HURT

If I could start again A million miles away, I would keep myself, I would find a way. Если бы я мог начать все заново, За миллион миль отсюда, Я бы сохранил себя, Я бы нашел способ. Трент Резнор

      Внутри машины времени Дэй охватил ужас. Не привычный страх, который вопреки обещаниям так и не исчез ни после первого раза, ни после десятого, нет, абсолютный, первобытный, парализующий — дурацкое слово — ужас. Если она сделает что-то неправильно, то может навсегда застрять где-то вне времени, неспособная выбраться ни в настоящее, ни в прошлое, неспособная состариться или умереть от голода, ни, вероятно, даже застрелиться — и провести так вечность.       Что ж, это означало лишь одно: она обязана сделать все правильно. Потому что некоторые вещи не должны были произойти.       Дэй украла машину времени неделю назад, а готовилась к этому два года. Они все еще были редкостью, но появились во многих крупных городах, включая Пасифик Бэй, и использовались для организации исследовательских экспедиций, изучения прошлого и чего-то еще в этом роде. Дэй было глубоко наплевать, для чего их использовали историки и археологи. Ей было важно другое: главное правило — не вмешиваться ни во что в прошлом, а для того, чтобы следить за соблюдением этого правила и многочисленных остальных, в состав таких экспедиций всегда включали полицейских.       Дэй вызывалась добровольцем каждый раз, когда только могла. Коллегам она это объяснила интересом к экспедициям и — самая наглая ложь в ее жизни — удовольствием от путешествий во времени. «Может, я старею, — однажды сказала она, пожав плечами, — но я начинаю уставать от бесконечной погони за убийцами. Пусть будет хоть какое-то разнообразие в работе». Эта наглая ложь занимала в ее личном рейтинге почетное второе место, потому что к сорока двум годам Дэй не утратила ни интереса к расследованиям, ни способностей к этому — она по-прежнему была одной из лучших в своем деле, и расследования по-прежнему были единственным, что не давало ей окончательно сойти с ума. На самом деле участие в экспедициях ей требовалось только для того, чтобы узнать, как управлять машиной времени и как заполучить ее в свои руки.       Она смогла сделать и то, и другое.       Разумеется, когда обнаружили исчезновение, забили тревогу — и это еще мягко сказано. Но Дэй в этом деле не была даже свидетелем, не то что подозреваемой — о нет, только не детектив Дэй, образец честности, порядочности, неподкупности, верности закону, стремления помочь ближнему и прочего подобного дерьма, только не детектив Дэй, поймавшая стольких преступников и предотвратившая столько ужасных вещей. Она всю жизнь работала на эту свою репутацию — теперь настало время репутации поработать на нее. Дэй чертовски устала быть образцом. А еще у них не было зацепок. Совсем. Потому что кое в чем Дэй была образцом.       Из действительно хороших полицейских получаются действительно хорошие преступники. Этот урок Дэй усвоила давно, как и то, что раскрыть преступление, спланированное и совершенное ей, смог бы только кто-то очень на нее похожий. За всю свою жизнь она встретила лишь одного такого человека, и полицейским тот уже не был.       Дэй вместе с остальными ужасалась, что может произойти, если неизвестный злоумышленник захочет изменить ход мировой истории, хотя никакого хода мировой истории менять не собиралась. Эксперименты по изменению прошлого, разумеется, уже ставили, крайне осторожные, вроде срывания цветка неделю назад, и мир пока не рухнул. Дэй собиралась сделать кое-что намного серьезнее уничтожения ни в чем не повинных растений, но это не должно было затронуть человечество в глобальном смысле. Только ее саму и еще нескольких человек, не так уж и много, правда?       Просто некоторые вещи не должны были произойти.       Сэмюэль Кинг не должен был убить человека, а потом застрелиться у Дэй на глазах, пытаясь защитить внучку. Ее первый начальник должен был оставаться таковым, пока не решил бы выйти в отставку, а не погибнуть преступником из-за того, что какие-то ублюдки решили, будто могут управлять городом и вертеть полицией как им вздумается.       Фрэнк Найт не должен был пережить своих дочерей и жену только чтобы умереть от рук тронувшегося умом Бобби Принса. Лора не должна была погибнуть под колесами автомобиля, не встретив десятый день рождения. Их семья не должна была развалиться. Дэйзи не должна была заболеть менингитом в тринадцать лет. Фрэнк не должен был пойти на преступление в надежде спасти умирающую дочь, он не должен был чувствовать себя ненужным даже собственному напарнику — сколько бы они ни препирались, сколько бы разногласий между ними ни возникало, он был нужен Дэй, живым и в добром здравии. Даже если в новой реальности они никогда не встретятся.       Дункан Янг не должен был стать серийным убийцей.       Наверное, именно Дункан и оказался последней каплей. Наверное, сложись их последний разговор как-то иначе, Дэй так и не решилась бы привести свой план в исполнение.

***

      — Сколько у меня времени? — спросила она охранника. Вопрос, в общем-то, риторический: ответ всегда был одинаковым.       — Сколько потребуется, детектив Дэй, — то, что она и ожидала. — Мне точно уйти? Могу надеть наушники, чтобы не подслушивать и все такое, просто это может быть небезопасно…       Дункан, уже сидевший за столом, хмыкнул. «Вы бы еще вместо простых наручников меня упаковали как Ганнибала Лектера, чего мелочиться, — говорил весь его вид. — Как будто я хоть когда-то пытался ей навредить». Охранника, впрочем, можно было понять. Он-то не знал, что их связывало нечто большее, чем простое сотрудничество.       — Не нужно, — Дэй вежливо улыбнулась, но голосу придала едва заметные стальные нотки — действовало безотказно не только на допросах. — Я вполне способна с ним справиться.       Охранник пожал плечами и вышел. Дверной замок тихо пискнул, заперев их в допросной. Дэй села за стол напротив, и в голове привычно промелькнула мысль, что она смотрит в зеркало. За годы к их с Дунканом внешнему сходству помимо светлых волос и одинакового роста добавились несходящие круги под глазами у нее самой и ее же хромота — последствие автокатастрофы, в которую Дэй умудрилась попасть на своем старом мотоцикле семь лет назад. Впрочем, хромала она не так сильно и даже не всегда — а еще на другую ногу.       — Вертишь охранниками как хочешь, — усмехнулся Дункан, — а ведь ты им даже не начальство. Научишь?       — Сразу после того, как ты научишься воскрешать людей.       Он поморщился.       — Знаешь, Дэй, я и без твоих напоминаний не забыл, за что я здесь, спасибо. Ты по делу или просто поболтать?       В этом и заключалась причина, по которой она могла заявиться в тюрьму просто ради разговора с ним наедине: иногда Дэй действительно приходила по делу, а сотрудничать с кем-то кроме нее Дункан отказывался. Вернее, кроме нее и Эми — но у той не было совершенно никакого желания выслушивать особенности поведения убийц от собственного брата. Дэй ее понимала, но согласиться не могла. Преступник или нет, когда-то Дункан был действительно хорошим полицейским, а уж себе подобных определял безошибочно. С его помощью Дэй поймала двух маньяков и еще одного только метившего в серийные убийцы. Последний был его подражателем: скопировал и способ, и место, даже подписался так же, теми же строчками песни, когда-то бывшей детской, а теперь ассоциировавшейся только с жестоким убийством. Дункан воспринял это как личное оскорбление. Дэй не могла не увидеть в ситуации иронии.       