Сердцеед

Егору, наверное, никогда за всю свою жизнь не приходилось так быстро бежать. Нет, конечно, он сдавал на пятёрки нормативы по физкультуре класса до седьмого и догонял маршрутку, пока был не особо богатым школьником без целого гаража дорогих блестящих машин чуть ли не на каждый день недели. Но так быстро он ещё никогда в пространстве не перемещался. Всё-таки не каждый день на него спускали бешеную голодную собаку по имени Машка. Может быть, в деревне это и считалось чем-то нормальным, но Егор уже видел, как он пакует вещи, запрыгивает в свой джип и съёбывает куда подальше, потому что слишком уж ебанутый народ эти деревенские. Злой лай за спиной был слышен буквально в паре метров, подстёгивая Егора разгоняться всё быстрее, подминая низкую зелёную траву новыми кроссовками, испачканными землёй. Когда Егор наконец увидел конец поля, его сердце радостно забилось ещё быстрее, хотя оно, казалось бы, и так было на пределе и качало кровь на последнем издыхании. Егор преодолел поле, пробрался между деревьями и наконец выбрался к дороге, которую и рассчитывал там найти. Перед глазами плясали звёзды, а в ушах звенел разъярённый лай, снова приближавшийся сзади. Егор судорожно оглядел дорогу и тут же засёк медленно удаляющуюся от него машину, светящую в глаза яркими фарами. Собрав последние силы в кулак и проклиная свою жизнь на чём свет стоит, он разогнался и запрыгнул на транспорт, цепляясь за железную стенку кузова. Ему также ещё никогда не приходилось совершать ничего подобного, перелезание заборов и лазанье по деревьям в детстве обошли его стороной, поэтому ему оставалось лишь вспоминать фильмы и несколько секунд беспомощно дрыгать ногами. Выбежавшая из деревьев Маша, однако, подстегнула в нём всё живое, и он с ловкостью перекинул ноги в кузов, плюхаясь на пыльную металлическую поверхность и, судя по ощущениям, заодно ломая пару костей. Егор устало оглянулся, смотря на отдалявшуюся застывшую фигуру растерянной собаки, недоуменно вилявшей хвостом, и с облегчением выдохнул, прикрывая глаза. Уже скоро собачий лай перестал звенеть в голове, сменяясь на белый шум, а потом и на мерное шуршание камней и травы под огромными колёсами машины, в которой Егор по велению судьбы оказался. Сказал бы ему кто несколько месяцев назад, что он будет ночью ехать по лесу, отдаляясь от деревни в глуши России в сторону ещё пущей глуши, ещё и на неизвестной машине с неизвестным водителем, Егор Булаткин бы очень громко рассмеялся, блестя грилзами. За эти самые несколько месяцев что-то в его жизни явно изменилось не в ту сторону. Он вроде никогда не был фанатом спонтанности, что же случилось теперь? Егор вздохнул, снова открывая глаза, и только тогда заметил, что уже значительно стемнело. Небо на глазах меняло свои оттенки, из голубого переливаясь в синий и уже отливая черноватым. Только Егор успокоился после бега от злого животного, как внутри снова начала разрастаться паника. Водитель за мутным стеклом не был похож ни на кого из тех, с кем Егор успел познакомиться в деревне, а также он даже не собирался останавливаться, чтобы разобраться, что грохотало в кузове его машины. Егор испуганно заглянул за бортик, примерно оценивая, что спрыгивание будет стоить ему пары ног и, возможно, шеи. Он вжался в угол и стал наблюдать за дорогой и мужчиной спереди, молясь, чтобы не оказаться в ещё большем дерьме, чем сейчас. Дорога постепенно стала ещё меньше походить на дорогу, превратившись в некую широкую тропинку. Деревья вдоль их пути сначала значительно поредели, а потом и вовсе остались позади, выводя их на просторный пустырь. Они немного проехали по этой пустынной местности, а потом въехали на чей-то участок, ограждённый забором, начиная замедляться и наконец останавливаясь около небольшой избы. Рядом с этим незамысловатым строением было видно несколько зданий, похожих на сараи. И ничего больше. Ни других домов, ни людей, ничего. Егор немного трусливо сглотнул, пытаясь как можно больше