Никогда не поздно

Она была похожа на птичку. Воздушная, миниатюрная, нежная. И фамилия ей была под стать: Снегирёва. Застенчивая девчушка, прячущая раскрасневшееся от мороза лицо в безразмерном воротнике. Она не любила холод и мёрзла даже в тёплых шерстяных свитерах и пуховых куртках. Никите удалось узнать, что она переехала на север вместе с семьёй из солнечного Ставрополя. Её отец был военным, по долгу службы вынужденным скитаться вместе с женой и детьми по просторам родины. И теперь всем им приходилось привыкать к суровому климату северного края. Валентина, Валя, Валечка… Никита ласково перекатывал на языке мягкое имя девчушки и, небрежно привалившись к обшарпанной стене гудящей школьной столовой, прикидывал, как бы незаметно подбросить записку в карман куртки своей зазнобы. Он совсем не стеснялся и уж тем более не боялся. Никита думал только о том, что выбранный им способ приглашения должен был понравиться романтичной Вале. Весело напевая услышанную недавно прилипчивую песенку, он направился в пустую раздевалку. Время большой перемены… Голодные школьники уже оккупировали столовую, так что Никите никто не должен был помешать. Он неспеша отыскал нужный ряд крючков. О, вот и она! От уютной куртки Вали даже пахло по-особенному. Не сладко, а свежо. Морской бриз, что ли?.. Никита не мог идентифицировать запах, но он ему очень нравился. Аккуратно опустив послание в карман нужной куртки, Никита поспешил в класс. Опоздать на важный урок он не хотел. Никита не был образцовым отличником, он думал о своём будущем. Проходя мимо стайки Валиных одноклассниц, он по привычке засмотрелся на неё. Она любила собирать свои золотисто-каштановые кудри в высокий хвост, но сегодня решила распустить их, и теперь они тяжёлой густой волной лежали на её спине и груди. Валя смеялась, щуря свои большие голубые глаза и неловко поправляя съезжающий с острого плеча ремешок сумки. У Никиты потеплело в груди. Птичка… Робкая, нежная. — Эй, ну ты хоть не пались так сильно! Никита вздрогнул, когда на его плечо легла рука. Лёха, чтоб его!.. — Заткнись! — огрызнулся он, уворачиваясь от шутливых объятий друга. — Да ладно, расслабься. Никто не заметил, как ты пожирал её глазами. На твоём месте я был бы осторожнее… Она же ещё девчонка. — Ей шестнадцать, — напомнил Никита. Лёша хохотнул. — Скажи это её отцу! Никита закатил глаза и махнул на друга рукой. Он не собирался объяснять ему, что не боялся отца Вали и не хотел пользоваться её доверчивостью. Лёша умный, сам поймёт. — Идём, скоро начнётся урок, — фыркнул он. Лёша поворчал для приличия и поплёлся следом. *** Никита собирался на свидание долго. Н-да… А ведь совсем недавно он смеялся над Лёхой, влюблённым в одноклассницу Катьку… Друг волновался и не знал, куда себя деть, нёс какую-то чепуху, веселя Никиту. И вот теперь это тёплое, мягкое чувство настигло и его. Карма, не иначе. Кажется, ещё дольше он выбирал цветы для Вали. Какие она любила? Нежные розы или, быть может, лилии? Экзотические орхидеи или вон те белоснежные цветы, названия которых Никита не знал?.. Дурак, даже не спросил! — Бери вот эти, не пожалеешь! От пионов ещё ни одна девушка не отказывалась! — Продавщица верно оценила обстановку и ловко впихнула ему в руки нежно-розовые «облака». Никита сконфуженно поблагодарил её и поспешил на свидание. Вали на месте не было, зато у входа в парк, именно в выбранном Никитой укромном уголке тёрся какой-то пацан. Никита не обратил на него внимание, ну тёрся и тёрся. Ему какая разница? Наверное, ждал кого-то. А пацан вдруг оторвался от изучения своей обуви, поднял на него взгляд и внезапно улыбнулся так тепло и нежно, что у Никиты перехватило дыхание. — Ты пришёл… — выдохнул пацан. — Я до последнего не верил… не думал… а ты… Никита недоумённо нахмурился. Что нёс этот мальчишка? — Конечно пришёл. У меня тут свидание. Пацан кивнул и, покопавшись у себя в кармане, достал… записку Никиты! — У нас, — поправил он. Никиту замутило. Не может быть… Нет, он ведь не мог перепутать куртки?.. Или мог? Ой, дурак… «Ты мне нравишься. Кажется, это сильнее, чем просто увлечение… Давай встретимся сегодня в семь вечера у входа в городской парк. Я не настаиваю, но очень хочу этого. Ты невероятный человек!..»

