Жертвы

      Раздражающий шум почти громом разнёсся по комнате, словно кто-то большой ступал по скрипучим половицам, продавливая их. Билли все ещё мог похвастаться тем, что его сон был до безобразия чутким. Он открыл глаза, вглядываясь в темноту. Стив обнимал его как-то уж слишком безучастно. Его рука свисала с талии Харгроува и казалась тяжёлой до одури. Он едва заметил темную высокую фигуру, угрожающе приближающуюся к ним, и тут же рванул вперёд, но тело, не отошедшее ото сна плохо его слушалось и лишь слабо дёрнулось. Фигура хрипло расхохоталась. Этот чертов смех преследовал Билли всю его блядскую жизнь.       — Докатился до того, чтобы тебя трахали в задницу? — Голос точно принадлежал Нилу.       Сердце Билли сжалось в спазме, в голове роились тысячи мыслей разом, отчего она, казалось, пухла. Воспалённый мозг давил на стенки черепа пульсирующей, отёчной болью. Как отец нашел его? Как пробрался в укрытие? Успел ли он увидеть Сьюзан и Макс?       — Я всегда знал, что ты окажешься сраным педиком, подстилкой, как и твоя мать. О, она стелилась под кого угодно! И эта шлюха Сьюзан. Вам всем лишь бы насадиться на чей-нибудь член, не так ли? — Нарочито спокойно говорил Нил. Но его голос был пронизан опасностью худшей, чем представленное к горлу лезвие.       — Как ты меня нашел? — Билли еле ворочал языком, будто он недавно вылакал целый галлон текилы, которую, терпеть не мог. Он уже минуту пытался скинуть с себя руку Харрингтона. Сил не хватало даже на то, чтобы приподнять голову.       — По тухлому запаху дерьма и страха. От тебя всегда им несло. — Усмехнулся Нил, склоняясь над ним. Билли обдало кислым дыханием, точно Нил опрокинул в себя пару кружек хмельного, — я недостаточно избивал тебя, сынок? Я был так слеп! Не увидеть, что собственный сын — педик, не заметить, как ты влезаешь в эти узкие джинсы и торчишь в ванной, укладывая волосы по тридцать минут, бред! — Харгроув-старший сплюнул на пол, — ты — сплошное разочарование, надо было придушить тебя ещё в детстве.       — Пошел ты, — прошептал Билли, продолжая бороться с собственным ослабевшим телом, — Стив, блядь! Убери с меня руку!       Харрингтон не отзывался, Билли отпихивал его локтями, но тот лишь сильнее навалился на него, не издавая ни звука.       — Отдался своему дружку, да? — Нил закусил нижнюю губу, подавляя смешок, — а я убил его, малыш. Ты разве не заметил, что валяешься в луже крови, м?       Лишь сейчас Харгроув увидел, что в руке отца поблескивает винтовка. Волосы на голове встали дыбом, Билли повернул голову, не веря в то, что сказал ему Нил. Он и не ощутил, что буквально тонул в теплой жидкости, которая просачивалась сквозь простынь. Он из последних сил приподнял дрожащую руку, покрытую бурой жидкостью, запах ржавчины пробил нос, обжигая легкие, словно он с дуру глотнул угарного газа.       — Нет! — Парень дёрнулся, наконец вылезая из-под тела Харрингтона. Ослабевшие мышцы залило свинцом, он двигался медленно и неуклюже.       — Позволь, я тебе кое-что покажу, сынок. — С нажимом на последнее слово, проговорил Харгроув-старший. Он неспешно прошёлся вглубь комнаты и щёлкнул выключатель.       Противный желтоватый свет залил все пространство, ослепляя Билли на секунду. Он судорожно принялся водить руками по телу Харрингтона. Оно было необычно холодным, обездвиженным, не таким прекрасно податливым, как этой ночью. В глазах защипало, словно в них выдавили целый лимон и Билли пришлось проморгаться, чтобы видеть лучше. В грудной клетке Короля зияла кровоточащая дыра. Нет, это была не царапина, не рана, не то, что можно было зашить с помощью медицинской иглы, от которой остался бы очередной шрам, коим Стив точно бы возгордился. Самая настоящая дыра, через которую проглядывались сломанные ребра, их осколки заполняли полость белесыми вкраплениями. Кожа вокруг ранения была вывернута наружу, как дешевая сосиска, передержанная на сковороде. Обугленная, вывернутая, ее словно подожгли специально, из раны сочилась алая кровь, а вовсе не бурая, как ему показалось сначала.       — Боже, Стив, нет. — Билли не мог поверить глазам, до боли закусывая нижнюю губу, лишь бы этот кошмар оказался сном. Он беспомощно закрыл ранение руками, зажимая его, пытаясь остановить кровь. Но эта сука просачивалась сквозь дрожащие пальцы, стекая вниз, застревая в каждой линии на руке, в каждом углублении.       — Харрингтон, дыши, пожалуйста! — Завопил он, прижимаясь к бледному Стиву, он тщетно пытался различить его дыхание, но уши словно водой залило. Его собственная кожа казалась неправильно горячей, в сравнении со Стивом. Он облизнул пересохшие губы и поднес их к его лицу. Билли никогда не молился раньше. Никогда. И сейчас мучительно вспоминал хоть одну сраную молитву. Он готов был поверить в Бога сию же секунду, если тот ему поможет. Готов был на что угодно. Чтобы тот забрал его жизнь в обмен на Стива, чтобы Он лишил его всего на свете, Билли готов был вернуться даже в ебаную изнанку, лишь бы Стив был жив.       — Давай же, Харрингтон! — взмолился он, чувствуя, как щеки обжигают слезы, — открой глаза, пожалуйста. Билли безуспешно вглядывался в глаза Стива, которые тот мог открыть в любую секунду. — Ты! — Он поднял голову вверх, обращаясь к тому, в кого никогда не верил, — забери меня! Оставь его в покое, пусть он живёт, я готов отправиться в чертов Ад, только пусть Стив будет в порядке! Слышишь? Слышишь меня?! — Он кричал так, что саднило в глотке, только бы его услышали. Ответа не было. Ему отчаянно хотелось согреть Стива, чтобы он не был таким холодным, хотелось натянуть на него свитер и обнять, понимая, что тот защищен. Звенящая тишина охватила все вокруг, а сердце, ухнувшее вниз, никак не возвращалось на место. Он словно падал с жуткой высоты с бешеной скоростью в самое жерло вулкана. Спасательного парашюта не было, как и резкого порыва ветра, который мог отнести его на пару миль вправо, подальше от смерти.       — Оплакиваешь несостоявшегося любовника? — Весело заметил Нил, который куда-то отлучался. — А у меня для тебя ещё один подарок! — Он склонил голову на бок, слащаво прищуриваясь, — смотри-ка Билли, что я тебе принес!       Он всегда говорил так, когда притаскивал домой какой-нибудь хлам на Рождество. Нормальных подарков Нил почти не делал за неимением денег и выбирал для сына постыдные вещи, которые тот прятал в дальний ящик. Однажды отец умудрился подарить ему неработающий, заляпанный засохшим оранжевым жиром тостер. И на вопросительный взгляд сына, с заплетающимся языком ответил, что Билли может его починить, и тот будет здорово работать. Его прогноз сбылся, только тостер подходил для того, чтобы бить током любого, кто к нему прикасался и даже не старался поджаривать хлеб.       Нил вытащил из-за спины голову Макс. Без тела. Отрубленную голову. Может, Билли ей об этом и не говорил, но любил ее, как родную, беспокоился о ней, она была частью его жизни. Билли застыл, почти распластавшись по телу Стива, все ещё закрывая его рану. Кожа на его руках была стянута запекшейся кровью, а виски раскалывались от невыносимой щемящей боли. Нил придерживал Максин за длинные рыжие волосы, слипшиеся в небрежные пряди, словно на них вылили целый флакон лака. Рваная кожа лоскутами свисала вниз, оголяя трахею с налипшими на нее ошмётками шейных мышц. Издали послышался нечеловеческий вой и лишь под конец, Билли осознал, что он вырывается из его собственной глотки. Голосовые связки ранило отчаянным хрипом.       — Тебе нравится, мальчик мой? — Осведомился Нил. Он издевательски приподнял голову Макс и приложил большой палец к ее подбородку, оттянув его вниз, имитируя речь Макс, — ты не смог спасти меня, Билли, как ты будешь с этим жить? — Его голос сделался высоким, — папочка убил меня, мне было очень больно, Билли. Ты ведь был в соседней комнате, неужели ты не слышал моих криков? Он отрубил мне голову, ты хоть знаешь, как это больно? Почему ты не спас меня, Билли? — Последние слова Нил прокричал и с силой швырнул голову в застывшего Харгроува-младшего.       Та пролетела мимо, небрежно шлепнулась о кровать, разнося повсюду брызги крови, Билли точно не мог сказать чьей, и отскочила на пол с гулким стуком, прокатываясь ещё на несколько дюймов вперёд. Приоткрытый рот Макс замер в немом крике ужаса. Билли подавил рвотный позыв. Глаза девочки застилала серая дымка, разбавленная красными полопавшимися капиллярами. Веко правого глаза было прикрыто сильнее, чем на левом и от этого становилось ещё хуже.       — Макс, — на нижней челюсти Билли заиграли желваки, — как ты мог, ублюдок? Ты рушил мою жизнь с самого рождения! Какого хера тебе нужно? Отъебись уже наконец! А лучше убей меня!       Он не видел смысла жить. Ни единого. Макс и Стив были мертвы и в этом была лишь его вина. Если бы ему хватило смелости выбить мозги из Нила там, в подвале их дома, все было бы по-другому. Слабак. Он такой, блядь, слабак. Его тошнило от самого себя. Из его груди вырвался задушенный стон, и он обессиленно опустился на Стива, рыдая над телом. Никто не спустился с небес и не дал ему того, чего он хотел. Никто его жизнь взамен на Харрингтона забирать не торопился. Да и стал бы? Очевидно нет. Билли отдал бы все, чтобы ещё раз увидеть его улыбку и лёгкие мимические морщинки, собирающиеся в уголках глаз, когда он смеялся. Ещё хотя бы раз он хотел увидеть Стива в его нелепом вязаном свитере, который ему чертовски шел. Но отдавать было больше нечего. В одночасье, он стал ничем.       — Ты будешь страдать, потому что я этого хочу. — Нил с отвращением окинул его взглядом, — ты будешь жить, зная, какое ты дерьмо. Чертова мразь. И так будет с каждым, кого ты любишь, помни мои слова.       — Пошел к дьяволу! — Билли ничего не видел сквозь пелену слез и лишь слепо кричал в сторону, откуда доносился голос отца.       — Как знаешь. Я всегда буду в тебе. Ты мой сын, а значит такой же, как я. Рано или поздно, ты станешь мной.       Послышались удаляющиеся шаги. Харгроув вытер глаза тыльной стороны руки, размазывая по щекам кровь. Он сжал челюсти так, что зубы грозились вот-вот раскрошиться в мелкую пыль. Билли часто хватал затхлый воздух ртом, оглядывая пустующую комнату. Глаза Стива были закрыты, будто он и не просыпался, неестественно склонив голову на бок.       — Тебе, наверное, так неудобно, да? — Срывающимся голосом пробормотал Билли, укладывая ее на подушку, дрожащими руками, — я помогу, я буду рядом, Стив, слышишь? Я тут, я с тобой. — Он чувствовал, как предательски дрожала его нижняя губа, — ты, главное, не бойся и иди на свет, хорошо? — Он еле сглотнул собравшуюся во рту слюну.       — Иди на свет, Стив. Не смей тут оставаться, пообещай мне это. — Билли опустился рядом с ним, не пытаясь больше остановить кровь, в этом уже не было смысла. — Я буду с тобой до конца, пока ты не попадешь в этот красочный Рай, который все воспевают. — Он прошелся рукой по его потрясающе мягким волосам, которые цеплялись за его шершавую испачканную ладонь, — тебе достанется все самое лучшее и девственницы или девственники, я пока не понимаю по мальчикам ты или по девочкам, Стиви бой. Ты будешь счастлив и беззаботен. Все будет хорошо. Позаботься там о Макс, ладно? И иногда, лишь иногда, приходи ко мне, идёт? Давай знать, что ты рядом. — Он судорожно втянул пропахший порохом воздух носом, — будь счастлив и будь со мной, пожалуйста, будь со мной, Харрингтон.       Билли нашел себе жалкие остатки сил, чтобы приподняться и сложить руки Стива на груди, прикрывая рану. Он хотел, чтобы Харрингтону было удобно. Билли положил свои ладони на его и упёрся в них взмокшим лбом. Ему вдруг вспомнилась песня Джорджа Харрисона, которую он посвятил своему погибшему другу Джону Леннону.       — В глубине самой темной ночи, я посылаю молитву тебе. — Билли тихо затянул мотив, ослабленным голосом. Руки обжигали крупные соленые слезы, которые он глотал через раз. — Теперь ты в светлом мире, где дух свободен ото лжи, и всего того, что мы презирали.       Теперь, он мог поклясться, что зияющая дыра в груди была и у него. Жаль, ее не было видно. Она разрасталась с невероятной скоростью, даря ему ещё больше боли. Она тоже по-своему кровоточила. Он думал, честно думал, что прошел через ад. Что ничего хуже уже случиться не может. Как же он ошибался. Как же был не прав! Его горло сдавливало от рыданий все сильнее и сильнее. Он начинал задыхаться, в глазах потемнело, лёгкие полыхали, сжимаясь в агонии. Последнее, о чем успел подумать Билли, была мольба о том, чтобы он оказаться в том же месте, где находились Стив и Макс.