деталей разглядеть в кромешной темноте ночи, окончательно покорившей небосвод за время их не такой и длительной поездки. Он явно попал в лапы к какому-то отшельнику. Очень хотелось верить, что не маньяку по совместительству. Дверь салона с грохотом открылась и закрылась, сбоку раздались тихие шаги, и вскоре кто-то откинул бортик грузовика, что сопровождалось адским скрежетом на всю округу. — Вылазь давай, заяц, — раздался мужской, слегка хрипловатый, но очень приятный голос. Егор осторожно глянул вниз и встретился с тёмным силуэтом. Было сложно разглядеть какие-то детали, лишь тусклый блеск глаз и протянутую вверх руку. Егор решил откинуть мысли о маньяках, преследовавшие его всю дорогу, и неуверенно схватился за чужую грубую ладонь, аккуратно спрыгивая. — И какими такими путями мы ко мне в кузов без приглашения наведались? — недовольным тоном спросил парень, поднимая обратно бортик. Егор отряхнул штаны и глянул на незнакомца, с облегчением замечая, что, судя по тёмному силуэту, тот немного ниже, что уже придавало уверенности, на случай, если на Егора всё-таки нападут с кулаками. — Да… долгая история, — виновато ответил он, на что мужчина рядом лишь хмыкнул. — Далеко ты от деревни ближайшей оказался, везти обратно долго, а я и так с шести утра на ногах. Придётся тебе у меня переночевать, парень, — спокойно произнёс он, направляясь к дому. Егор удивлённо вперил взгляд в его спину, хлопая глазами. — Да я бы мог пешком… — неуверенно вякнул он. — Тут несколько часов по этой тьме переться, ещё потеряешься. Давай, пошли, устрою, утром подкину, — крикнул ему хозяин дома, и Егору особо ничего не оставалось делать, кроме как унять паранойю и пойти следом. Впервые Булаткину удалось разглядеть своего спутника, когда тот включил одиноко висящую на кухне лампочку и оглядел его изучающим взглядом. Егор ожидал увидеть какого-нибудь пропитого расплывшегося мужика или быдловатого парня с чёлкой горшок, коими была забита деревня. Ну может крепкого коренастого рабочего с красным лицом и широкими плечами. Но уж точно никак не симпатичного парня с торчащими из-под шапки рыжими локонами и чертовски голубыми глазами. У Егора даже дыхание перехватило, и голова слегка пошла кругом. Из неё бесследно вылетели мысли и о маньяках, и о сумасшедшей Машке, и о грудастой Вальке. Остались почему-то лишь небесные заинтересованные глаза и рыжие волосы. Только когда на чужих щеках образовался яркий румянец, а взгляд голубых глаз смущённо скосился на пол, Егор заметил, что, наверное, неприлично долго и внимательно пялился на парня перед собой, ставшего вдруг самым интересным на свете человеком, поэтому постарался побыстрее отвести взгляд, чтобы не зависнуть случайно на чертовски мило полыхающих щеках и не усугубить ситуацию. Боже, они находятся рядом пару минут, ещё даже не узнали имена друг друга, а Егор уже успел поставить их обоих в неловкое положение. Отличная работа. — Чай будешь? — спросил рыжий, прочистив горло, снял шапку и растрепал свои огненные волосы. Егор открыл рот, чтобы ответить «Нет», но застыл, наблюдая, как в рыжих пушистых прядях играет свет, и почему-то сказал: — Да, конечно. — Как хоть тебя зовут-то? — спросил хозяин дома, разливая по двум кружкам горячую воду и не замечая на своём теле пристального взгляда. — Егор, — ответил Булаткин, непроизвольно заостряя внимание на длинной шее, худых загорелых руках и острых плечах, покрытых белой потёртой футболкой. — Меня Данила, — представился рыжий и поставил перед гостем чашку с чаем и сахар. «Хозяйка», — заметил про себя Егор и улыбнулся. — И как же ты оказался в такой ситуации, Егор? — с насмешкой в голосе спросил Данила, блестя глазами и отпивая свой чай. — Я от собаки убегал, — буркнул Егор и поспешил скрыться за чашкой. — От Машки, что ли? — звонко спросил рыжий и громко засмеялся. Егора не должно было заклинить на его улыбке. Не должно было. Но заклинило. — Небось к Вале подкатывал. А потом её щеночка испугался. Егор