О пользе и вреде загорания

Как-то раз Му Цин уснул на пляже. Дул прохладный бриз, тень от широкого зонта так и манила укрыться от палящего солнца, и поэтому все обеденное время он провел предаваясь безропотной дреме. Когда проснулся, пошел покупаться в море, которое встретило его теплыми дружественными объятиями и помогло полностью согнать с век сон. А вот когда Му Цин вышел на берег, то обнаружил пренеприятнейшую вещь: его кожа, что раньше была белее драгоценного нефрита, стала теперь красной-красной, и ни капли аристократизма. Пока он второпях собирал вещи, обнаружилось, что кожа теперь еще и начинает подпекать. А когда добежал до номера, который, стоит упомянуть, находился не так уж и близко, все тело его горело и жглось, словно помещенное в электрическую духовку. — Пиздец, ты красный, — культурно выразился Фэн Синь, взглянув на пришедшего. Сам он поступил более мудро, с самого утра никуда не выходя из комнаты. Вопрос о том, почему у них оказался общий гостиничный номер, все еще оставался загадкой. Планируя поездку большой компанией, которая затем по неясным, а скорее весьма ясным причинам, раздробилась на парочки, Му Цин, ровно как и Фэн Синь, очень тщательно подбирали номера так, чтобы оказаться друг от друга на разных концах коридора и желательно в отдельных корпусах. Но что-то пошло не так. Оба решили, что здесь приложили руку члены мирового правительства, которые частенько портят обычным людям жизнь. Менять номера оказалось уже поздно, и в итоге им пришлось смириться с обществом друг друга. — Приз за внимательность, — съязвил Му Цин, начав стягивать с себя одежду. Следом он принялся намазывать кожу кремом для рук. Фэн Синь при виде этого подскочил с кровати. — Что ты делаешь, нахрен? — Что-нибудь, — ответил тот и зашипел — даже легкое прикосновение причиняло боль. Фэн Синь подошел, вырвал крем из рук, и со словами «Сиди, я сейчас» покинул номер. Му Цин закатил глаза, но как бы не хотел насолить другому, не послушавшись, это означало бы насолить себе, чего он уж точно не желал. Вскоре, Фэн Синь вернулся с четырьмя пачками холодной обезжиренной сметаны, которую только смог найти в продуктовом. Пострадавший покосился на сметану с недоверием. — Может лучше в больницу? — страдальчески проговорил он. Его самочувствие становилось все плачевнее. — Не ссы, — подбодрил Фэн Синь, разрезая первую упаковку, — щас бабкиными методами все вылечим. Повернись спиной. — Бабкин знахарь, — буркнул Му Цин, но все же повернулся. Фэн Синь прыснул и выдавил сметаны себе на ладонь. Он начал с самого проблемного: плеч. И хотя он касался как можно бережнее, другой время от времени шикал и дергался. — Больно? — спросил тот, переходя к шее. — Мгм. — Нечего было спать где попало. Терпи, сметану нужно втереть, — и Му Цину не оставалось ничего другого, кроме как в самом деле терпеть. Ладони с огрубевшей кожей массировали его спину, затем руки, затем переходили на его грудь и живот. И хотя прикосновения по-прежнему причиняли дискомфорт, отстраняться не хотелось. — Голова немного кружится, — через какое-то время заметил Му Цин. — Ты, конечно, пиздец дохлый, — прокомментировал Фэн Синь, открывая новую упаковку и опускаясь к ногам. — Эй, — его легко пнули в плечо, — закрой рот. И, к удивлению больного, Фэн Синь действительно замолчал, уделив все внимание чужим ногам, а особенно стопам. Му Цин прикрыл глаза, и не замечал, как веселые огоньки зажигаются в глазах другого, стоило ему ненароком дернуться, если было щекотно. — Воняет, — высказал свои наблюдения Му Цин. — Не так сильно, как ты, — ответили ему контраргументом, на что оппонент клацнул языком. — Мудак. Помыв руки, Фэн Синь вновь оказался перед пациентом лицом к лицу и, подозвав пальчиком, заставил придвинуться. Он выдавил немного сметаны на ладонь и принялся наносить ее тому на опаленное лицо. — А оно хоть поможет? — Му Цин шмыгнул носом, когда его коснулись. — Конечно. Два дня помажем тебя сметанкой, а там легче будет. Правда, — Фэн Синь сделал паузу, выдавив еще лекарства на руку, — станешь облазить и уже не будешь таким красивым. Му Цин моргнул два раза. Потом еще. Фэн Синь, отмерев, кашлянул и добавил: — Каким ты себя считаешь. Не я, — для убедительности он поднял палец вверх. Му Цин предпочел удержаться от комментариев. Больше Фэн Синь не решался смотреть на того так открыто. Но про себя все же отметил, каким глупым и одновременно милым стало лицо Му Цина, покрасневшее и с белыми разводами сметаны на нем. Как у ребенка. — Ну, теперь можно и по пиву, — он подскочил и, обтерев руки о штаны, полез в морозилку, достал две бутылки светлого, а когда обернулся, обнаружил, что Му Цин рухнул на кровать без сил и тихо стонал. Лежать оказалось мучением. Фэн Синь подскочил, приложил ладонь к его лбу и неободрительно покачал головой: — Ебать, Му Цин, у тебя жар. Это солнечный удар. — Но я же под зонтом… — едва пробормотал тот в свою защиту, пока язык его совсем не заплелся. Через минут пять Фэн Синь преподнёс ему чашку холодного чая и, поддержав голову, помог выпить. Потом положил на лоб холодный компресс. Постепенно Му Цин начал проваливаться в полудрему и, посчитав, что его работа окончена, Фэн Синь развернулся в направлении своей кровати, когда его окликнули. — Ты плохой, — заявление было серьезным. — Почему это? — обвиняемый расставил руки в боки. Му Цин надулся и заговорил капризно: — Мама никогда так не делала… Брови Фэн Синя поползли вверх. Да, у того определенно помутнело в голове. — Но я не твоя мама, — на такой ответ он получил слабым хлестком ладони в грудь: Му Цин замахал рукой, совсем как в детском саду во время драки. — Ладно, ладно, — сдался Фэн Синь, останавливая чужую руку, — что делала твоя мама? — Она целовала, где болит. — Но… — Фэн Синь закашлялся, пытаясь найти отговорку, когда ладонь Му Цина возобновила свои атаки с большим запалом, — прекрати, блин, хорошо. Где болит? — Везде, — прохныкал Му Цин. — Но я не смогу поцеловать тебя везде, — вздохнул Фэн Синь, заставив себя не обдумывать ситуацию, в которой оказался. — Тогда где-нибудь, — пробормотал тот из последних сил, прежде чем окончательно ослабнуть. И хотя Фэн Синь мог воспользоваться моментом и унести ноги, какой-то порыв, который он оправдал словами «я же уже согласился», заставил его придвинуться ближе к чужому лицу. Долго выбирая куда же все-таки поцеловать, он наконец сделал выбор. Весьма очевидный, стоит добавить. Фэн Синь наклонился, касаясь губами чужих губ, чуть припухших и болезненно алых. Поцелуй должен был быть совсем невесомым, но поддавшись желанию, Фэн Синь провел языком по губам, пробуя их на вкус. Затем отстранился. И увидел, как на лице Му Цина появилась мимолетная улыбка. Он облизал губы, затем едва слышно пробормотал: — Вкусно, — и заснул. Фэн Синь протер глаза, вставая: — Вкусно, черт возьми, — а потом выбежал за дверь.