Их общение помимо этого, их переписка, их разговоры по телефону для остального мира были чем-то странным, но в целом вполне приемлемым. Просто прихоть пожизненно осужденного, которого почему-то тянуло общаться с человеком, отправившим его за решетку. Плата за помощь, которую кто-то настолько повернутый на работе, как Дэй, мог счесть вполне разумной. Миру незачем знать, что Дэй нуждалась в этом общении ничуть не меньше. Потому что за все эти годы она так и не смогла найти другого человека, который ее понял бы.       — К счастью, не по делу, — тихо ответила Дэй и поймала его взгляд — теплый, с проблеском радости. — Как ты?       — Честно ответить или как психотерапевту? — и едва начавшая тлеть радость в глазах погасла.       — А ты с ним разговариваешь?..       — Да пошел он.       — Дункан.       — Пошел. Он. Не собирается он мне помогать, Дэй. Я для него что-то вроде подопытного кролика, редкий и интересный случай, тема для диссертации и заодно способ попиариться — смотрите, рылся в мозгах аж самого Ночного Ходока, вот какой охренительный вклад внес в изучение психики серийных убийц. Ему просто невыгодно мне помогать.       Дэй вздохнула. Дункан, конечно, мог преувеличивать, но вообще-то было похоже на правду. Люди видели в нем в первую очередь Ночного Ходока — серийного убийцу и ожившую легенду. Они не видели того, что видела Дэй — невероятно одинокого человека, страдающего от ночных кошмаров и все больше погружающегося в отчаяние. Который, тем не менее, действительно был убийцей, и с этим Дэй так и не смогла смириться за почти пятнадцать лет.       — Знаешь, — задумчиво протянула она, — если намекнуть ему, что гораздо лучшей рекламой будет тот факт, что он смог вылечить аж самого Ночного Ходока…       — Меня могила вылечит, — мрачно отреагировал Дункан, сцепил руки в замок и положил на них подбородок. Рукава при этом задрались, и под оранжевой тканью и серебристым металлом наручников показались шрамы на запястьях. Дэй против воли поежилась. — Я в любом случае проведу здесь всю оставшуюся жизнь, таких, как я, за хорошее поведение не выпускают, так какой в этом смысл? Все то же самое, только чтобы еще и совесть сожрала?       — Хочешь сказать, сейчас твоя совесть в глубокой отключке?       Он опустил взгляд и затих. Дэй разглядывала его и не могла понять, почему все должно было закончиться вот так.       В отличие от нее самой, Дункана годы не изуродовали. Это у них с Эми было общим, семейным, наверное — оба выглядели моложе, чем были на самом деле. Его не портили ни годы, ни ранняя седина, ни болезненный вид, ни шрамы на лице. Тот, что рядом с правой бровью — результат тюремной драки, в которой он искренне пытался не участвовать. Откуда взялся шрам, тянущийся от левого уголка рта через весь подбородок, Дункан рассказывать наотрез отказался, а Дэй в глубине души и не хотела знать.       — Мне… жаль, что я убил тех девушек, — наконец сказал он и поднял на нее глаза. — Хотя я все еще считаю, что это не худшая смерть и не худшее, что могло с ними случиться. Это было быстро. Они не страдали. И тогда я действительно считал, что поступаю правильно. Разумом, наверное, понимал, что это не так, но… — он запнулся, не сразу подобрав слово, — чувствовал иначе. И эти чувства были неправильными. Мне правда жаль. Хотел бы я тогда остановиться, вовремя остановиться, пока еще не стало слишком поздно, но я не смог, и вот к чему это привело.       Дэй уже слышала от него подобное, и не раз. Дэй знала, что он говорит это искренне. Но сейчас она выжидающе молчала. Дункан безошибочно определил то, что скрывалось в этом молчании.       — А Роберто Васкес был никчемной мразью, по которой никто не будет скучать, — закончил он голосом таким же холодным, как его родные горы.       В такие моменты Дэй ненавидела его сильнее, чем любила.       — То, что человек никчемная мразь, по которой никто не будет скучать, не оправдывает его убийства, — отчеканила она. И ядовито добавила, не успев, а может, и не захотев сдержаться: — А еще именно эта никчемная мразь тебя раскрыла.       — Вот именно! — с нескрываемой яростью воскликнул он и вскочил на ноги.       Будь это любой другой заключенный, будь это даже сам Дункан лет четырнадцать назад, Дэй уже стояла бы с револьвером в руках на несколько футов подальше. Сейчас она лишь подняла взгляд и очень тихо, предупреждающе произнесла:       — Сядь.       Он опустился обратно. Взгляда при этом не отвел — и на дне обманчиво-холодных льдисто-голубых глаз, где-то очень глубоко таилось что-то чужое. Что-то темное и мерзкое, преисполненное необъяснимой злобы, что-то, что заставляет людей бояться прихода ночи, что-то, что он однажды не смог удержать под контролем, и теперь продолжавшее брать верх над ним.       — Вот именно, — повторил он с раздражением, но уже спокойнее, — что ему повезло докопаться до правды. Повезло, и черта с два я бы позволил ему предать ее огласке. Если уж меня и должен был кто-то раскрыть, то ты, а не этот недоумок.       — Это был самый отвратительный комплимент, который мне когда-либо делали, — скривилась Дэй.       Дункан пожал плечами.       — Ну зато самый. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я наплел тебе, как сожалею о том, что убил его? Я, конечно, наплету, если надо, и при желании даже так, что ты мне поверишь, только моего мнения это не изменит. Кому стало хуже от его смерти?       — Мне стало, потому что мне пришлось ее расследовать. Эми стало — по той же причине. Тебе самому стало, потому что на ней ты и попался.       — Да как ты не понимаешь. Его и без моего участия однажды убила бы собственная глупость, — с этим утверждением Дэй при всем желании не смогла бы спорить, но человек, в которого она когда-то влюбилась, просто не мог говорить подобного. — Что полезного он сделал за всю жизнь? У него было здоровье, было время, были силы — и на что он их тратил? На бесконечную зависть к более успешному брату? На то, чтобы домогаться моей сестры и напугать ее этим до смерти? На то, чтобы гоняться за местной сказкой, шпионить ради этого за людьми, лезть в их жизнь — ну хорошо, со мной он угадал, но что насчет других, а, Дэй? — Она не могла ответить ни на один из этих вопросов, но во всей этой полной искреннего негодования тираде было что-то настолько чудовищно неправильное, что даже не находилось слов, чтобы объяснить это. — На что он тратил свою жизнь?       — А на что потратил свою жизнь ты?       И едва произнеся это вслух, Дэй поняла, что все-таки перегнула палку. Дункан дернулся, как от пощечины — и по выражению лица было ясно, что лучше бы она действительно его ударила. Монстр в его глазах исчез, убрался подальше — и остался просто Дункан. Тот Дункан, который хотел изменить мир к лучшему. Тот Дункан, который не задумываясь стал живым щитом между девочкой и наверняка убившей бы ее пулей.       