смутился, краснея и немного обиженно поводя головой. — Да ладно тебе, смотри, — Данила протянул к нему своё худое запястье, на котором красовался старый шрам. Егор несколько секунд рассматривал его, потом как-то перешёл на длинные тонкие пальцы, а потом и на розоватые костяшки. Если бы рыжий не убрал руку от его лица, Булаткин бы так, наверное, всё тело пошагово рассмотрел. — Ты что, тоже к Вале подкатывал? — спросил наконец-то Егор, позволяя себе победно ухмыльнуться, на что Даня немного потускнел. — Нет. К Мите, — отрезал он вполне серьёзным тоном. Булаткин подавился чаем. На этом их разговор как-то подугас. В отличие от интереса Егора к своему новому знакомому. Ему было на руку то, что тот о чём-то задумался, уставившись в окно, потому что глаза Булаткина так и тянулись к рыжему. На самом деле, Данила был одновременно похож на его представления о типичном русском деревенском парне, но в то же время выбивался из этих рамок. Он был высоким и стройным, загорелым, крепким, заметно, что трудящимся, с выступающими венами на сильных руках и по-деревенски грязными ладонями. Но в то же время маленькие детальки, вроде чётко очерченных скул, ключиц, выглядывающих из-под футболки, очень живых больших глаз, обрамлённых длинными ресницами, и россыпи веснушек на щеках и носу, что-то беспощадно переворачивали внутри и заставляли желать увидеть его ещё ближе, узнать его лучше, коснуться, в конце концов. Наверное, эти самые детальки вкупе с отсутствием запаха перегара за версту выбивали его из всех деревенских, которых Булаткин успел повидать, и привлекали Егора, как муху мёд. Булаткин давно такого не испытывал. Если он вообще испытывал подобное когда-нибудь. — Мне вот интересно, ты правда думаешь, что я твой взгляд не замечаю, или в открытую меня глазами раздеваешь? — спокойным тоном спросил Данила, переводя блестящий взгляд с окна на Егора, чьи щёки беспощадно заполыхали, выдавая его с потрохами. — Я… прости, прости, я просто задумался, — оправдался он, на что Данила лишь улыбнулся уголками губ, отхлёбывая чай. После минуты неопределённой тишины, за которую Булаткин успел тысячу раз себя проклясть и столько же раз похоронить, рыжий наконец сказал: — Ты тоже красивый. Они пару минут смотрели друг другу в глаза. На кухне повисло физически ощутимое напряжение. Возможно, сексуальное (но кто знает, верно?). Никто из них не находился, что ответить, поэтому они лишь пытались разгадать по лицам друг друга чужие эмоции. — Ладно, — наконец, громко ставя кружку на стол, Даня прервал тишину, начинавшую давить на него похлеще Егориного откровенного взгляда. Пора прекращать. — Знаешь, у меня в доме только одно очень узкое спальное место, я ведь один живу, так что спать тебе придётся в сарае. У меня сена много, уляжешься, и как на постели. Одеяло могу подогнать, — затараторил он, поглядывая на часы и нервно елозя на стуле. — Один? В сарае? Ночью? Нет уж, изволь, — запротестовал Егор неприкрыто актёрским тоном. Данила вскинул брови и уставился на него удивлённым взглядом. Тот ослепительно улыбнулся своей козырной улыбкой, разваливаясь на стуле и кусая губу. Данила присвистнул, качая головой и принимая условия ещё не до конца понятной ему игры, но уже явно дико интересной. — Ну занимай дом, мне не жалко… — Но я не могу один! — всплеснул руками Егор, выразительно заглядывая в голубые глаза напротив. — Как же ты тогда в городе живёшь? — спросил рыжий, хитро щурясь. — Так город — не деревня. Там не страшно. Ни волков, ни змей, — парировал Егор, уже с головой окунаясь в эту самую игру и заранее чувствуя ещё далёкое предвкушение победы. Рыжий осматривал его пару минут, потом задумчиво провёл рукой по усам и почесал рыжую бороду ближе к шее. Это последний шаг перед полноправным началом. Ему решать. Наконец он стукнул ладонью по столу. — Ну хорошо, переночуем в сарае, — согласился он, при этом заметно краснея. Егор улыбнулся, показывая ему все свои тридцать два, и поспешил поблагодарить.

