Эта боль так приятна ( и нет это не название это я устал).

Ночь, а по комнате раздаются стоны и хлопки по заднице. Кто-то может и подумал, что кого-то насилуют, но нет. Это стоны наслаждения. Пошлые и грязные стоны. Прекрасно. Кто еще мог подумать, что кто-то может получать удовольствие от насилия? Ох, есть такие люди, что получают удовольствие. И нет, это не какая-то там выдумка, это реальность. Хотя, если хотите не верьте, но мы, собственно, начнем. *** День. Ахах, день! Для кого-то, блять, день, а для меня смерть. Так думал каждый день Осаму Дазай. Как же ему надоело трахать рыжего гнома. Но найдя игрушку поинтереснее, он начал думать, как же выебать эту задницу. Но на ум пришло только чтобы похитить ее. Идя по улице, он только и вспоминал эту жопку в белоснежных штанах, которая так и просит выебать. Идя по улицам такого родного города, он увидел уже знакомый темный плащ, что скрылся за поворотом. Поэтому, не думая терять времени, поспешил за ним, дабы воплотить задуманное. Дазай завернул за угол, где некоторое время назад был до боли знакомый и желанный плащ. Но каково было удивление шатена, когда тот пропал. Просто, блять, пропал. Осаму был в мягком шоке, но, отойдя от него, пошел дальше, все также думая, что встретит обладателя плаща. *** Время шло, дни тоже. Дазай не находил себе места. Он все так же искал этого человека. Сам, блять, попробуй его найти. Фёдор тем временем сидел в своем кабинете, снова смотря на экран монитора и что-то быстро набирая на клавиатуре. «Блять!» - на родном русском языке выругался Достоевский, после чего решил немного прогуляться перед предстоящим засаживанием перед монитором. Выйдя из квартиры, при этом удостоверившись, что дверь закрыта, он пошел вниз по лестнице, рассматривая стены своего подъезда и в конце пути отворяя дверь. В лицо ударил приятный поток ветра, а в нос тянулись нотки ароматного чая из кафешки за углом. Да, Фёдор любил там находиться. И не только из-за чая, а и из-за приятного запаха и атмосферы. Он мог час просто сидеть в этом заведении и разговаривать с владельцем, который, в свою очередь, был очень красив. Великолепные зеленые глаза и волосы цвета ржи, приятный взору костюм, который даже фартук ну никак не портил, а только добавлял изящности. А его голос, запах чая и свежеиспечённых булочек с примесью шоколада... Достоевский очень любил эту сладость и не отказывал самому себе в том, чтобы купить хотя бы одну плитку. Там она был вкуснее, там она домашняя и всегда вкусная. Фёдор выходит из кафе, заплатив за чай с шоколадом. Он открыл упаковку и отломил от шоколада дольку, тут же отправив ее в рот, блаженно прикрывая глаза от пленительного вкуса. Да, это удовольствие ничего не перебьет, даже секс. Словно окунулся в детство, но у Достоевского его не было, а шоколад только напоминает об этом. Идя по улицам, на которых почти нет людей, Фёдор безразлично смотрел на все и вся. Словно мира тут и нет. Он будто существует в своей собственной вселенной, и это объясняет его безразличность ко всему окружающему. Однако, он для себя точно отметил, что хочет вечером опять зайти в кафе за шоколадом и чашечкой чая перед уходом владельца заведения. Прогулявшись по городу, он начал потихоньку возвращаться к углу и уже знакомому запаху чая. Войдя в помещение, он окликнул хозяина: — Иван? — Фёдор неспешно прошел внутрь. — Достоевский? — Блондин вышел из кухни и прошел за стойку. — Вы решили заглянуть сюда ещё разок? Парень быстро кивнул и, как всегда, попросил чай с любимой сладостью. Уже через минуту Гончаров поставил перед ним кружку с горячим напитком и шоколад. Пока Фёдор распаковывал вкусность, блондин скоропостижно ушел и вернулся без фартука, присаживаясь за столик, прямо напротив Доста, чтобы как обычно поговорить по душам. После того, как они закончили свой захватывающий диалог, наполненный обсуждениями всего на свете, спорами и всего прочего, что не заметили, как за окном стемнело, кружка опустела, а шоколад был съеден. Только после разговоров ещё на парочку тем, они начали собираться, чтобы разойтись по домам. (Или же ещё немного поговорить о чепухе?) Так как жилища Ивана и Фёдора были в одной стороне, они пошли вместе. Дойдя до подъезда Достоевского, парни попрощались и разошлись. Иван двинулся дальше до дома, а Фёдор поднимался вверх. Придя в квартиру и обнаружив в кармане шоколад, подложенный владельцем кафе, Фёдор улыбнулся и пошел переодеваться в домашнюю одежду. Обычно он забывал поесть, но сейчас решил все-таки утолить голод в желудоке перед работой. Сделав небольшой перекус, он ушел в кабинет, благополучно забрав заранее налитый чай и шоколад. *** Итак... Пока Фёдор работал, Дазай вынашивал план, как схватить эту задницу. Но, увы... Мечтай, Дазай, мечтай! Фёдор редко выходил ночью на улицу или балкон. Ему больше нравилось находиться дома, в большом уютном кресле, в тепле. Но именно сейчас, когда уже заполночь, будто что-то потустороннее заставило его встать с насиженного места и выйти на балкон. "Ничего такого, ведь иногда надо же дышать свежим ночным воздухом." — подумал брюнет. Работу можно закончить и