Тот Дункан, которого Дэй никогда по-настоящему не знала.       — Думаешь, я хотел, чтобы все закончилось вот так?.. — Он ссутулился, словно пытаясь стать меньше ростом, и закрыл лицо руками. — Думаешь, я хотел превратиться в… вот это?       Не хотел. Но превратился. Дэй не знала и не могла знать, сколько его вины здесь было. Он продолжал говорить, не убирая рук от лица, и от отчаяния в его голосе у Дэй сжималось сердце.       — Я ведь был нормальным, Дэй. Можешь не верить, но правда был. Ну хорошо, детство не самое счастливое, — по мнению Дэй, «не самое счастливое» — слишком мягкое описание детства, в котором твой отец сводит счеты с жизнью, а мать любит тебя примерно как питомца, берущего призовые места на всех выставках, но она промолчала. — Только оно много у кого такое, и Эми всегда приходилось труднее, чем мне, а она выросла прекрасным человеком. И я вырос… как мне казалось, обычным. Я никогда не мучил животных. Никогда не страдал пироманией. Меня не обижали сверстники. У меня не было проблем с девушками. Не было жестоких фантазий… до ранения, по крайней мере. И никаких опухолей или других нарушений в моих мозгах тоже не нашли. Ни одного чертового признака будущего маньяка, и все равно я им стал.       Дэй почти рефлекторно покосилась на дверь, а потом протянула руку и коснулась его руки. Самое большое, что она могла себе позволить. Самое большое, что между ними когда-либо было.       Позволить себе что-то кроме этого они оба могли разве что во снах.       Дункан вздрогнул, отнял руки от лица и обхватил ее ладонь своими. Некрепко, так, чтобы Дэй могла в любой момент без усилий выдернуть руку. Делать это она не собиралась.       — Мне кажется, ты единственная, кто до сих пор видит во мне что-то хорошее.       Дэй покачала головой.       — Неправда. Эми все равно тебя любит.       — Может быть. Только ничего хорошего она во мне не видит.       Они сидели молча, глядя друг другу в глаза. Дэй не знала, сколько — поняла, что долго, когда плечо начало ныть и мелко подрагивать от напряжения. Дункан заметил это и отпустил ее руку, чуть сжав напоследок.       — Почему весь разговор меня не оставляет чувство, что ты пришла попрощаться?       Дэй не вздрогнула только чудом. И понадеялась, что ее лицо не изменилось. Потому что Дункан догадался. Он знал ее намного лучше, чем должен был знать кто-то вроде него, и сейчас это пугало. Потому что она действительно пришла попрощаться — с этим чертовски неправильным Дунканом.       — Не знаю, — ответила она ровным спокойным голосом. — Твое же чувство, тебе виднее.       — Очень смешно, — он всматривался в ее лицо, ища подсказки. Безуспешно, как стало ясно из следующего предположения: — У тебя кто-то появился, да?       На безымянном пальце левой руки Дэй носила кольцо, обычное тонкое серебряное кольцо. Парного у него не было. Любопытствующим она говорила, что кольцо ей просто нравится, а на других пальцах не сидит — да, даже на безымянном правой, потому что у любого человека пальцы на ведущей руке чуть толще. Кое-кто из ее знакомых, конечно, догадывался. Догадки Эми находились на стадии «почти уверена» — и это было еще одной причиной, по которой Дэй с годами общалась с ней все меньше и меньше. Но наверняка смысл этого кольца знали только двое.       И Дункан не мог не заметить, что оно на месте.       Еще одна их общая черта — любые детали, любые малейшие изменения сразу же фиксировались взглядом и откладывались в памяти. Раньше Дэй думала, что это издержки профессии. Сейчас склонялась к тому, что им обоим это было дано от природы.       — Дункан, я выгляжу гораздо старше, чем я есть, у меня больная нога, шрамы, скверный характер и работа, отнимающая почти все силы и время. Посмотри на меня и скажи, кто в здравом уме захочет со мной связываться.       Он действительно посмотрел. Медленно, внимательно обвел взглядом и молча поднял одну из ладоней.       — Я сказала «в здравом уме».       — А меня признали вменяемым, — ухмылка промелькнула на его лице и тут же исчезла. — Дэй, я серьезно.       — Я тоже. Нет у меня никого и не было последние… не помню сколько. Несколько случайных любовников за все эти годы, и обо всех ты в курсе.       — И все — когда я особенно сильно бесил тебя, — грустно усмехнулся он.       — Вот именно.       — Тогда в чем дело? Ты здорова? Это не рак?       — Господи, нет.       — А что?       Дэй ненавидела врать ему. Недоговаривать, говорить полуправду, позволять самому делать неправильные выводы — да, но не врать. Хотя ложь и стала неотъемлемой частью ее жизни вместе с этими визитами и равнодушием к происходящему вне расследований и давалась Дэй так же легко, как и дыхание, каждый раз, когда она обманывала Дункана, внутри что-то отчаянно противилось этому. Но сейчас ложь была необходимостью.       — Ничего, сколько еще раз нужно сказать. Ничего. Я пришла повидаться с тобой, повидаться и просто поговорить, и не думала, что разговор свернет в это русло так быстро. Мы и раньше на эту тему говорили, и никуда я не делась.       Он всматривался ей в глаза, и чем дольше — тем более явной становилась тревога в его собственных. Дэй это не нравилось. Тревога могла означать, что Дункан догадывался, а его догадки часто бывали близки к правде. Тревога в его голосе оказалась еще сильнее:       — Дэй, скажи мне, что ты не собираешься покончить с собой.       — Я не собираюсь покончить с собой, — с облегчением ответила Дэй, и это было правдой. Действительно не собиралась. Просто могла не вернуться из прошлого — но эту цену она считала вполне приемлемой.       Главное — Дункан ей поверил. И вроде даже успокоился, потому что дальнейший разговор прошел вполне нормально. Прошел обычно, но это слово использовать не хотелось — потому что не должно быть такого «обычно». Уже собираясь уходить и стоя возле двери, Дэй вспомнила еще об одной вещи и обернулась:       — А что насчет Шэрон Уайт?       — Что?       — Та лыжница, которая…       — Я понял, о ком ты. Что ты хочешь спросить? — Дэй молча подняла бровь. Этого было достаточно, чтобы он догадался. — Ну… да, я за ней тогда следил. Много за кем следил, в общем-то, и обстоятельства не всегда складывались для меня удачно… хотя скорее неудачно, если подумать. Наверное, если бы ей не повезло, я действительно мог бы ее убить, но тогда вернулась Эми, я познакомился с тобой и желание убивать притупилось. Сдерживаться стало проще. — Он недолго помолчал и добавил с едва заметной улыбкой: — А Шэрон родилась в рубашке. Это ведь она могла прыгнуть с того трамплина вместо Анджули Круз. Сразу две возможности умереть за такой короткий срок, и обеих избежала.       Дэй не стала говорить ему, что Шэрон недавно погибла — разбилась насмерть в горах, когда каталась. Незачем зря его тревожить. Пусть лучше дальше считает, что Шэрон Уайт улыбалась удача — в конце концов, однажды это действительно было так.       — До встречи, — сказала Дэй, хотя искренне надеялась, что этого — неправильного — Дункана она больше никогда не увидит.