***

В сарае пахло сеном. Это, на самом деле, не очень-то удивительно, учитывая назначение этого здания. Но Егор почему-то не был готов к такому резкому удару в нос. Он прошёл в помещение, чуть морщась и осматривая горы сена, выбирая самую удобную. Она оказалась в самом углу, у стены, высокая, широкая и максимально комфортная на вид. Егор прошёл к ней, не без трудностей забрался на кучу рыхлой травы и довольно улёгся, заводя руки за голову. Он кинул взгляд в сторону Данилы, стоящего неподалёку, и кивнул ему на место рядом, улыбаясь в темноте, что тот вряд ли заметил. Хотя, на самом деле, уже начинало светлеть. Небо из чёрно-синего робко переливалось в более светлые оттенки, поэтому видеть стало легче. Рыжий уставился Егору в глаза и с невозмутимым выражением лица начал стягивать лямки рабочего комбинезона, заставляя Булаткина подавиться воздухом. Данила улыбнулся и стянул с себя предмет одежды, бросая его на пол и хватаясь тонкими пальцами за край белой футболки. Она вскоре тоже оказалась на досках, покрытых сеном, и Егор уставился на часто вздымающуюся грудь с немного выступающими рёбрами. Данила запрыгнул к нему наверх и улёгся рядом, с довольным видом смотря из-под рыжих спадающих на лоб прядей на удивление, написанное на лице Булаткина. — Что? Мне так удобней. Мой сарай — мои правила. Егор около минуты смотрел на него, а потом быстрым движением стянул с себя адидасовскую кофту. — Знаешь, мне тоже, — ответил он, начиная расстёгивать рубашку. Его так забавляло, как они вели эти разговоры на манер «родители-подслушивают-не-палимся». — Слушай, не можешь мне с ней помочь? Губы Данилы, сложенные в идеальную ухмылку, немного дрогнули. — Без проблем, — невозмутимо согласился он, протягивая пальцы к маленьким белым пуговицам и ловко их расстёгивая, легко задевая подушечками кожу, вызывая у обоих мурашки. Егор стянул рубашку, смотря на соседа в ожидании следующих действий. Может, тот испугается и решит прекратить это всё? Может, он не думал, что их игра зайдёт так далеко? — Со штанами помочь? А может и нет. Им требуется немного времени, чтобы оказаться абсолютно голыми. Данила раскидывается на сене, выгибаясь в спине, а Егор нависает сверху, и его больше всего напрягает, что они дошли до этого положения, но так и не соприкоснулись губами. Он тянется, чтобы это исправить, но Даня резко поворачивает голову, и Булаткин мажет губами по щеке. — Ты… Ты не собираешься рассказывать об этом д-деревенским? — робко спрашивает Даня, и в его голосе вдруг слишком много боли и неуверенности. Возможно, за этим скрыта какая-то история, о которой его лучше не расспрашивать, поэтому мы вряд ли её когда-нибудь узнаем. Егора пробирает дрожь от ощущения, что Даня на секунду открывает ему какую-то неведомую рану, и он мягко улыбается. — Нет, не собираюсь, — уверяет он, и нежность в его глазах заставляет рыжего поверить. Он сам зарывается пальцами в короткие волосы и притягивает парня к себе, немного скованно, но так мягко и как-то по-особенному. Рыжие усы и борода немного колются, но это никак не мешает поцелую быть самым красивым и чувственным в жизни Егора. Он прижимается ближе и целует, целует, целует, потому что ему нужно больше. Больше Дани. Егор вскоре спускается с поцелуями вниз, к лебединой шее и острым ключицам. Часто вздымающаяся грудь обычно прикрыта футболкой, скрываясь от солнца, поэтому кожа на ней не загорелая, а ослепительно молочная и нежная. Егор заворожённо проводит по ней кончиками пальцев, обводя рёбра и проводя по гладким идеальным бокам. «Такой хрупкий. Такой изумительный.» Изучение чужого тела вдруг перестаёт быть ненужной нудной прелюдией и становится чем-то поистине увлекательным и немного волшебным. То, как оно содрогается при лёгких поцелуях в низ впалого живота. То, как