Испорченное надгробие

– Насколько же скучными иногда бывают надгробия... – пробормотал себе под нос рыжеволосый подросток, стоя за рабочим столом и небольшой шлефовальной машинкой вытачивая на сером плоском булыжнике имя очередной жертвы. Ею обещала быть женщина с весьма незамысловатым характером, как говорило досье, лежащее на его втором столе, с многочисленными ящиками и десятками царапин на лакированной поверхности. Пугливая, лицемерная, заботящаяся лишь о себе, как показала её биография. С такими характеристиками у неё не было шанса даже добежать до этажа B5, что уж говорить о том, что бы встретиться с самим Мейсоном. Но... Парнишка был даже рад такому раскладу, ведь встречать очередного скучного человека, так похожего на остальных, очень не хотелось. Хотелось просто вытачивать такие аккуратные надгробия и готовить могилы для жертв их здания. Слегка задумавшись над своими словами, парень и не заметил, как начал шлефовать лишний участок камня, где уже проглядывалось небольшие гладкое углубление. Чертыхнувшись, Эдвард поспешил выключить электрический инструмент и озадаченно посмотрел на последствия своей невнимательности. Углубление красовалось аккурат в конце незаконченного слова "Виктория", которое являлось именем той очередной жертвы, что уже через пару часов прольёт свою кровь на пол одного из их этажей, прочитав такой грустный эпилог своей не слишком длинной жизни. До идеальной каллиграфической гравировки не хватало лишь одной буквы, ведь та была нещадно стёрта и превращена в пыль. Раздраженно сняв с головы тыкву и вытерев пот со лба, Ангел нахмурился лишь сильнее. До назначенного времени он уже не успеет сделать новое надгробие, а как восстановить это он и не представлял. На ум приходил лишь какой-то абсурд с участием краски, но Мейсон понимал – это будет выглядеть ещё ужаснее, чем если бы он поставил на место углубления какой-нибудь совершенно неподходящий кусок камня или залил всё расплавленным металлом. Отойдя немного от неудавшегося творения, Мейсон начал искать в своих бумагах какие-нибудь сведения про восстановление каменных надгробий. Конечно же, это был поиск иголки в стоге сена, но такой вариант нравился подростку больше, чем если бы Грей отчитал его за халатное отношение к захоронению грешников. – Где же ты... Помню же, что была где-то здесь – представив трёхчасовую монотонную речь священника, осипшим голосом пробормотал рыжеволосый и судорожно начал открывать ящики, не заботясь о том, что может что-нибудь сломать или повредить. Главным для него сейчас было найти нужное и как можно быстрее, ведь в запасе осталось не больше пары часов перед тем, как ангелы соберутся на его кладбище отпеть грешника согласно библии Грэя, что, собственно, они делают после каждого убийства. Неразборчивое бормотание прервал звонкий стук стекла о деревянный бортик, а после и противное монотонное капанье какой-то прозрачной жидкости, что отличала себя от воды лишь противным гнилым запахом и вязкой консистенцией. Перед глазами оказался полупустой ящик с опрокинутой невысокой колбой и катающимися по поверхности ящика глазами, которые, наверное, оставил Данни, сочтя их недостаточно хорошими для своей коллекции. Так же в импровизированном неприятно пахнущем бассейне лежала старая кипа бумаг, размокающих с неестественной скоростью. Подняв взгляд, в заголовке можно было прочитать... – Нет-нет-нет... Ну что это такое!? Что за несправедливость!? – негодующе завыл гробовщик, поспешно доставая бумаги из жидкости и наблюдая за тем, как медленно растворяются большие красные буквы заголовка "Руководство по восстановлению старых надгробий". Бумага уже пропиталась веществом и грозилась порваться под собственным весом, а Мейсон всё стоял в растекающейся лужице треклятого раствора, не заботясь о сохранности своих ботинок. На его глазах ускользала последняя надежда на нормальный сон, заменяясь картинками(что очень даже услужливо подкидывало воображение), как Грей велит казнить его на электрическом стуле Кэтрин, что бы он в муках осознавал свою небрежность... Парень вздрогнул. Конечно, он немного... ладно, не будем обманывать сами себя. Конечно, он очень преувеличивал будущий выговор, но всё-таки, зная проповедника, можно было ужаснуться его изобретательности в подобных делах. – Агрх... Вот и не везёт мне сегодня... – выдохнул Эдвард, всё-таки кидая пачку бумаги с размытым текстом в мусорный бак. Теперь эти, некогда важные сведения, превратились в хлам, что уже никогда никому не пригодится и не спасёт, как в этой ситуации мог спасти рыжеволосого паренька, сейчас