***

      Дункан стал последней каплей. А еще то, что случилось с ним, было самым простым из всех вещей, которые нужно исправить. Переместиться в тот день, когда его ранили, подкараулить на месте и убить сделавшего это психа — так никогда и не опознанного — до того, как он сможет выстрелить в заложницу, до того, как Дункан бросится наперерез пуле, до того, как эта пуля угодит ему в позвоночник. Этот ублюдок так или иначе умрет в тот день, какая разница, от чьей руки: Дэй или уже теряющего сознание от боли Дункана, парой секунд раньше или парой секунд позже? Ублюдку разницы никакой, а вот у Дункана эта пара секунд определит всю его дальнейшую жизнь. Не будет чудовищной боли, разрушенной карьеры, о которой он мечтал с детства, опустошающего одиночества, мучительных попыток снова научиться ходить, попыток снова стать нужным кому-то — ничего из вещей, разбудивших монстра внутри него.       Вторая причина, по которой она решила начать с Дункана… Как бы больно Дэй ни было за Фрэнка, как бы часто ни снилось ей в кошмарах самоубийство Кинга, они оба были мертвы. Они были мертвы, они больше не страдали, для них все закончилось. Для Дункана — нет. А Дэй все чаще видела в его глазах нечто заставлявшее ее жалеть, что в их штате нет смертной казни. Потому что, возможно, так было бы лучше для него самого. Потому что такой жизни Дункан не заслуживал, несмотря на все то зло, которое натворил. Его жертвы действительно не слишком страдали. Дэй за свою карьеру видела достаточно смертей гораздо паршивее этих и достаточно преступников намного хуже него. Родные его жертв столкнулись с действительно ужасным горем, и Дэй вполне могла это представить, но у них был шанс оправиться, была возможность снова начать жить. У Дункана — нет.       И, в конечном счете, не дать ему стать убийцей означало спасти четыре жизни — вполне достойная цель, правда?       Дэй, подавляя страх, заставила себя включить машину. Загорелась панель управления, тихо загудел двигатель. Систему безопасности она уже взломала, панель Дэй потом тщательно протрет, чтобы избавиться от своих отпечатков и частиц ДНК, вытащит, разберет на запчасти, сожжет и выбросит в реку блок памяти, в котором вместе с историей перемещений должна остаться информация о все тех же отпечатках и снимки ее лица. Беспокоиться о следах, оставленных где-то еще, нужды не было: она ведь не раз бывала внутри именно этой машины во время экспедиций, да и залапало салон и корпус такое количество людей, что даже самой Дэй было бы трудно обнаружить здесь стоящую улику.       На панели после недолгой загрузки появилось меню, в окне слева — дата и время: семнадцатое июля две тысячи двадцать девятого года, восемь часов сорок одна минута вечера.       А ведь у Дункана день рождения на следующей неделе, вспомнила Дэй. И он не встретит свои сорок два года в тюрьме.       Дэй начала настраивать машину, очень медленно и внимательно — видела это она неоднократно, но сама делала впервые. Ей нельзя ошибиться. В результате в другом окне появились дата и пункт назначения: шестое сентября две тысячи десятого года, Уайт Пикс. Дэй приблизила карту, чтобы выбрать точное место прибытия — после того, как она умудрилась переместить машину времени в собственный гараж с точностью до дюйма, это было нетрудно. Накануне она съездила туда, где все произошло, и нашла подходящее место — достаточно близко, чтобы она могла быстро вернуться, достаточно далеко, чтобы на машину времени нельзя было наткнуться случайно. Все-таки горы — отличный вариант, если хочешь что-то спрятать, будь то труп или устройство, сошедшее со страниц фантастических романов. Время Дэй выбрала с запасом — она измучается ждать, но подстраховаться стоило. Лучше час-другой сидеть как на иголках, чем обнаружить, что опоздала: энергии в машине хватит на пять перемещений, не больше, и не факт, что все три плана удастся воплотить в жизнь с первой попытки.       Вот и все. Все необходимое у нее было с собой, сама Дэй полностью готова, нужно только запустить машину и перенестись в прошлое — уже не раз там бывала, чего бояться? Разве что того, что она застрянет вне времени. Разве что того, что она просто исчезнет из реальности, едва сделав то, что задумала.       А какое это имеет значение? Разве Дэй, когда шла работать в полицию, не знала, что однажды может погибнуть? Разве не рисковала жизнью и раньше? Она собиралась сделать то, что будет правильным. И кое-что Дэй знала наверняка.       Ей некого терять. Ее некому терять.       Мать Дэй умерла, так и не дождавшись ни внуков, ни хоть сколько-нибудь внятного ответа на вопрос, нашла ли она себе кого-нибудь («Да, мам, он так хорошо меня понимает, у него очаровательная улыбка, а еще он серийный убийца с пожизненным сроком» явно не было подходящим ответом). Отец жил в пансионате под Гримсбороу и, когда Дэй приезжала или звонила, почти никогда не узнавал ее, путая с кем-то из своих дочерей от второго брака. Он не будет скучать по ней — потому что не помнит. О нем было кому позаботиться — этим самым дочерям. С ними Дэй всегда общалась два раза в год — когда звонили поздравить друг друга с днем рождения, и с годами это не изменилось, они были и оставались друг другу чужими людьми. Сейчас это даже радовало.       У нее не было близких друзей — только коллеги и знакомые. Даже питомцев не было. Дэй больше не хотела ни к кому привязываться — потому что ужасно устала терять тех, кто был ей дорог.       Джонс… Ее первый напарник, пожалуй, был единственным, перед кем Дэй почувствовала угрызения совести за свою задумку и за то, что уже сделала. Он все еще был ей дорог, хотя в последнее время она отдалилась от него насколько могла. Джонс не заслуживал того, чтобы столкнуться со всей поселившейся в ее душе тьмой, со всей этой болью, со всем этим разочарованием, он и без того видел слишком много ужасных вещей. Это было забавно, потому что Дэй оберегала человека, когда-то заменившего ей старшего брата, как если бы он был младшим. Это было жутко, потому что Дункан в свое время точно так же оберегал от собственной внутренней тьмы Эми — и это в конечном счете привело к катастрофе.       К катастрофе, которая не должна была произойти.       Дэй сжала зубы и потрясла головой. Хватит. Хватит колебаний и размышлений, хватит тратить время, нужно сделать то, что задумала, прямо сейчас, и наплевать, что с ней случится. Дункан всего этого не заслуживал. Дункан мог бы сделать столько хорошего, если бы оказался немного удачливее — и раз удача решила от него отвернуться, Дэй возьмет ее роль на себя.       И она запустила машину времени.       Перемещение прошло… вполне обычно. Пара секунд, по ощущениям растянувшиеся на несколько минут как минимум, легкое головокружение, ощущение, словно ее резко подбросило на аттракционе, темнота в глазах — и все. Гараж за окном исчез, сменившись горами. Текущие дата и время тоже изменились — шестое сентября две тысячи десятого года, два часа дня ровно. Предостаточно времени, чтобы осмотреться и подготовиться.       