Никита Чернов.

Паренёк, кажется, заметил то, как перекосило его лицо. Он побледнел, весь как будто сжался, пытаясь стать ещё меньше, чем был. Неловко закопался в куртку и уставился на Никиту так, будто тот был его личным палачом. — Ты… злишься. Я противен тебе? — шепнул он. Правильные слова нашлись не сразу. Никита молчал, пытаясь выйти сухим из воды и при этом не обидеть пацана. Он не заслуживал ни презрения, ни холода безразличия. Жертва путаницы… — Нет, я не злюсь. И ты мне не противен, — Никита с удивлением понял, что не лгал. Пацан был похож на нахохлившегося снегиря. Раскрасневшийся от мороза, по-своему уютный, мелкий. Надо же! Ещё один птенец. Чернов усмехнулся своим мыслям. Из-под смешной вязаной шапки выбивались тёмно-медные пряди, бледно-розовые губы не покидала несмелая улыбка. Он выжидающе смотрел на Никиту своими невероятными синими глазами, словно пытался проникнуть в самую душу, найти там что-то важное, нужное ему… — Как зовут-то? — не подумав, бросил Чернов. Пацан округлил свои и без того большие глазищи и на автомате выдал: — Ваня… Снегирёв. Ты разве не знаешь?.. Снегирёв… Много ли Снегирёвых в их маленьком северном городке? Никита знал только одну такую семью… Пока он молча отходил от потрясения, Ваня читал его, как открытую книгу. Наконец, когда тишина стала давить на нервы обоим, Снегирёв горько усмехнулся и покачал головой. — Ты записку писал не мне, верно? Вальке, я прав? — Он бросил на Никиту быстрый, острый взгляд, ударивший в его сердце болезненным жаром. — Прав. — Умный мальчик. — У нас с ней одинаковые куртки унисекс… Папа купил на распродаже… Чернов не знал, что ответить. Не знал, как помочь мальчишке справиться с обидой. Ему было так неудобно и тоскливо, что хотелось сбежать, но Никита никогда не был трусом, поэтому упорно стоял на месте, уничтожая и без того слабую надежду Вани на ответные чувства. Он ведь не просто так сюда пришёл! И ведь не побоялся, что может попасть в ловушку, не побоялся открыться! Храбрый птенец. Только слепой не заметил бы, как сиял мальчишка, глядя на Никиту. — Я не гей. Иди домой, Ваня, — устало пробормотал Чернов, отводя взгляд. Он развернулся к выходу, но в его плечи неожиданно вцепились крепкие руки. Никита охнул, поддаваясь напору. Ваня развернул его к себе лицом, и Чернов увидел в его глазах что-то по-настоящему серьёзное, пугающее и горячее, как тлеющие угли. А потом глупый импульсивный мальчишка отчаянно прижался холодными губами к губам Никиты, вкладывая в это простое движение свои невысказанные чувства. Никита растерялся настолько, что оттолкнул Ваню не сразу. Он не рассчитал силу, и Снегирёв полетел в снег, больно ударившись спиной. Вопреки своему же решению Чернов попытался помочь ему встать, но Ваня выставил руку вперёд, будто щит. Никита с сожалением увидел на нежной коже свежие ссадины. Он не хотел, чтобы всё кончилось так! — Не подходи, я сам. Не стоило лезть к тебе. — Голос Вани дрожал. — Прости за глупость и давай забудем о том, что произошло. Я никогда больше не прикоснусь к тебе. Он встал, неловко отряхиваясь от налипшего снега. Сбитая шапка упала вниз, открывая взору Никиты буйство густых медно-каштановых волос. На мгновение он представил себе, каково это: зарыться пальцами в шелковистое великолепие. Их огонь не причинил бы боли, а мягко окутал теплом… — Ты знал, что Вальке нравятся пионы? Если нет, то ничего. В любом случае, теперь знаешь. Воспользуйся своим знанием правильно, я передам ей записку, — сухо бросил Ваня и направился к выходу, не оборачиваясь. *** Своё обещание Ваня сдержал. На следующий же день Никита получил от Вали ответную записку с предложением встретиться. Ему бы радоваться, да только в сердце до сих пор что-то тоскливо щемило. Он не мог понять себя… Свидание с Валей