you're somebody else.

Ты прекрасно знаешь, как я люблю убивать свою боль в музыке. Топлю её, а сам иду ко дну, хотя плавал, казалось, в твоём маленьком стакане чистой воды, которую ты перед сном ставил на тумбочку в спальне ('Раз ты предпочитаешь пиво, это не означает что другие не могут пить воду по утрам и пытаться быть здоровыми, Макс!'). Но именно тогда, погружаясь в водяную гущу, я ощущаю себя свободным. Однако в последнее время музыка всё меньше и меньше помогает. Вот и сейчас я пытаюсь заглушить в себе раненного волка, который надрывно воет от раздирающей изнутри тоски. Тоски по тебе. Одна песня сменяется другой, а я всё лежу на полу пропитанной дымом сигарет и самокруток квартиры. И думаю о тебе. Как иронично. Песня, которую я обожал будучи слепо влюбленным в тебя, оказалось, так точно описывает мои нынешние чувства разбитого сердца. Звуки гитары и до ужаса правдивые строки ударяются об стены моей маленькой ‌коморки и проникают под мою кожу, текут по капиллярам и венам к сердцу. Знаешь, а это больно, когда даже песни напоминают тебе насколько ты ничтожен. I held the better cards/У меня были карты получше, But every stroke of luck has got a bleed through/Но с каждым везением проступала и кровь, It's got a bleed through/Проступала и кровь. You held the balance of the time/Ты удерживал равновесие времени, That only blindly I could read you/Я мог читать тебя безрассудно, But I could read you/Но я мог читать тебя. It's like you told me/Наверное это ты сказал мне: Go forward slowly/«Медленно иди вперёд». It's not a race to the end/Это не гонка до последнего. Хах, смешно. Как я могу вообще идти дальше без тебя. Ты ведь всегда был здесь, чтобы поддержать меня, чтобы взять за руку так бережно словно я фарфоровая кукла ('Во-первых, если ты хочешь комплиментов, можешь просто сказать мне,' - поглаживание по руке и твой светящийся заботой взгляд, - ты чертова супермодель, Макс! Конечно, ты - куколка! А во-вторых ты такой же дорогой и красивый как фарфор.'), слегка подтолкнуть вперёд, мягко улыбнуться и одними серьёзными глазами сказать «Я здесь и всегда буду. А ещё верю в тебя.Ты сможешь.», вселяя в меня непоколебимую уверенность в своих силах. А теперь ты пропускаешь совместные мероприятия, не отвечаешь на звонки и сообщения, игнорируешь моё присутствие, врёшь, так нагло врешь, что это было помешательство, что ты ничего не чувствуешь, что у тебя уже есть любимый человек и она всё для тебя.Но ты забыл одно «но», я всегда мог читать тебя по одному лишь взгляду. Ты для меня открытая книга, Аксель. Well you look like yourself/Да, ты похожа на себя, But you're somebody else/Но ты – кто-то другой. Only it ain't on the surface/Только изменения не на поверхности. Well you talk like yourself/Да, ты разговариваешь как обычно, No, I hear someone else though/Нет, я слышу кого-то ещё. Now you're making me nervous/Теперь ты заставляет меня нервничать. Ты прекрасный актер, Аксель, но я вижу это в твоих усталых глазах на фотографиях, утративших былую глубину, которая появлялась, когда ты смотрел на меня(и не пытайся отрицать, я знаю как ты на меня смотришь, потому что я смотрю на тебя также), я слышу это в твоём наигранном смехе на камеру, я знаю это по тому, как ты сжимаешь край рубашки, моей рубашки, и не оставляешь в покое эту кепку цвета твоих глаз в попытке сосредоточиться на ощущении ткани на кончиках пальцев, нежели на взбудораженные вскрики и похвалы фанатов, жар в Авиньоне или спутанные мысли в твоей голове. И всё это только подтверждает, что тебе тоже плохо, что ты тоже несчастен, что ты нуждаешься во мне также как и я в тебе. You were the better part/Ты был лучшей частью Of every bit of beating heart that I had/Каждой частички бьющегося сердца, которое было у меня. Whatever I had/Несмотря на то, что у меня было, I finally sat alone/Наконец я остался один. Pitch black flesh and bone/Кромешная тьма, человек из плоти и костей, Couldn't believe that you were gone/Не мог поверить что тебя больше нет. Знаешь, это так глупо, но я до жути тебя ревную, даже сейчас, когда между нами все якобы «кончено» (мне до сих пор снятся твои глаза с огромными океанами непролитых слёз при этих словах).Ревную к этой чёртовой Манон, хотя и знаю, что она ничего для тебя не значит. Ревную к твоим друзьям(особенно Лео), с которыми ты проводишь время. Чёрт, я даже к Убе тебя ревную. Кстати, как она там? Я соскучился по вечерам в твоей постели с ней, когда мы ждали тебя уставшего после театра и ты заваливался на кровать в одежде и глупо улыбался, рассказывая какие всё-таки наши фанаты милые(к слову, к ним я тебя тоже ревную, малыш). Знаю, она тоже по мне скучает. А ещё я точно знаю ей не нравится твоя Манон(хах, кто бы сомневался), её сердитая мордочка в соцсетях говорит сама за себя. Уверен, и ты меня ревнуешь. Да ты всячески отрицаешь, но я-то видел твои обиженно надутые губки после вечера проведенного с моими друзьями. Но не стоит, мой Маленький Принц. Ты представить себе не можешь насколько парни мне помогли. Даже сейчас, лишь думая о них у меня появляется эта глупая счастливая улыбка. Симон, который всегда на связи и поддерживает за тысячи километров. Тибальт, взрослый мужчина с душой подростка и просто хороший человек. И Жорис. Жорис, который бросит всё и побежит ко мне по первой же просьбе.Жорис, который предложил мне сняться в его фильме не для личной славы, а для того, чтобы хоть как-то отвлечь лучшего друга от боли. Жорис, который находит меня в клубах и приводит домой после очередной пьянки с мыслями о тебе. (Мне кажется, ты ему всё равно нравишься, раз ты когда-то меня так осчастливил. Поверь мне, он тебе тоже понравится, хотя и строит из себя звезду всея Голливуда) Жорис, который после скандала с Камиль, просто приехал, собрал чемодан, посадил в машину и увёз к морю. Where are we?/Где мы? Where are we?/Где мы? Ты же знаешь, волны меня успокаивают и напоминают о детстве.А помнишь — помнишь, как мы ездили к морю? Только ты и я. С одним чемоданчиком на двоих. С одной любовью на двоих. С счастливыми хмельными улыбками. С искрящимися от радости глазами. С расслабленными от отдыха телами. Господи, я так тогда жалел, так жалел, что не мог сделать предложение там, на побережье, в нашей лучшей с тобой неделе (я не говорю «последней», заметь). А всё потому что я хотел сделать это красиво, с кольцом, ужином и на одном колене. Я до сих пор жалею что не сделал этого, хотя и знаю: ты бы ответил «Слишком рано». Я уверен, у меня будет ещё возможность предложить тебе руку и сердце. Ты тоже это знаешь, если даже не признаешься в этом самому себе. Впереди сентябрь, Аксель. И я снова завоюю твоё сердце и уже никогда не отдам. Ты это будешь отрицать, но: На самом деле, оно уже мое, Аксель.