Дэй вытащила дистанционный пульт, вышла наружу, заблокировала дверь и перевела машину в стелс-режим. Вблизи все равно видно, конечно, но издалека в глаза не бросается — и на том спасибо. Надела капюшон, спрятав под него волосы — в Уайт Пикс даже летом достаточно холодно, чтобы Дэй становилось некомфортно смотреть на слишком легко одетых Дункана и Эми на их старых фото, а сейчас, в конце концов, начало осени. Капюшон понадобился не только для того, чтобы голова была в тепле. Чуть позже Дэй еще завяжет шарф — старый серый кашемировый шарф, подаренный Дунканом при их первой встрече — так, чтобы он закрывал нижнюю половину лица. Не маскировка, а дерьмо, конечно, но для человека, собирающегося скрыться от полиции ни много ни мало в будущем, вполне подойдет.       И она начала спускаться к месту, где все случилось. Красивая и почти ровная площадка, защищенная от ветра скалами, а с одной стороны открывался очень живописный вид — лучшего места, чтобы остановиться с привалом, не придумаешь. В то, что здесь всего через пару часов произойдет трагедия, верилось с трудом.       — Не произойдет здесь никакой трагедии. Здесь сдохнет мразь, у которой поднялась рука на ребенка.       Она едва подавила вспышку злости. Не сейчас. Сейчас ей нужна холодная голова, сейчас ей нужна вся ее выдержка. Дэй походила по этой площадке, вспоминая фотографии и видеозаписи. Нашла место, где стоял преступник. Отметила в качестве ориентира крупный камень и мысленно провела от него линию. Осмотрелась, подыскивая, где можно спрятаться и откуда ей придется стрелять. Укрытие нашлось быстро: как будто специально расположенная так удобно скала, за которой можно встать, чуть пригнувшись, и за которой Дэй не будет видно снизу. Поднялась туда, немного попереступала с ноги на ногу, подыскивая удобное положение, достала револьвер, прицелилась, представив на нужном месте человека. Далековато. Но выбора не было, и для нее, учившейся стрелять еще в детстве, ничего невозможного здесь нет. Теперь нужно найти место подальше, откуда она сможет наблюдать за туристами, пока не объявится этот псих. Дэй снова походила вокруг, заметила среди деревьев на скалах повыше кусты, поднялась туда, легла на землю, достала бинокль и посмотрела на поляну. Вполне нормальный обзор. Спустилась обратно и села рядом с той скалой, из-за которой собиралась стрелять.       К этому времени нога уже начала побаливать. И это было паршиво: у нее было еще одно дело, еще одна вещь, которую нужно проверить. Дэй потерла ногу и поморщилась: знала бы, что ей предстоит нечто подобное — ни за что не села бы на чертов мотоцикл в тот день. Но что поделать, ведь нельзя же — тут она рассмеялась — вернуться в прошлое и исправить свои ошибки. Так, хватит шуток. Хотя Дункан оценил бы. Дэй зажмурилась и выдохнула. Хватит.       Сделала небольшой перерыв и достаточно. Она встала, вытащила секундомер, глубоко вдохнула. Нажала кнопку и сорвалась с места.       До машины времени Дэй добежала, споткнувшись пару раз, за две минуты сорок две секунды. Неплохой результат, но теперь нога не просто побаливала — она взрывалась болью. Дэй свалилась на землю, стиснув зубы и тяжело дыша. Подумала, не принять ли обезболивающее, не зря же аптечку прихватила, и тут же отвергла эту мысль — слабое не поможет, а сильное может повлиять на ее реакцию. А это недопустимо. Дэй нужна себе в трезвом уме.       Она зажмурилась и медленно досчитала до десяти. Дункан может ее догнать. У него есть все шансы ее догнать — ведь он прожил в этих горах всю жизнь, у него явно больше опыта в беге по такой местности, а еще он намного моложе и здоровее ее. У Дэй был план на такой случай, но все-таки лучше этого избежать: не хотелось, чтобы когда — или если — они впервые встретятся были какие-то недомолвки, чтобы он чувствовал себя обязанным. Она задумалась: а ведь он наверняка растеряется. Этот Дункан был так молод, всего на год старше, чем была Эми, когда Дэй с ней познакомилась. И всего в двадцать четыре года его жизнь разрушилась, как карточный домик. У Дэй сжалось сердце, но она отогнала эти мысли, сосредотачиваясь на главной. Дункан наверняка растеряется — и упустит пару секунд, а пара секунд в таком деле — это очень много.       Дэй открыла глаза и проверила время — прошло уже сорок минут. Время — удивительная вещь, и в этом она убедилась еще до того, как стали возможны путешествия в нем. Дэй полагала, что оно будет тянуться бесконечно за ожиданием, но на деле все оказалось иначе — время почти не оставляло ей шанса на передышку. Она поднялась на ноги, забралась в машину, вытащила из рюкзака термос с чаем, отпила немного, убрала обратно и вышла. Завязала шарф, закрывая им лицо. Убедилась, что не сползает.       Приблизительно в три часа туристы выйдут к поляне и остановятся там на привал. Приблизительно в три часа сорок минут тот псих возьмет их в заложники. Приблизительно в четыре часа пять минут Дункан первым прибудет сюда из города. Дэй бесило это «приблизительно» — сейчас важна каждая секунда, сейчас ей нужны точные цифры, а приходится иметь дело вот с этим.       Она вернулась к своему наблюдательному пункту и улеглась там с биноклем. Туристы действительно скоро показались — Дэй даже удивилась, что они пришли ровно в три. Такие беззаботные, такие радостные. Семьи с детьми. Дети… Девочек среди них было две — и Дэй задалась вопросом, какую именно Дункан закрыл от пули. Какая именно благодаря ему смогла повзрослеть, какая именно однажды написала ему письмо — в котором говорила, что, несмотря на все совершенные им убийства, благодарна ему за то, что спас ее тогда. Письма от незнакомых людей, что бумажные, что электронные, Дункан обычно даже не открывал, а если и открывал — пробегал взглядом первую страницу и сразу выбрасывал или удалял. Вполне понятно — Дэй тоже не захотела бы общаться с фанатами серийных убийц. Но это, увидев на конверте смутно знакомое имя, он прочитал полностью. И сохранил. И еще долго не мог собраться с мыслями для ответа — но все же написал его. Переписка у них ожидаемо не сложилась — однако Дэй все равно была благодарна этой уже не девочке, а девушке за письмо. Потому что Дункану стало немного легче — и вместе с ним и ей самой тоже.       Дэй поняла, что погрузилась в свои мысли настолько сильно, что пропустила момент, когда все началось. Казалось, только что все было нормально — и вот уже этот псих, размахивая пистолетом, сгоняет людей в угол, к скалам, отрезая от тропинки. Одна из девочек уронила плюшевую собаку и потянулась было к ней, но этот отморозок пнул игрушку подальше и наставил на девочку пистолет. Подавить страх и ярость Дэй удалось с трудом.       Он никого здесь не убьет.       Нужно держать это в уме и не лезть раньше времени. Он никого здесь не убьет — но окажется косвенно причастен к четырем смертям и двум разрушенным жизням. Трем, если считать Эми — но у Эми был любящий муж, замечательные дети и успешная карьера, так что она, наверное, не считалась. У Дэй не было ничего. Даже работа потеряла для нее прежний смысл. У Дэй не было настоящей жизни последние пятнадцать лет — и благодарить за это стоило того человека с пистолетом внизу… Нет. Дэй отказывалась видеть в нем человека. С этой минуты Дэй видела в нем мишень.       