было… никаким. Она принарядилась, накрасилась, став ещё милее, чем была. Чернов подхватил её под руку, не ощущая ни желанного трепета, ни чего-либо другого, только вежливое ожидание. Ожидание конца их свидания. Валя смотрела на него с нескрываемым восхищением. Ещё бы, ведь Никита был всеобщим любимцем, спортсменом, да и внешностью пошёл в своего красавца-отца, унаследовав от него густые чёрные волосы, дымчатые глаза и чувственные губы. Валя была интересной и весёлой, Никита не мог не признать этого. Но… Рядом с ней не теплело в груди. Он не оставлял попыток вернуть прежний восторг, бегал на свиданки с Валей, даже целовал её. Дальше они не заходили. Никита знал, что Валя позволила бы ему многое, но он не хотел. Постепенно, но неотвратимо её брат занимал все его мысли. Ваня больше не попадался ему на глаза, успешно избегая любого контакта. А Никита искал в толпе его огненную макушку и потрясающие синие глаза… Ваня снился ему по ночам. Сначала это были тревожные, полные раскаяния сны. Мальчишка безмолвно плакал, выворачивая душу Никиты наизнанку. А потом… потом он прижимался мягкими, солёными от слёз губами к губам Чернова, заставляя его сердце трепетать, прямо как тогда, в парке, обнимал тонкими руками и шептал: — Не отпускай. Только не отпускай меня, Никита… — Чернов, обычно ты просто унылый, а сегодня ещё и мрачный, — заметил Лёха, подсаживаясь к нему в столовой. — Что случилось? Валька отказала? Ну и чёрт с ней, другую найдём! Никита бросил на него тусклый взгляд, пугая друга ещё сильнее. — Ну хочешь, я поговорю с ней! Скажу, какой ты хороший человек… Чернов оборвал Лёшу на полуслове. — Она не отказала… Вчера даже предложила подняться к себе, пока родителей и брата не было дома. — И?! — не выдержал друг. — И ничего, — огрызнулся Никита. — Ты… разочарован? — осторожно заметил Лёха. Чернов кивнул, подтверждая его догадку. — Если дело в сексе, то… — Лёш, будь другом, заткнись. Дело не в этом! Я… думаю о другом человеке. Друг шокировано отпрянул, чуть не опрокинув стакан с соком. Чернов не стал давить на него, позволяя Лёше самому выстроить логическую цепочку. — Человеке? Не девушке… — пробормотал Лёша. — Ты же не оговорился?.. Никита покачал головой, отрезая себе путь к бегству. Ну всё, теперь ход за Лёхой. Друг долго молчал, собираясь с мыслями. Хоть не бросил, и на том спасибо! — Это…неожиданно. Это охренеть как неожиданно! Ты уверен? — Я ни в чём не уверен. — Кто он? Я его знаю? — Брат Вали. Лёша присвистнул и откинулся на стул. Только теперь Чернов заметил, что всё это время друг был напряжён, как натянутая струна. — Давай рассказывай всё с самого начала. И Никита рассказал, захлёбываясь словами о том, как ошибся и подкинул свою злосчастную записку в карман Вани, и о том, как встретил его в парке, и о том, как толкнул в снег… О своих мыслях, опасениях, переживаниях. Лёша слушал его не перебивая, попеременно то хмуря широкие брови, то сочувствующе хлопая по плечу. Отвращения или неприятия в его глазах не было. — Тебе нужен мой совет? — спросил он, когда Чернов выдохся. Никита кивнул. — Поговори с пацаном и попроси прощения. А если он тебе нужен, то дерзай. Впервые за последние дни Чернов улыбнулся. — Я не думал, что ты… — Окажусь таким понимающим? — закончил за него Лёха и шутливо добавил: — Я вообще сокровище, Никитка. Цени меня. — А после снова стал серьёзным. — Не скажу, что мне легко, но… мы с тобой ведь с детства вместе. Я не хочу терять нашу дружбу из-за того, что у тебя вдруг сдвинулись полюса. Мне пофиг, с кем ты будешь спать. Никита сглотнул застрявший в горле колючий комок, не зная, как выразить свою благодарность. — Лёш… спасибо! — Так, чего сидишь тут? Иди к своему пацану, Ромео недоделанный. Чернов бросил на него ещё один благодарный взгляд и кинулся в