завтра, так как мотивирующая плитка шоколада снова закончилась. В лицо сразу же ударил поток ветра, и стало так свежо... Он присел на кресло, что было там, и прикрыл глаза. — Приятно… — тихо и устало проговорил Фёдор и прикрыл глаза. Сам того не замечая, он уснул под убаюкивание ветра. Ему снилось то кафе, где он любит проводить время. И от этого так тепло, а дома вечно холодно... Так к чему это мы? Ах, да! Проснулся Достоевский от приятного солнечного света, что лаского играл с прядками парня, давая им необычно сливово-фиолетовый отлив. Немного поморщившись, он слегка улыбнулся, а после, вставая с кресла, пошел обратно в кабинет. Часы на стене показывали 6:13. *** Дазай беззаботно гулял по еще не проснувшемуся городу, снова мечтая. Достоевский тоже решил пройтись, не видя в этом ничего криминального. Осаму уже и не думал, что увидит знакомый плащ, перед ним в паре метрах. Поэтому он, подбежав к Достоевскому и попросив остановиться, пригласил его к себе на чашечку чая. Тот хоть и неохотно, но пошел за Дазаем. По дороге они познакомились и узнали друг друга получше. Придя домой к Дазаю, Фёдор очень удивился чистоте. — Проходи. — снимая с себя бежевое пальто и вешая его на вешалку, проговорил Осаму. Ох, а что у него в это время голове то было... — Будь как дома. Достоевский кивнул и прошел внутрь квартиры, разуваясь и складывая свой плащ. Он зашёл в гостиную и присел на диван. Вскоре в дверном проеме появился и сам хозяин квартиры. Дазай поставим перед гостем кружку, и, присев рядом, отпил немного из своей. Достоевский кивнул и вдохнул запах черного чая. «Немного отличается от чая Ивана, но ничего страшного.» — пронеслось в голове, но он благополучно сделал пару глотков. На лице Дазая была легкая ухмылка, но внутри он знал, что победил. Ведь возбудитель должен начать действовать именно сейчас. Через пару мнговений так и произошло. Не успев среагировать на поцелуй Осаму, Фёдор неумело ответил, прижимаясь. В ход пошли языки, что страстно, пошло и горячо вели между собой войну. Отстранившись от желанных губ, Дазай пошло улыбнулся и принялся снимать, а точнее рвать, одежу на брюнете. Тот извивался, как мог и просил остановиться, но шатен пропускал это мимо ушей, страстно целуя в шею и ключицы, постепенно спускаясь к груди. Фёдор томно вздохнул и выгнулся, когда шатен укусил сосок. Стянув штаны, он провел рукой по возбужденной плоти через ткань боксеров. Долго ждать не пришлось, брюнет приглушённо простонал и выгнулся. Не видя смысла ждать, Дазай снял последнюю одежду с парня и принялся целовать его торс, постепенно спускаясь к органу. Тихие стоны только заставляли шатена не останавливаться. Облизав головку члена, сверху он услышал громкий звук наслаждения. О да, это то, что он хотел услышать, и без раздумий заглотил орган полностью, до основания. Поначалу посасывая, а после двигая головой. Стоны становились сильнее, слаще, желанней и приятней. А брюнет уже не в силах удерживать себя, достигает эйфории и изливается в рот Осаму, а тот, отстранившись, проглатывает. Он посмотрел на покрасневшего партера и ухмыльнулся. Шатен просунул пальцы в рот Доста, на что тот спокойно их облизал. После он ввел один палец, через некоторое время второй, третий. Федя выгнулся до хрустов в позвонках, а Дазай вынув пальцы, принялся раздеваться сам. — Не надо...— тихо и запыхавшись прошептал Фёдор, на что шатен только рыкнул и вогнав свой орган во всю длину. Брюнет, взвыв, содрогнулся и прогнулся в спине. —Сука. Шатен только усмехнулся, начиная двигаться и набирать темп, сжимая горло своего возлюбленного. Вот только он не знал, что Достоевский то девственник, поэтому почувствовав кровь, он сразу понял, в чем дело. — Ой, так я забрал твою невинность?~ — брюнет только вновь отчаянно проскулил когда орган прошелся по простате. – А в тебе чертовски приятно. Осаму задал нужный темп — так, чтобы не порвать парня, и не сделать только хуже. Он вроде и был нежен, но в уголках глаз парня были слезки, и при каждом ударе по ягодицам, тот охал и ахал, редко промямливал чужое имя. Но Дазаю больше всего нравились стоны. Пошлые и грязные. Выйдя из бледного тела, он перевернул Достоевского на живот, ставя в позу рака, сразу же входя, и укоряя темп. Брюнет стонал и скулил, а Осаму двигался все сильнее, ускоряя темп, и все так же беспощадно бил по заднице, кусал спину, сжимал бедра. Эйфория настигала с каждым разом все сильнее. Хлюпающие звуки и хлопки не прекращались, как и тихое скуление вперемешку со стонами. Когда же Дазай кончил, изливаясь в хрупкое тело, Дост сделал тоже самое следом. Неохотно выходя из Достоевского, шатен подхватил его на руки и унес в свою комнату, укладывая на кровать и укрывая. — Ничего особенного, Достоевский. — тихо произнес Осаму, поглаживая по голове уснувшего Доста. — Просто я люблю тебя. И хочу, чтобы ты был моим. Парень поежился, утыкаясь носом в бедро Дазая и продолжая мирно спать. Хорошее выдалось утро. Особенно для этой пары, за обедом Осаму вновь скажет эти слова. И Достоевский ответит взаимно. Ну-с, а дальше и самим не трудно догадаться: счастливая жизнь двух любящих людей.