Такой вот особенный тир. Попади в цель в нужный момент — и спаси сразу несколько жизней.       Выждав еще немного, Дэй начала спускаться к намеченному укрытию. Очень медленно и осторожно — во-первых, ее ни в коем случае не должны заметить, во-вторых, нога не должна подвести. Добралась до скалы, спряталась за ней, осторожно выглянула. Все шло как надо. Ее никто не замечал. Дэй вытащила револьвер и стала ждать появления Дункана.       И он появился — в четыре часа восемь минут, на три минуты позже этого чертового «приблизительно».       Внутри против воли что-то сжалось. Дэй впервые в жизни увидела его не хромающим — и поразилась, насколько же красиво он двигался. Легко, плавно, грациозно, напоминая крупную кошку вроде рыси или снежного барса. Он явно не думал, куда и как ступает — роскошь, которую больше не могла позволить себе Дэй, которую он сам не мог себе позволить в своем мрачном и безрадостном будущем. Дункан после травмы, после того, как научился ходить заново, вовсе не был беспомощным, и хромота не слишком его ограничивала: он мог двигаться неожиданно быстро — неприятный сюрприз для Роберто Васкеса, например, или тех заключенных, которые хотели навредить ему. Но в его походке всегда было что-то жутковатое, что-то отталкивающее, что-то прямиком с того света, что-то… неправильное.       В этом Дункане не было ничего неправильного. И Дэй была готова отдать что угодно, чтобы таким он и остался.       Он поднялся на площадку, держа ее мишень на прицеле, что-то говорил — Дэй не могла разобрать, что именно, ветер дул в другую сторону, но и так знала. Пытался убедить преступника бросить оружие и сдаться. Пытался убедить не усложнять свое положение. Такой молодой и такой наивный Дункан, все еще верящий, что любого можно убедить без насилия.       Сердце колотилось как бешеное. Дэй подняла револьвер и прицелилась, стараясь не высовываться особенно из-за скалы. В голове осталась только одна мысль: не упустить нужный момент. Не упустить момент, выстрелить вовремя, побежать обратно. Простой план. И такой сложный.       Потому что она не была роботом. Потому что револьвер был тяжелым, потому что руки начинали затекать и подрагивать, потому что ей предстояло стрелять в человека… мишень… Человека. Пусть даже плохого. Потому что Дэй никогда в жизни так не боялась.       — Пожалуйста, положите оружие, — донеслось до нее с порывом изменившего направление ветра. Голос у Дункана был спокойный. Слишком спокойный — такой у него бывал только когда Дункану становилось действительно страшно.       — Ты, блин, достал! Я перестреляю всех этих ублюдков, если сам не бросишь пушку и не свалишь. И начну с нее!       Дэй заметила девочку и внутри все похолодело — оказывается, она была в состоянии испугаться еще сильнее. Та самая девочка, уронившая игрушку и теперь вернувшаяся за ней, незаметно для всех оказавшаяся слишком близко к человеку, действительно готовому ее убить.       Все остальное произошло слишком быстро. Этот псих направил пистолет на девочку, та застыла на месте, вцепившись в игрушку, кто-то из туристов вскрикнул, а Дункан бросился под прицел — одним быстрым, почти неуловимым движением.       И прогремел выстрел.       Дэй не сразу поняла, что стреляла она сама. Только увидела, как пуля раздробила череп ее мишени, как его осколки полетели на землю вместе с ошметками мозга и брызгами крови, почувствовала, как револьвер в руках рвануло отдачей. Долю секунды осознавала произошедшее. А потом убрала револьвер и бросилась прочь.       Дункан остался цел. Он остался цел, его не ранили, пуля не повредила ему позвоночник, он не пройдет через весь тот ужас и не тронется умом. С ним все в порядке, с ним все будет в порядке — и, казалось, сама эта мысль придавала Дэй сил.       Бежать. Теперь только бежать — чтобы добраться до машины времени и вернуться в настоящее прежде, чем он ее догонит.       Вот только он уже ее догонял. Дэй слышала это, чувствовала вместе с каждой вспышкой боли в ноге и понимала, что шансов скрыться у нее с каждой секундой все меньше.       Дэй умела бегать. Научилась заново после того, как перестала ходить с тростью, перестала вызывать одним своим видом ужас у Эми на лице — и было слишком хорошо понятно, что той напоминала вся эта ситуация. Дэй не хотела никому ничего напоминать и не хотела быть беспомощной — и заставила себя научиться бегать заново. Только больше не могла сравниться с собой в прошлом, не могла тягаться с молодым и здоровым мужчиной, которым был этот Дункан. Глупо было даже надеяться.       Но она все равно бежала. Должна была, пока оставался хоть какой-то шанс.       А потом Дэй споткнулась, не смогла удержать равновесие и рухнула на землю, едва успев приготовиться к последовавшей за этим вспышке боли.       План провалился. Даже если бы Дэй не упала на больную ногу, она потеряла драгоценные несколько секунд, а Дункан сориентировался намного быстрее, чем она надеялась. Шансов убежать от него уже не было — и Дэй, морщась и опираясь на ближайшее дерево, медленно поднялась, развернулась и убрала шарф с лица. Что ж, план «Б».       — Положите оружие на землю, — а у него даже дыхание почти не сбилось. Никогда нельзя недооценивать человека — особенно если считаешь его равным себе.       — Привет, Дункан, — Дэй улыбнулась и приподняла руки, показывая, что не собирается вредить ему. Если она будет достаточно уверенной и убедительной, это собьет его с толку — а значит, будет намного проще заставить Дункана слушать ее.       — Что… Оружие на землю.       — Прости, но нет. Я не могу остаться здесь и позволить тебе арестовать меня, а вот рассказать, что случилось — и что могло случиться, — вполне способна. Иди за мной.       Она развернулась и медленно пошла к машине времени. Ногу жгло огнем, хромота заметно усилилась — но Дэй старалась этого не замечать.       — Стоять! — Она даже не вздрогнула из-за достаточно громкого оклика — только обернулась и так же спокойно произнесла:       — Ты не станешь в меня стрелять. Хотя бы потому, что я спасла тебя от пули. И еще потому, что ты хочешь узнать, кто я, откуда знаю тебя и что сейчас произошло. Я не собираюсь тебе вредить, просто иди за мной. Можешь и дальше держать меня на прицеле, если тебе так спокойнее.       И он пошел. Немного поколебался, сомневаясь, но пошел. Дэй знала, что пойдет — в неутолимом желании разобраться в любой загадке они были совершенно одинаковыми. Дэй знала, что сможет заставить его поверить в то, что все рассказанное — правда, и что сможет убедить его отпустить ее обратно в настоящее. У нее было достаточно доказательств и еще несколько смертей, которые нужно предотвратить.       — Что у вас с ногой? — спросил Дункан, когда поравнялся с ней. Пистолет он убрал, но все еще выглядел настороженным.       — Автокатастрофа. Сломала в нескольких местах, почти раздробила, пришлось установить на кость металлическую пластину. — Дэй пожала плечами и усмехнулась. — Ну зато погоду могу предсказывать. Завтра, например, дождя не предвидится.       