивать. Мститель. Жестокий. Не знающий пощады. Я сжег свою скрипку и поклялся не возвращаться больше к этому. Но ты…       Он повернулся.       — Ладно, неважно. Давай заниматься.       Хэйтем не стал спорить, видя его отстраненную подавленность, и послушно сел за гитару.       — Смотри, у меня немножко получается… — он неуверенно показал пару комбинаций.       — Можем сыграть вообще что-то медленное, если тебе так будет проще.       — Нет. Давай так уж.       — Хорошо. Но теперь я попрошу тебя поиграть, что вздумается. Переставляй комбинации, как хочешь, главное, чтобы попадал в ритм. Если хочешь, я напою тебе.       — Давай.       — Мы остались с тобой на руинах,       После тысячи лет в аду, — Всадник начал похлопывать себя по коленям.       Трунь! Хэйтем провел пальцем вниз, сбрасывая аккорд, и прикрыл ладонью гитару, чтобы заглушить.       — Погоди. Я не знаю эту песню.       — Просто играй, — Всадник закатил глаза. — Пофиг, что ты не знаешь слова. А, и сразу — играй и не обращай внимание на все остальное, неважно, хлопнет ли дверь, придут ли солдаты… Понял?       Тот вздохнул и кивнул.       Ближе к вечеру у него уже кипела голова от обилия информации. То пальцем «вот так» ударь по струнам, то по-другому… То нужно было перебирать, то переставлять пальцы по очереди, то вообще — слегка хлопать гитару обеими руками по деке, как гавайский барабан. Под ритм он более-менее подстроился, но все равно каждый раз сбивался и пугался, если Всадник добавлял какие-то иные элементы в свои хлопки или начинал напевать.       — Ладно, перерыв, — Всадник поднял руки. Хэйтем выдохнул и отложил гитару. Пальцы адово ныли. Ему больно было даже упираться ими во что-нибудь. О том, чтобы зажимать струны, и речи не шло.       — Пойдем выпьем, киса.       Хэйтем опять вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Да и, если честно, ему самому уже хотелось тяпнуть стаканчик, чтобы снять напряжение. Мышцы с непривычки ныли, и ему казалось, что задница у него теперь квадратная.       — Ты чего будешь? Пива или покрепче? — спросил Всадник, когда они уже уселись у барной стойки внизу.       — Виски. И соломку из оленины. Есть хочу.       — Тогда это и еще, наверное, омлет ему дайте, — наемник придирчиво оглядел Хэйтема и положил на стойку деньги.       — Да не надо, я…       — …Скоро свалюсь от усталости и голода, — закончил за него гессенец. — Я вижу по глазам, не спорь.       — Не надо!       — Я ж не отстану, пока ты не пожрешь.       Хэйтем молча опрокинул в себя стопку виски и потребовал бармена обновить.       — О, глянь, аж глаза заблестели! — заржал наемник и поднял кружку сидра. — За твое первое занятие, киса.       — Еще раз киснешь!..       — Не куксись.       — Ых! — дружеские удары по спине львиной лапищей сегодня оказались в два раза более болезненными и тяжелыми. Они какое-то время молча ели принесенный ужин. Всадник быстро обглодал мясо с костей, и, пока Хэйтем пилил омлет вилкой, жадно принялся грызть мослы, добираясь до костного мозга.       — Перестань! Ну ты же не собака!       — Да ну тебя! Столько добра пропадает! — ответил тот и снова с хрустом и треском вгрызся в кости. Хэйтем закатил глаза, но молча продолжил наблюдать за этим пиршеством, расправляясь с омлетом и виски.       — Зубы не сломай, — сказал он, когда закончил ужинать. На тарелке еще остался ломоть омлета, но Хэйтем уже чувствовал себя объевшимся, возможно, из-за алкоголя. Он только продолжал меланхолично жевать мясную нарезку. Всадник с треском покончил с последней костью и облизнулся.       — Слушай… — тихо начал Хэйтем. — Где ты так научился играть?       — Просто дома много занимался, — тот пожал плечами. — И ты, если будешь учиться, сумеешь.       — А завтра… Знаешь, я боюсь, что не справлюсь.       — Да не ссы, — тот обнял его за плечи. — Будешь лажать — я подстрахую. Че ты как душара? Нормально все будет. Я в тебя верю.       — Спасибо.       Снова повисла недолгая пауза. Хэйтем крутил в пальцах стакан с виски, Всадник продолжал жадно глушить пиво и сидр.       — Знаешь, ты такой странный, — вдруг сказал он. — Дву… двусторонний, как монета.       — У всего в этой жизни есть две стороны, киса. Не сомневается только дурак, — философски заявил тот и снова закинулся еще одной кружкой сидра. Хэйтем неопределенно пожал плечами, даже не зная, согласен он или нет. В этот раз его развозило намного медленнее, но все-таки руки он уже плохо чувствовал. Всадник вдруг подался вперед и тихо спросил, заметив, что он отвлекся:       — Эй, Хэйт…       Тот поднял брови, давая понять, что слушает.       — Ты будешь доедать?       Хэйтем выдохнул и подвинул к нему тарелку. Всадник жадно набросился на остывший остаток омлета.       — Вот я поражаюсь тебе, — начал магистр, пытаясь совладать с речью. — Ты такой грубиян, но сегодня ты… По-другому себя вел. И вот эта твоя грубость, она… Знаешь, как-то гармонично в тебе сочетается с чем-то другим… Хорошим… Ты вот на скрипке играешь…       — Тш-ш! — Всадник приложил ему палец к губам. — Не трепи языком. Я понимаю, шо тебе вес-с-село, но ты не болтай, а то хуже будет… Ну-ка… Па-а-адем…       Он встал с места, сдернул Хэйтема за шкирку, поставил и слегка потянул вперед, намекая, что надо идти с ним. Пошатываясь, они вернулись наверх.       — Показать тебе надо кой-чего…       — Падажжи, мы не дозанимались, — Хэйтем вдруг сам взялся за гитару.       — Ну-ка, ну-ка…       Он наугад взял два аккорда подряд и спел строчку из «Немочки». Всадник расхохотался:       — А, вот в чем дело! Тебя просто напоить надо было!       — Может, это ты меня просто научил…       — Ну-ка, давай нашу!       — Э-э-э, какую нашу…       Он на слух подобрал пару комбинаций.       — Эту что ли?       — О! Молоток!       Хэйтем, даже сквозь пелену опьянения почувствовавший, что выхода нет, тихо затянул:       — Монеты в мешках зазвенели, и мы подошли,       Готовые сразу тело продать и клинки…