изгибается от прикосновений чуть ниже. То, как худые бёдра непроизвольно подлетают вверх от небольшого трения там же и настойчивого поцелуя в припухшие губы. За собственными реакциями тоже наблюдать увлекательно. Как от макушки до кончиков пальцев проходит дрожь от умелых действий чужих рук в нужном месте. Как в животе всё скручивается в узел от стонов у уха. Скоро этого всё-таки становится недостаточно, и Егор аккуратно запускает пальцы в чужой горячий рот. Проникновенный взгляд из-под тяжело опущенных ресниц, блестящий в темноте раннего-раннего утра, пускает по телу стаю мурашек, и Егор почему-то подсознательно чувствует, что он никогда не сможет забыть этот момент. Растяжка проходит неудобно. От колющего нетерпения становится немного больно, от отсутствия действий обостряется ощущение немного острого сена под коленями, Даня напряжённо жуёт губы, не издавая ни звука, и это напрягает. Только когда Егор добавляет третий палец, рыжий выгибается в спине и сдавленно скулит, но тут же берёт себя в руки и снова затихает. Через несколько минут Егор достаёт пальцы, обильно плюёт на руку и готовится входить, приставляя член ко входу и хватая Даню за бедро. — Всё в порядке? — спрашивает он и поглаживает место хватки. — Да, можешь… можешь входить, — выдыхает Даня немного испуганно, но в то же время нетерпеливо до чёртиков. Егор подчиняется и входит, жмурясь до звёзд перед глазами и впитывая Данин болезненный стон. — Тихо, тихо, — шепчет он, на ощупь находит в сене чужую ладонь и переплетает их пальцы. Даня издаёт удивлённый вздох и восхищённо смотрит на их руки. Пока он отвлекается, Егор пользуется возможностью и аккуратно толкается глубже. Даню чуть подкидывает на месте, и он шипит, кидая на Егора недовольный взгляд. Булаткин виновато усыпает поцелуями его шею и грудь, параллельно поглаживая член. — Только не говори, что я у тебя первый, — бормочет он куда-то в ключицу. Даня фыркает и закатывает глаза. — Размечтался, — тихо смеётся он. — Мне двадцать пять, а не четырнадцать. — Ну вдруг, — пожимает плечами Булаткин. Ему тоже не впервой с мужчиной, но почему-то так это ещё никогда не проходило, даже с девушками. Он не может точно объяснить, что обозначает это «так». Просто «так». Чертовски «так». — Ладно, можешь двигаться, — вздыхает рыжий и на пробу подмахивает бёдрами. Егор послушно начинает размеренные движения, сопровождая их неразборчивым успокаивающим шёпотом на ухо и смазанными поцелуями, куда попадётся. Они оба всё ещё скованные, потому что Дане гораздо более больно, чем приятно, поэтому и Егор не даёт себе расслабиться. Всё налаживается, когда Булаткин останавливается, чтобы устроиться на сене поудобнее, и меняет угол проникновения. От следующего толчка рыжего уносит за грани реальности, и из его груди вырывается полустон-полувскрик. Егор довольно улыбается, хватается за мечущиеся в поисках трения бёдра, накрывает чужое тело своим и начинает хорошенько вдалбливать его в сено, отходя от первоначальных нежностей, заставляя кричать и извиваться, молить и петь имя Булаткина буквально в слезах. Длинные пальцы хватаются за спину, и ногти впиваются в кожу, оставляя розоватые полосы. От удовольствия у обоих крышу сносит, и Егор старается запомнить каждую деталь дрожащего под ним парня. И длинные трепещущие ресницы, и небесные глаза, наполненные слезами удовольствия, и россыпь веснушек, которые вблизи кажутся ещё милее. Всё. Просто потому, что он прекрасен. Егор снисходит на размашистые толчки, выбивающиеся из темпа, проскальзывает рукой между животами и касается рыжего, заставляя того зажмуриться и распахнуть рот в немом крике. Даня кончает и часто сжимается вокруг партнёра. Булаткину хватает пары мощных толчков, чтобы почувствовать то же, сливаясь с парнем в одно пульсирующее целое.