раздевалку. Что ж, если Ваня умело избегал встреч с ним, то пора было воспользоваться проверенным способом… *** На этот раз они встретились в кафе. Никита не хотел, чтобы его снегирь мёрз, к тому же место, которое он выбрал, располагало к откровенному разговору. Чернов до последнего не верил, что Ваня придёт… но он пришёл… Огляделся, как настороженный птенец и, не заметив опасности, снял шапку и куртку. Всё это время Никита как будто и не дышал. Он неотрывно следил за каждым движением Вани, пока тот протягивал вещи официанту, а позже и шёл к нему, нервно теребя рукав свитера. — Привет, — первым поздоровался Никита. Во рту пересохло так, что ему было трудно говорить. — Спасибо, что пришёл. — Привет, — ответил Снегирёв, после чего без предисловий выпалил: — Что тебе от меня нужно, Никита? Ты ведь ясно дал понять, что я тебя не привлекаю. Чернов не спешил с ответом. Ваня потоптался на месте, выжидающе глядя ему в глаза, и, сжав губы в полоску, развернулся к выходу. Никита не мог дать ему уйти! Только не сейчас, когда в груди бурлило от чувств, когда больше всего на свете хотелось обнять тощее тело и накрыть эти самые сурово сжатые губы поцелуем. Он вскочил с места, чуть не опрокинув стул, и схватил Снегирёва за запястье, вынуждая остановиться. — Мне нужен ты, Ваня, — горячо зашептал Никита, уговаривая его смягчиться, поверить, сдаться. Острые лопатки птенца дрогнули. Он понуро опустил голову, но не вырвался. — Если ты решил поиздеваться, то не делай этого. Пожалуйста… — Я и не думал издеваться. Сядь, нам нужно поговорить. Ваня поколебался. Чувствуя рвущие его душу сомнения, Никита осторожно и мягко скользнул пальцами по нежной коже запястья. Касаться Снегирёва было так приятно, что не хотелось выпускать его руку из некрепкой хватки. — О чём нам говорить? — О многом. Например, о том, что будет, если ты сядешь и посмотришь мне в глаза. Снегирёв развернулся к нему и тихо охнул, когда Чернов без предупреждения опрокинул его на себя, довольно обхватив руками поперёк живота. Вот теперь Ваня никуда не денется. — Отпусти! Нас увидят. Это может навредить тебе… Никита и не думал, что может стать так тепло на душе. Ваня беспокоился не о себе, а о нём… Вот же!.. — Глупый снегирь! Я специально выбрал это место, чтобы нам никто не мог помешать. А ещё в это время здесь мало людей, так что сиди и не рыпайся. Только после его слов Снегирёв беспокойно огляделся и, убедившись в том, что их столик закрыт от любопытных глаз чудовищными искусственными растениями, расслабился. — Отвратительные кусты, — заметил он и рассмеялся. Никита застыл, наслаждаясь тихим звуком, пропуская его через себя. — Зато полезные, — ответил он, шумно вдыхая запах Вани. Чернов и куртку-то его узнал только по уникальному запаху. Оказалось, что Валя любила сладкие цветочные ароматы и теперь перепутать их куртки было невозможно. Никита воспользовался этим, подбросив ещё одну записку теперь уже именно в нужный карман. — Как давно я нравлюсь тебе? Снегирёв снова напрягся, ощутимо ударив Чернова в бок острым локтем. Тот зашипел и тут же получил в награду полный беспокойства взгляд. — Прости, я не хотел… — Ты и ешь как птичка, что ли? Лёгкий, как пушинка. И острый весь. — На самом деле ем я как бегемот, — громко фыркнул Ваня. — Мне просто повезло с наследственностью. Никита не выдержал и засмеялся, утыкаясь носом в его тёплую спину. — Я… люблю тебя, Никита. Давно люблю. Увидел тебя ещё летом, когда мы с Валькой документы подавали, и… вляпался, в общем. Ты с другом своим болтал и не замечал нас, смешно щурил свои серые глаза и смеялся. Не думай, что я запал на внешность. Она меня зацепила, это правда, но дальше в ход пошло твоё обаяние… Я ведь наблюдал за тобой, как какой-то сталкер, честное слово! Самому было противно, но я не