Когда они вышли к машине времени, Дэй достала пульт и сняла маскировку. Дункан вздрогнул и уставился на заблестевший на солнце корпус — явно удивленный не столько видом, сколько тем, как машина показалась на глаза. Дэй даже умилилась: тот Дункан, которого знала она, прекрасно умел держать лицо, а этот еще не растерял искренности.       — Что это?       — Машина времени.       Он наконец оторвал взгляд от машины и перевел глаза на Дэй.       — Не самое подходящее время для шуток.       — Я серьезно. Машина времени. Ты стелс-технологию когда-нибудь видел?       Дункан покачал головой.       — Вот именно. Ее относительно недавно изобрели… ну, для меня недавно. Я из будущего.       — И прибыла, чтобы спасти меня? — он догадался очень быстро. И, похоже, начинал ей верить.       — Именно. Пошли.       Дэй, подошедшая к машине первой — очевидно, Дункан специально замедлял шаг, чтобы держаться чуть позади, — открыла ее и забралась внутрь.       — Эй! — Дункан бросился к дверце.       — Да не собираюсь я сбегать, — отозвалась она, выйдя обратно с рюкзаком. — Рядом с этой штукой небезопасно находиться во время перемещения. Но вообще нам надо бы поторопиться, пока не объявились твои коллеги. Кстати, что там с туристами?       — Сказал им оставаться на месте и ждать приезда других полицейских.       Заинтересованно наклонив голову, Дункан протянул было руку к корпусу.       — Не трогай.       Он тут же отдернул руку и обернулся:       — Почему?       — Я с ней имела дело по работе, так что мои отпечатки никого не удивят. А вот насчет твоих могут возникнуть вопросы.       — То есть… то, что ты сделала, незаконно?       — Ну-у-у… В законах не написано: «Нельзя перемещаться в прошлое и менять его». Пока что, во всяком случае, это тоже новое изобретение. Но машину я украла, да. Вряд ли ты станешь меня осуждать, когда узнаешь, почему.       Дэй достала папку с бумагами. Копии кое-каких материалов того дела, вырезки из газет, распечатки статей в Интернете, некоторые страницы его собственного дневника — достаточно, чтобы перед Дунканом выстроилась общая картина, но недостаточно, чтобы узнать все детали, позволившие поймать его. Перестраховаться никогда не мешает.       — В моей версии реальности этот псих выстрелил. Девочка осталась цела, а вот ты… Пуля угодила тебе в позвоночник и оставила парализованным.       Он вздрогнул. Наверное, только сейчас понял, в какой опасности был в тот момент.       — Я… выжил только для того, чтобы остаться инвалидом?       — И это еще полбеды, — грустно ответила Дэй. Ей было сложно это говорить. Ей совсем не хотелось рассказывать ему про такое будущее, не хотелось его пугать — но выбора не было. — Тебе пришлось переехать обратно к матери. А она постоянно говорила, что ты был героем, и… в твоем сознании это «был» отпечаталось как то, что в коляске ты ничего не стоишь, что она больше тебя не любит, что ты подвел ее. И Эми тогда уехала из Уайт Пикс. Это все и отсутствие работы окончательно тебя довело. Примерно тогда же ты начал понемногу восстанавливаться после травмы — такое бывает, когда позвоночник поврежден не полностью, просто иногда мозг временно «отключает» чувствительность из-за шока или что-то в этом роде. Ты начал учиться ходить втайне ото всех — хотел доказать, что все еще что-то значишь. Проблема в том, что к тому времени, когда ты смог это сделать, ты… тронулся умом, наверное, — Дэй прерывисто вздохнула, собираясь с силами для следующей фразы. Это было нелегко. Она сама до сих пор не хотела верить, что все это действительно случилось. Нет. Не случилось — она ведь только что уничтожила первое звено в цепочке этих событий. — Ты стал серийным убийцей и получил пожизненный срок за убийство четырех человек.       Тишина лавиной обрушилась на них и погребла под собой. Не полная, конечно: все еще доносились обычные для гор звуки — но очень гнетущая. Она давила свинцовой тяжестью на грудь, она мешала дышать. От этой тишины ком вставал в горле. Потом Дункан выдохнул и произнес, пожалуй, даже слишком уверенно:       — Я не мог этого сделать.       — Хотелось бы, чтобы не мог, — Дэй горько усмехнулась. — Но сделал. Первое время никто не мог поверить. Я сама не могла. — Она протянула ему папку. — Не ожидаю, что ты поверишь мне на слово, поэтому вот. Здесь доказательства.       Дункан взял папку — так, словно боялся обжечься. Дэй прислонилась спиной к машине времени, опершись на здоровую ногу, и начала наблюдать за ним. Ничего из того, что было в папке, не должно было произойти — но она все еще помнила, помнила слишком хорошо, и каждое воспоминание причиняло ей боль. По мере того, как Дункан перелистывал страницы, шок и неверие на его лице становились все более явными. Испуганный взгляд, напряженный излом бровей, плотно сжатые губы — ему было страшно. Он боялся того, во что должен был превратиться. И не хотел в это верить.       — Это неправда, — сказал он, перелистнув последнюю страницу. Его голос начал дрожать. — Это ведь какой-то розыгрыш, да? Скажи мне, что это просто шутка.       — Если бы и было шуткой, то очень дурной, — мрачно отозвалась Дэй. — Все материалы настоящие, фотографии — тоже.       — Этого не могло случиться.       — Показать видеозапись убийства Роберто Васкеса?       Он уставился на нее, а потом медленно покачал головой. Взгляд Дункана то и дело возвращался к папке, невольно притягивался к тому ужасу, который таился на простых листах бумаги.       — Почему… как я мог стать убийцей? Я пошел в полицию, чтобы бороться с ними, а сам… Как такое могло произойти?       — Сама задаюсь этим вопросом уже многие годы. Ты, кстати, тоже так и не смог ответить на него.       — А Эми? Мама? Что они?..       — К тому году, из которого я сюда отправилась, твоя мать уже умерла. Вы с ней так больше и не общались — она пыталась, но ты отказывался. Эми до сих пор навещает тебя в тюрьме время от времени, пару раз даже приводила одного из твоих племянников. Это все очень ее изменило. Как коп она стала лучше, а вот характер испортился. Не мне осуждать, впрочем. Мой стал еще паршивее.       — Твой характер… Подожди, — он принялся листать страницы, потом развернул папку и указал на тщательно закрашенное слово — сразу за «детектив»: — Это ведь ты? Твоя фамилия? Ты расследовала это дело?       — Да, — то, как быстро он догадывался, почти пугало. Почти — потому что в большей степени восхищало: такой молодой, едва успевший проработать в полиции пару лет, но уже демонстрирующий идеально заточенный под эту работу ум.       — Ты тоже коп… Конечно, откуда бы еще у тебя был доступ ко всему этому…       Дункан снова всмотрелся в текст — словно пытался все-таки разглядеть фамилию. Зря старался: Дэй готовилась очень тщательно.       — Все еще намерен арестовать меня? — тихо спросила она.       — По-хорошему должен бы. Ты все-таки преступление совершила.       — Чтобы предотвратить преступления намного хуже.       — Не спорю. Но ты ведь рискуешь, спасая меня сейчас. Если… Если я… — он глубоко вздохнул, пытаясь вернуть голосу твердость, и продолжил: — Если я стал серийным убийцей в первоначальной версии, я могу стать им и в этой. И, зная, что меня смогли поймать, быть осторожнее, внимательнее, могу не попасться дольше или не попасться вовсе. Где гарантия, что во мне не проснется желание убивать вопреки твоим стараниям?       — Ее нет, — Дэй вздохнула и прикрыла глаза, — но я надеюсь, что не проснется. — Она продолжила, глядя в сторону, лишь бы не видеть льда этих родных — и одновременно чужих — глаз, которые не давали ей мыслить ясно: — Так и не смогла смириться за столько лет. Не хочу с этим мириться. Я поймала семерых серийных убийц — если считать того, который успел убить только одного человека, но останавливаться на этом он не собирался. Семерых — чертов рекорд, мне не верят, если упоминаю. Научной литературы на эту тему перечитала столько, что на небольшую библиотеку хватит, иного профайлера за пояс заткну. Лично общалась со всеми, кого поймала… И у всех, у каждого из них с самого детства были… признаки того, чем они в итоге стали, хотя бы один признак, но чаще несколько. У всех, кроме одного.       — Меня.       Снова догадался. Снова быстро. Она подняла взгляд. Дункан смотрел на нее, и в его глазах Дэй снова увидела страх. Перед самим собой из того неправильного, больше несуществующего будущего. Чего в его глазах не было — так это монстра. Того самого, что временами поднимал голову внутри Дункана, которого все эти годы знала Дэй.       — Вот поэтому я и решилась. Абсолютно нормальный ребенок, абсолютно нормальный подросток. Абсолютно нормальный человек ровно до того момента, когда с тобой случилось то, что… уже не случилось, получается. То, через что ты прошел бы, не застрели я того ублюдка, — кошмар. Не знаю, что было бы со мной, окажись я на твоем месте. Но если ничего этого не было — то с чего бы тебе превращаться в маньяка? Твоя жизнь ведь не была безоблачной до этого, чтобы любая мелочь разбудила в тебе желание убивать, верно?       — Хочется надеяться. Я не знаю. Не знаю, как я мог стать вот этим, — он кивнул на папку, а потом поморщился и положил ее на пол машины времени, — не знаю, что мне делать теперь. К преступникам-путешественникам во времени меня в академии никто не готовил.       У Дэй против воли вырвался смешок.       — Большое упущение с их стороны. Надо подать идею. — Она вздохнула и продолжила уже серьезно: — Мне действительно нужно вернуться в настоящее. Нужно предотвратить еще смерти двух неплохих людей. И… смерть семьи одного из них. Ты — только одна из причин, по которым я решилась на это.       — Если одну из вещей, заставивших тебя сделать это, ты только что исправила, разве это не должно поменять тебя саму, когда ты вернешься в свое настоящее?       — Я не знаю. Может, и поменяет. Может, это сотрет мне память. Может, сотрет всю ту версию реальности и меня вместе с ней. Плевать. Новая версия должна быть лучше, а я с самого начала была готова воспринимать это все как путешествие в один конец.       Дункан едва заметно вздрогнул и подобрался — как ищейка, напавшая на след. В какой-то мере так оно и было. Он словно проснулся и теперь сумел поймать мысль, уже промелькнувшую в голове, но быстро затерявшуюся среди других — куда более важных, возможно.       — Ради чужих людей так не рискуют. Кто я тебе?       — А ты еще не догадался? — Дэй улыбнулась уголком губ и покачала головой. — Я люблю тебя. Даже того тебя, который в тюрьме. Влюбилась при первой же встрече, когда еще не знала, и так и не смогла подавить в себе это.       Очередная пауза. Дункан смотрел на нее расширившимися от удивления глазами, пытаясь уложить все случившееся и сказанное в голове. Потом потер переносицу и осторожно спросил:       — И это взаимно? Ну, в том будущем, которого теперь не должно быть?       — Да. И, пожалуй, ты любишь меня больше, чем я заслуживаю.       — Это все просто охренеть как странно, — резюмировал он. — В голове не укладывается. Я имею в виду… ты ведь мне в матери годишься.       Дэй рассмеялась. На секунду забыв, где она находится, что делает и что должна сделать.       — Если только в очень молодые матери. Ты решил, что мне за пятьдесят, да?       — Я… прости, не хотел… тебя обидеть, просто… — тут он окончательно смутился и замолк, отчаянно краснея. Дэй почувствовала прилив нежности к нему, и эта нежность смешалась с ностальгией — по тому времени, когда можно было позволить себе смущаться, говорить глупости и не думать о том, что жизнь разрушена и потрачена зря.       — Забудь, я знаю, что выгляжу старше. Привыкла.       Она поколебалась какое-то время, прежде чем шагнуть к нему и обнять. Дункан вздрогнул и напрягся, но отстраняться не стал.       — Прости, — прошептала она. — Я пятнадцать лет не могла позволить себе даже этого, и… если я не вернусь в настоящее… — голос пропал на этих словах. Дэй ненавидела себя за эту слабость, но ничего не могла с ней сделать.       А потом, к ее удивлению, Дункан обнял ее в ответ — незнакомую женщину намного старше себя, только что наговорившую такого, за что ее можно было отправить в психбольницу. Очень осторожно, готовый в любой момент убрать руки — и это было одной из тех его черт, за которые Дэй его любила. Он никогда не настаивал и не пытался ее переубедить, когда она решила, что их неправильные недо-отношения никогда не зайдут дальше касания рук — хотя возможность у них была, хотя в его глазах то и дело вспыхивало отчаянное желание большего. Дэй была уверена, что дело вовсе не в том, что это она стала исключением. Просто Дункан сам по себе был таким. Он убил — уже нет — тех девушек, но никогда бы не захотел причинить им любой другой вред, не захотел бы, чтобы они просто почувствовали себя некомфортно в его присутствии. Если бы Дэй попыталась объяснить это хоть кому-то, то все бы решили, что он просто снова дурачит ее, снова заставляет верить в свою ложь, но это было не так. Дункан ничего ей не говорил. Дэй… просто знала это. Сама. Без его слов. И сейчас она получила подтверждение своей правоты.       — Надеюсь, что вернешься, — негромко сказал он. — И сможешь сделать это снова.       — Ты ведь меня совсем не знаешь.       — Зато знаю, что пятнадцать лет не иметь возможности обнять человека, которого любишь, — это чертовски паршиво.       Ветер донес откуда-то издалека, пока еще издалека звук сирен. Дэй вздохнула. Ей так не хотелось отпускать его. Так не хотелось уходить. Так не хотелось отправляться в неизвестность.       — Вот теперь мне точно пора. — Она отстранилась. — Сделай все как надо, хорошо?       — Постараюсь.       — И полицейская форма тебе идет намного больше тюремной.       Он тоже сделал шаг назад, но взгляда не отводил. Какого-то… странного. Незнакомого. Но такого, который хотелось узнать получше.       — Может, все-таки скажешь, как тебя зовут?       — Разве это имеет какое-то значение?       — Ты только что спасла меня от пули, паралича и превращения в маньяка и спрашиваешь, имеет ли это значение?       — Все равно мы, если у меня получится воплотить два других моих плана в жизнь, вряд ли когда-нибудь встретимся. А если не получится… Ну, при встрече и узнаешь.       Дункан, помедлив, кивнул и пошел обратно. Дэй проводила его взглядом, пока он не скрылся за деревьями, а потом зашла в машину времени и запустила ее — отчаянно надеясь на лучшее.