***

Егор тяжело дышит и лениво наблюдает за пляшущими перед глазами звёздами. Всё тело абсолютно ватное, а на душе так спокойно, как ещё не было никогда. В лёгких запах сена и Даниных волос, в ушах тихое пение утренних птиц и размеренное дыхание рыжего. Булаткин делает усилие и разлепляет глаза, чтобы посмотреть на парня рядом, и морально гладит себя по голове за это решение, потому что представший вид стоит всех богатств вселенной. На Данино умиротворённое лицо падают первые лучи, пробивающиеся в узкое длинное окно под самым потолком. В рыжих растрёпанных волосах и опущенных пушистых ресницах спрятались искры. Укусы на шее похожи на цветы. Такие полюбившиеся Егору веснушки заставляют сердце биться в разы быстрее. Булаткин осторожно тянется к своей кофте, отброшенной неподалёку, достаёт из кармана телефон, включает камеру и навсегда сохраняет в своей галерее каждую деталь самого красивого в его жизни момента. Даня чуть вздрагивает от звука щелчка и резко устремляет взгляд голубых глаз в камеру. Егор сохраняет и это. — Улыбнись, — просит он, непроизвольно делая это самостоятельно. — Зачем? — недоумевающе спрашивает Даня, осматривая тонкий кусок пластика, и устремляет вопросительный взгляд на Егора. Тот закатывает глаза, а потом корчит самую нелепую гримасу, которую может. Даня заходится в абсолютно детском смехе, а Булаткин держит палец на кнопке и чувствует себя так, будто загнал в клетку Жар-Птицу. Он кидает телефон обратно в кофту и отбрасывает её куда подальше, обращая всё своё внимание на парня. — И что это было? — интересуется Даня, чуть щурясь от лучей солнца. — Неважно, — отвечает Егор, притягивая его к себе за талию и уже думая, какую из стен в своей спальне завесить сотней сделанных кадров. Он зарывается носом в рыжую копну и закрывает глаза, потому что им постепенно овладевает желание спать. — Тебе же Валя нравилась? — вдруг спросил Данила, закидывая на него свою ногу и пряча лицо где-то в чужой шее. Егор тихо засмеялся, легко щипая его за задницу. — Я решил, раз уж приобщаться к вашей жизни, то и влюбиться надо по-вашему. Поухаживать за какой-нибудь деревенской девушкой, не знающей меня, побегать за ней. В итоге, за мной побегала её собака, — они оба тихо смеются, и Даня трётся щекой о сено. — Я Валю выбрал, решил попробовать. Хотя она мне не так и нравилась. — Мне жаль, что ты так и не влюбился "по-нашему", — просто ответил рыжий, прикрывая глаза. Егор вдыхает запах его волос и тихо спрашивает: — Кто сказал, что я не влюбился?