мог остановиться. Рядом с тобой было весело и… тепло. А ещё больно… — последние слова Ваня шептал. — Если я тебе не нужен, если тебе просто интересно, то отпусти меня. Я пойду домой и оставлю тебя в покое. Обещаю. Ответ Никиты был кратким. Он сцепил пальцы в замок на нежном животе Вани, делая объятья ещё крепче. Снегирёв придушенно выдохнул и несмело прикоснулся к его рукам своими. — Скажешь тоже, вляпался! Я тебе что, грязь в луже? — фыркнул Чернов, после чего уже серьёзно добавил: — Не буду обманывать тебя, я сам не до конца понял свои чувства, не знаю, на что они похожи, но, Ваня… мне с тобой хорошо. Ты мне нравишься. Давай попробуем. Я не обижу, рядом со мной больше не будет больно, только тепло. Тонкое тело в его руках задрожало. Никита испугался, что своими словами всё испортил, но Ваня мягко развернулся к нему и прижался лбом к его щеке. Губ Чернова коснулось горячее дыхание, а вместе с ним тихое: — Давай. Никита счастливо засмеялся, снова обнимая своего птенца. Своего… надо же! — Идём отсюда, хочу подышать воздухом. У вас тут на севере он сладкий… А ведь Ваня был прав. И как это Чернов не замечал? Морозный зимний воздух пах не только свежестью, но и особенной сладостью. Никита дышал полной грудью, и его словно что-то распирало изнутри. Что-то жадное, жаркое… Он крепко держал Ваню за руку, пользуясь тем, что на улице было темно. Птенец то и дело пытался вырваться, беспокойно вертя головой, но Никита не отпускал его. — Мы пришли, — неловко буркнул Снегирёв, когда их путь подошёл к концу. — Вижу, — весело фыркнул Никита. — Беги домой, птенец, замёрз же! Воздухом он решил подышать… Покрасневшие щёки Вани было видно даже в тусклом свете уличных фонарей. Он подрагивал, но упорно делал вид, что не мёрзнет. Вот же глупый снегирь! — Встретимся завтра? — с надеждой спросил он, задевая в душе Чернова тёплые нити. — Конечно, — мягко ответил Никита. С трудом выпустив руку Вани, он отошёл на пару шагов назад. — Беги давай! Но Снегирёв не спешил уходить. Приблизившись к Никите снова, он привстал на цыпочки и решительно прильнул губами к его губам. На этот раз Чернов не стал ни отталкивать его, ни тормозить. Одной рукой он обвил талию Вани, а пальцами второй скользнул под тёплую вязаную шапку, сбрасывая её. Огонь шелковистых волос действительно не обжигал болью… Они целовались немного неуклюже, то сталкиваясь носами, то смеясь друг другу в губы, но никогда прежде обычный поцелуй не вызывал в сердце Никиты столько чувств. Он задыхался, ловя ртом приглушённые стоны Вани, и с упоением прижимал его к стене дома. Ласкал влажные, покрасневшие от напора губы и глотал его горячее дыхание. От восторга кружилась голова, а низ живота тянуло знакомой сладкой болью. — Мне нужно уйти, — с трудом оторвавшись от припухших губ, прошептал Чернов. Ваня тяжело дышал и смотрел на него так, что самообладание Никиты давало трещину. — Эй, кто из нас двоих плохой мальчик? — фыркнул Снегирёв. Чернов прищурился и с удовольствием шлёпнул его по ягодице. Тёплая мягкая тяжесть легла ему в ладонь так правильно, словно была создана для неё. — Подожди немного, и я покажу тебе настоящего плохого мальчика! — Буду ждать! Ваня выпустил его из объятий, и Никита понял, что пришло время для важных слов. Он поймал взгляд Снегирёва и выдохнул: — Прости меня за то, что случилось в парке. Я не хотел. Прости, Ваня. Надеюсь, не поздно… Снегирёв прижал дрожащие пальцы к его губам и счастливо улыбнулся. — Никогда не поздно, Никита! Чернов не выдержал и увлёк его в новый поцелуй, задыхаясь от радости и ведя ладонями по раскрасневшемуся лицу. Ваня жарко ответил ему, не замечая, как на снег, тихо шелестя, упал лист бумаги. «Это не ошибка, Ваня. На этот раз не ошибка. Не прячься, я не обижу! Доверься мне и дай шанс узнать тебя…»