судорожно думающего, что делать дальше. Так он и ходил около своего стола, думая и, то хватаясь за голову, то порываясь что-нибудь найти, приговаривал о том, что сегодня удача не на его стороне. Такую извращённую форму самоистязания прервал стук в дверь и, спустя минуту молчания, поток нецензурной брани. – Малой, ты собираешься открывать? Я вам не трупоноска, что бы вечно держать эту тушу на себе. – сквозь поток оскорблений и других не очень лицеприятных слов, расслышал Эдди, выходя из своеобразного панического транса. Побежав к двери, разделяющей его мастерскую и кладбище, Мейсон открыл дверь и с ужасом и комом в горле увидел радражённого Айзека Фостера, держащего в левой руке окровавленную привычную косу, а на плече - бездыханное тело той самой Виктории, с чьим надгробием и приключилась беда. – Ты меня слышишь? Мелочь, ты так и собираешься меня тут держать? Сейчас к ней присоединишься. – грубо, с угрозой, осведомился гость, сверкая оскалом из белоснежных зубов и излучая ещё не утихшее после убийства бешенство. – А? Да, прости, Зак. – немного виновато произнёс парень, пропуская пришедшего и поспешно накрывая незаконченное надгробие белым полотнищем. Нет, он знал, что хозяину шестого этажа будет плевать на его неудачу, но всё же бережёного бог бережёт, а с проповедником эта пословица выступает очень даже... Значимо, мягко говоря. – Я ожидал тебя чуть позже... Не так ведь давно объявили о новой игре... – подвозя какой-то старый стол на колёсиках, пробормотал рыжеволосый и позволил положить бездыханное тело на него. На автомате накрыв погибшую простынёй, он подошёл к столу и начал заполнять какие-то бумаги. – Какое недавно? Уже часа полтора прошло, эта тупица всё никак не могла лифт на мой этаж найти. И бегает хуже того мужика. Помнишь? Жирный такой был... – оборвавшись на полуслове, убийца зажал нос рукой и, задыхаясь, отошёл на пару шагов. Разлитая слизеподобная жидкость источала целый букет ароматов, который даже Айзеку пришёлся ой, как не по душе. – Фу... Что ты тут делал, что так воняет? Старые трупы откапывал или что? – А? Нет, опрокинул одну из банок Доктора Данни. – задумчиво, заполняя бланк, ответил гробовщик. Закончив, он подвинул листок бумаги в сторону Фостера и дал ручку. – подпиши, пожалуйста, и можешь идти. – слегка кивнув, Эдвард потянулся и зевнул. Из-за кропотливой работы он очень уставал, а времени на сон, помимо прочих дел, оставалось очень мало. Тот сначала непонимающе глянул на ручку, немного туго соображая и не понимая, что да как, но после понял, что от него хотят и поставил какой-то небрежный зигзаг. Мейсон забрал ручку и кивнул, позволяя Фостеру уйти. Тот же поспешил этим воспользоваться и удалился прочь от этого зловония, что медленно покрывало весь подвал, оминая, калалось, лишь хозяина этажа, который положил бланки на место готового материала и подошёл к своей мёртвой гостье. Когда он откинул простынь, что бы примерно представить, чем именно оформить гроб, немного нахмурился. Взгляду предстала женщина средних лет в ужасном белом обтягивающем платье с множеством бусин, кружевных элементов и прочей мелочи, от количества которых у подростка закружилась голова. Безвкусно подобранные украшения лишь портили впечатления о женщине и за глаз в хорошем смысле этого слова цеплялся лишь большой белый бантик, пришитый к длинной ленте, что обвивала кисть и предплечье Виктории. Эдвард, сам не осознавая своих действий, аккуратно развязал ленту и снял украшение, рассматривая его со все к сторон. Атлас блестнул в тусклом свете лампы и рыжеволосого осенило, что можно сделать с неудавшейся гравировкой, чтобы хоть ненадолго скрыть свою оплошность и выиграть себе время на создание новой плиты, которую он обрабатывать будет куда внимательнее. Подойдя к рабочему столу и стянув полотнище в сторону, Мейсон слегка приподнял надгробие и аккуратно повязал бантик на него так, что бы ленточное изделие закрывало собой углубление в камне и выглядело, как нарочно закрытая буква. – Отлично... – наконец спокойно выдохнул гробовщик, расправляя окровавленный белый материал и беря машинку, что бы выгравировать последнюю надпись – даты рождения и смерти, чьё место так и пустовало всё это время. – не думал, что меня спасёт обычный белый бантик... – слабо улыбнувшись, произнёс Мейсон и продолжил свою работу. Он обязательно предъявит Данни за то, что везде его баночки с вонючей жидкосью. Да, он обязательно это сделает. Но сначала он закончит работу и пойдёт поспит, мимолётом отмечая, что, может быть, с бантами надгробия не такие уж и скучные.