Жертвы

      Оди сидела, склонившись над книгой и уже в пятый раз перечитывала одну и ту же фразу. Она казалась ей странной и даже несуразной.       — Тебе что-то непонятно? — Уилл заметил ее смятение, когда брал для своего рисунка зелёный карандаш, сточенный уже наполовину.       — Да, — кивнула Одиннадцать, — кому он чуть не отдал концы? — она ткнула пальцем в книгу. — Зачем кому-то его концы?       — Отдать концы — значит умереть. Тут речь о том, что он чуть не умер. — насмешливо пояснил Байерс, размышляя о том, не слишком ли рано он всучил ей «Над пропастью во ржи».       — А это, — она указала на очередной абзац, перелистнув несколько страниц, — там была одна сплошная липа. Что за липа?       — Это фальшь, лажа. Таких выражений там много. — Уилл наклонил голову на бок, осматривая рисунок, который он только что закончил. Оди почесывала макушку, когда ее взгляд наткнулся на знакомое лицо. Героическая стойка шерифа показывала готовность напасть на демогоргона, который уже бежал на него раскрыв зубастую пасть. В той руке, что была обращена на тварь, красовалась винтовка, из дула которой уже вылетела пуля. Вторая же грозила свежевателю, что показался вдали, за деревьями. Его щупальца раскинулись в небе, закрывая солнце. А под ногами Хоппера расстилались змееобразные лозы.       — О, милый, — проходившая мимо детей Джойс, поставила на рабочий стол сэндвичи и приобняла сына за плечи, — Джим отлично вышел.       — Да как ты можешь? — воскликнула Оди, вскакивая из-за стола.       Она случайно опрокинула стакан сока на серый ковролин. Миссис Байерс прикрыла рот рукой, сдерживая вздох сожаления. Она понимала девочку, та потеряла человека, к которому привязалась, называла его отцом. Уилл печально посмотрел ей в след и подписал бумагу черным карандашом: «Круче, чем Рэмбо».       Его собственного отца нельзя было назвать примером для подражания. Точнее сказать, он был тем, на кого похожим становиться ни при каких обстоятельствах не хотелось. Грубиян и пьяница, он погано обходился с мамой, с самим Уиллом, да и Джонатану доставалось. Джонатан всегда пытался защитить семью, но был тогда слишком мал. Сначала Боб, а потом и Хоппер были словно проблеск надежды в его ещё такой короткой жизни. Но и те покинули этот мир. Они остались в его сердце, воспоминаниях и теперь жили в рисунках. Он не рисовал чего-то необычного. Лишь передавал на бумаге то, что он в них видел. Уилл чувствовал свою вину в их гибели. Именно он перетащил в себе из изнанки свежевателя разума. Он устроил бойню, погибли люди, среди которых оказался Боб. Он виноват в том, что Хоппер пожертвовал собой ради спасения остальных. Иначе запереть тварь бы не вышло. В последнее время он чувствовал себя ничтожеством. Недостойным ничего хорошего, глупым мальчишкой. Заметь он раньше те симптомы, расскажи учёным больше о том, что видел в изнанке, когда за ним гонялись щупальца свежевателя, может, все было бы иначе. Этого уже не исправить, а он с каждым днём винит себя всё больше. Он ведь видит, как Джойс утирает растянутым рукавом слезы, готовя детям обед или моет посуду. Плачет она тихо, чтобы никто не видел. Но ее тело при этом так содрогается, что у Уилла внутри все переворачивается и сжимается. А Оди закрылась в себе. Она часто занавешивала свою кровать, в их с Байерсом комнате, покрывалом и подолгу там сидела, не издавая ни звука. Каждый переживал по-своему. Уиллу было легче выразить эмоции в рисунках, и он сточил уже почти все свои карандаши, изрисовал все листы с обеих сторон. Лишь для героев он выделял чистые. Они хранились на холодильнике. Джойс не могла их туда не вывесить. Она считала, что Боб и Джим заслуживают особого внимания. Миссис Байерс пошла вслед за Одиннадцать. Оди сидела на полу, обняв ноги. Она смотрела в одну точку отсутствующим взглядом.       — Девочка моя, — прошептала Джойс и опустилась на колени перед Оди, обнимая ее. — Я понимаю тебя.       — Никто не способен меня понять. — холодно отозвалась она и съежилась ещё сильнее, словно выстраивая барьер между собой и женщиной.       — Не закрывайся от меня, — Джойс мягко провела рукой по ее слегка отросшим волосам. — Я понимаю тебя, потому что тоже любила Хоппера. По-своему. И я так сожалею. Я вижу твою боль. Просто позволь мне быть рядом, когда тебе плохо. Я могу помолчать, могу тебя выслушать или сказать что-нибудь, что может помочь. Но не закрывайся от меня, детка.       — Любили его? — отозвалась Оди, поднимая на Джойс глаза полные слез. Она стойко держалась, пытаясь не разреветься, но дрожащая нижняя губа ее выдала.       — Мы с Джимом уже очень давно знакомы, — печально улыбнулась Байерс, шмыгнув носом, — мы вместе учились и это было замечательное время. Ты знала, что он был тем ещё оболтусом? Он не говорил?       — Нет, он говорил, что всегда был послушным. — нахмурились Одиннадцать, утирая слезы, которые так не вовремя решили скатиться по щекам.       — Он-то был послушным? — усмехнулась Джойс, садясь в позу лотоса напротив, — да он дымил, как паровоз, и неудачно цеплял девчонок! Помню, как на уроке химии, он добавил слишком много перекиси в колбу и когда залил туда состав, весь класс был в дурацкой пене. Она была буквально повсюду. Приходилось скользить по полу к выходу. Или тот случай, когда мы с ним отправились на зимний бал. Он протащил во фляге крепкий алкоголь и подмешал его в пунш учителей. Миссис Питерс чуть не уволили после этого. Было время. — Байерс улыбнулась воспоминаниям.       — Папа был хулиганом? — удивилась Оди. Она привыкла видеть его серьезным мужчиной, который только и делал, что поучал ее, да и остальных тоже. А сам, оказывается, в ее возрасте вытворял такое, о чем она и подумать не могла.       — Он всегда им оставался, — Джойс подмигнула девочке, — у меня где-то завалялись старые фотографии из выпускного альбома. Думаю, тебе будет интересно увидеть его молодым. Он был чертовски хорош собой.       — Почему вы не были вместе? — спросила Одиннадцать, заправляя волосы за ухо.       — Ну, знаешь, я была с Бобом и это не просто, — Джойс закашлялась, активно жестикулируя. Она никак не могла подобрать нужных слов. И в правду, все так глупо вышло. Они столько времени морочили друг другу голову, выясняя отношения, что и не заметили, как успели сблизиться. Он всегда как-то по-особенному смотрел на свою школьную подругу. В то время, как все видели в ней сумасшедшую барышню и безутешную мать, потерявшую сына, Джим поверил ей. Он помогал ей и защищал. Он вытащил ее сына с изнанки, кинувшись туда, несмотря на ужасную опасность и жуткую радиацию.       — Почему вы не были вместе в школе? — Уточнила Оди, нетерпеливо ерзая на месте. Удушающий комок в горле отступил. Теперь ей было интересно больше узнать об отце.       — Ну, я встречалась с Лонни, черт бы его побрал. Он тогда казался мне классным парнем. Ему было плевать на все. Девчонки на него заглядывались, как на идола. И я на это клюнула. Ох, в молодости мы все так глупы. Я вышла за него замуж, появился Джонатан, а потом и Уилл, и я ему за это безумно благодарна. Но Лонни оказался мерзавцем, каких ещё поискать. А Хоппер к тому времени уже уехал из Хоукинса. Мы потеряли связь.       — И ты не пыталась его найти? — Оди внимательно слушала Джойс, жадно ловя каждое слово.       — Мне было не до этого. Когда у тебя появляется ребенок, а за ним и второй, ты забываешь все на свете. Даже себя. Но мне повезло, чертовски повезло встретить его вновь. Если бы не он, непонятно что могло случиться с Уиллом и с тобой. Со всеми нами. Хоппер герой. Не злись на Уилла, когда он его рисует. Посмотри на это с другой стороны. Он увековечивает его в нашей памяти, позволяет ему быть рядом с нами. — женщина передала Оди рисунок. — К примеру тут, запечатлен момент, когда он оберегал нас от демогоргона и был готов вступить в схватку со свежевателем. Видишь?       — Вижу. — Одиннадцать кивнула и провела большим пальцем по плотной шероховатой бумаге. — Я не верю в то, что он умер. — она откинула голову назад, подавляя давящую боль внутри.       — Я тоже. — прошептала Миссис Байерс.       — Когда мои силы вернутся, — Оди запнулась, она не была в этом уверена, ведь их не было уже так долго, что она чувствовала тревогу, она не могла защитить себя и остальных без своих способностей, — если они вернутся, я отыщу его.       — Милая, — Джойс растрепала ее волосы, — не вселяй в свое маленькое сердечко столько надежды. Порой она способна уничтожить нас.       — Я сделаю это. — упрямо помотала головой Одиннадцать.       — Хорошо, — выдохнула Байерс, — только пообещай, что не будешь закрываться от меня. Ты можешь мне доверять, я на твоей стороне. И когда твои силы восстановятся, ты мне об этом скажешь. Идёт?       — Идёт, обещаю. — Оди серьезно на нее посмотрела.       У нее были принципы и пожалуй, главный из них, говорил о том, что обещания нужно сдерживать. Эта женщина напротив, вызывала у нее смешанные чувства. Она была такой теплой и уютной, понимающей. Оди не привыкла к такому. Ей казалось, что это странно. Но непривычно приятно.       — Оди, скорее пойдем! — Уилл, запыхавшись, ворвался в комнату и бесцеремонно схватил ее за руку, утягивая за собой.       — Куда? — не поняла она, все же позволяя ему себя увести.       — Майк вышел на связь! — радостно кричал Байерс. Джойс улыбнулась им и помахала рукой, давая понять, что разговор закончен.       — Оди, Уилл, вы там? — Уилер нервно постукивал пальцами по столу, пялясь в рацию.       — Мы тут, тут! — Байерс приплясывал на месте. — ему так хотелось поговорить с Майком, что он даже не злился на то, что тот захотел сначала услышать Одиннадцать.       — Майк! Я так соскучилась. — Оди схватила рацию и прикрыла глаза. Так ей лучше удавалось представить Уилера. Его кудрявые волосы, которые щекотали ей лицо, когда они неслись на велосипеде, его искреннюю улыбку, когда он рассказывал о драконах и подземельях. Его пышные ресницы, которые трепетали, когда он целовал ее.       — Я тоже соскучился. Ты не представляешь, нам совсем нечем заняться без вас. — Майк ходил по комнате, наматывая круги около Церебро и пинал в стороны валяющихся солдатиков.       — Тут так жарко, что днём на улицу не выйти. — Оди поджала губы, — мы сидим дома.        Она окинула взглядом комнату, половина которой ещё была уставлена коробками. Другая же половина вмещала в себя потрёпанный, раздвижной диван и мягкое кресло, в котором буквально утопаешь. О кондиционере можно было только мечтать и ребятам приходилось обливаться потом, спасаясь холодным молоком и замороженным соком в формочках для льда. В гостиной был потолочный вентилятор, которой только гонял горячий воздух по комнате и создавал раздражающий шум.       — Безумие, — Уилер закинул в рот чипсы с сыром, — до праздников ещё чёрт знает сколько, а я только их и жду.       Дастин промычал, соглашаясь с другом. Он устроил одиночное соревнование и наполнял рот маршмеллоу. Влезло уже двенадцать штук. Парень отчаянно запихивал тринадцатую зефирину, которая ни в какую не хотела лезть внутрь.       — Лукас все время проводит с Макс, а вчера эта безумная женщина решила научить нас кататься на скейте. Я здорово навернулся, набил кучу синяков и огромную шишку на лбу. Так что, если бы ты меня сейчас увидела, точно спутала бы с единорогом, настолько она большая. — тараторил Уилер, размахивая руками в разные стороны, словно Оди стоит перед ним. На том конце послышался смех ребят.       — Ну все, моя очередь! — Уилл отобрал у возмущенной Одиннадцать рацию и уселся в кресло, которое было для него велико. — Уилл Премудрый на связи.       — Мастер Подземелья преклоняет свое ушибленное колено пред вами. — Майк шуточно поклонился.       Он знал, что Байерсу это бы понравилось. Тот мог заиграться настолько, что выпадал из реальности. Чего только стоит их десятичасовая игра, после которой Уилл пропал. Дастин наконец закончил свое состязание и вывалил огромный ком маршмэллоу, покрытый вязкой слюной в одноразовую тарелку. Когда они говорили, вот так вчетвером, у Майка создавалось впечатление, что спустя каких-то полчаса все приедут на великах к нему домой, они рассядутся на свои привычные места и все будет как раньше. Его сердце сжалось в груди от осознания того, что как раньше уже может и не быть.