Роберт Брюс

Не падай духом, брат, не отрекайся От замыслов своих первоначальных. Одна дорога у тебя, мой брат, Спеши, не поворачивай назад, Верши своё и не служи чужому, Не бойся осужденья и преград. (с)

Аккуратно припарковав свой новенький «Порше» у здания офиса «Sanctuary», я с полминуты пристально пялюсь на приборную панель, старательно оттягивая время выхода из тёплого уютного салона. От служебной стоянки до входной двери вряд ли больше пары десятков метров, но когда порывистый ледяной ветер горстями швыряет в лицо колючую снежную крупу – этот короткий путь занимает, кажется, целую вечность. Оказавшись в здании, отряхиваю с воротника снежинки – часть которых, по закону подлости, попадает на кожу, моментально превращаясь в капельки холодной воды и вызывая новую волну дрожи. Ничуть не улучшая и без того поганого настроения, которое с самого утра мне испортил «Большой Брат», прислав приглашение на презентацию своего нового проекта. Мне понадобилось несколько минут, чтобы в полной мере осознать написанное, после чего, с рычанием откинув в сторону глянцевую картонку, я схватился за телефонную трубку – и мне было уже плевать, что тем самым я признаю своё поражение и прерву молчание, которое мы упрямо храним с прошлого года. А если точнее – с вечера тридцать первого декабря, когда Брюс продинамил новогодний семейный ужин. Он же день рождения Хелены. Которая специально прилетела всего на пару дней, чтобы скопом отпраздновать с семьёй все радостные события – включая свою победу в очередном чемпионате по конкуру. Как я теперь понимаю, с такими вводными данными успех этого семейного предприятия уже был сомнительным, но тем не менее, катастрофы ничто не предвещало. Ровно до той минуты, пока тётя Соня, включив громкую связь, не принялась выговаривать Брюсу за опоздание. Я не сразу уловил нить разговора – был слишком занят попытками незаметно стащить со стола канапе, ибо жрать уже хотелось зверски – но на тётиных словах «Бери пример с Роберта!» чуть не подавился оливкой и обречённо закрыл глаза. Потому что понял, что сейчас грянет апокалипсис. Беда в том, что понял это, похоже, только я один – поскольку в общении с кузеном давно привык делать скидку на его взрывной характер. А вот почему подобное понимание не могут проявить остальные – для меня оставалось загадкой. Тётя продолжала самозабвенно ставить меня в пример непутёвому старшему, благополучно позабыв, что он, в отличие от меня, муж и отец троих детей. А после, приняв его зловещее молчание за покаянное согласие, перешла к упрёкам в эгоизме и безответственности. «Пол, неужели трудно хотя бы раз в год приехать вовремя? Хелен, бедняжка, так редко видится с семьёй, а ты всех подводишь и заставляешь себя ждать!» И это был контрольный выстрел. После которого воцарилась гробовая тишина. Но ненадолго – как и любое затишье перед бурей. «Большой Брат» на другом конце провода сделал медленный глубокий вдох, как перед выходом на сцену – а в выступлениях на публике, как известно, ему равных нет! – и в красочных выражениях послал тётю Соню в пешее эротическое, меня – в автомобильное, а Хелену – в конное. Бросил трубку, и, как мы выяснили в течение следующего получаса, отключил не только домашний, но и мобильный телефон, не оставив мне ни малейшего шанса на объяснения. Ужин, разумеется, продолжился, но настроение оказалось безнадёжно испорчено: было до ужаса обидно, что тётя парой неосторожных фраз разрушила установившийся между нами хрупкий мир, которым мы оба очень дорожили. Пришлось утешаться премиальным грушевым шнапсом, который привезла из Германии Хелена, и ловить на себе тётин неодобрительный взгляд. «Кажется, я тебя перехвалила!» Нет, не поймите меня превратно: я люблю свою семью, но иногда так хочется последовать примеру старшего брата! Утром, безжалостно прервав мои унылые алкогольные сны, позвонила Патрисия, чтобы «разведать обстановку». Выслушав мою версию произошедшего, приободрила как могла, по секрету сообщила, что Брюс «тоже переживает, хоть и старается этого не показывать», и мягко посоветовала мне «дать ему остыть». И вот, спустя месяц, светлый момент «остывания», кажется, настал. Как там говорят: «месть – это блюдо, которое следует подавать холодным»? О, «Большой Брат» всегда славился умением давать сдачи самым изощрённым способом! Рука, набиравшая телефонный номер, подрагивала, а на языке уже вертелась тысяча и одна возмущённая реплика – и я даже был слегка разочарован, когда Брюса не оказалось дома. Поднявшаяся во мне бурлящей волной обида неизбежно чуть улеглась в разговоре с Патрисией, которая, не в пример буйному супругу, отличалась умением сглаживать острые углы. Она любезно сообщила, что Брюс сегодня планирует провести весь день в офисе «Sanctuary», пользуясь редким личным присутствием там Рода (и отсутствием риска столкнуться с кем-нибудь из Maiden, которые благополучно «отсыпаются перед Америкой»). А услышав о моём желании с ним встретиться, оживилась и принялась туманно намекать на какой-то сюрприз, хотя так и не раскололась, в чём именно он будет состоять. Ладно, выясню позже. Когда выскажу этому умнику всё что думаю. Так даже лучше – хочу видеть его блядские глаза. Ураганом несусь по лестнице и коридору, то и дело ловя обращённые ко мне любопытствующие взгляды и восторженные улыбки, но на оказание ответной любезности нет ни сил, ни настроения. Тереза, помощница Рода, при виде меня встревоженно встаёт со стула. - Роб, что-то случилось? Вроде бы на сегодня мы с тобой ничего не планировали? Незаметно стреляя глазами по сторонам – не мелькнёт ли где-нибудь знакомая каштановая грива брата – пытаюсь отдышаться, невольно шмыгая носом, из которого успело предательски потечь. Тереза деликатно протягивает салфетку и словно невзначай пододвигает ко мне пачку лимонных леденцов. Машинально сую один в рот и зажмуриваюсь от удовольствия. - Кофе? – мягко предлагает Тереза, и я вздрагиваю, очнувшись. Раздражённо мотаю головой и интересуюсь, где Брюс, стараясь звучать максимально любезно. Видимо, получается так себе – потому что Тереза чуть отступает и опасливо кивает на кабинет. Куда я и направляюсь, не обращая внимания на жалобное «Он просил его не беспокоить!». Ничего, обеспокою. Рывком распахнув дверь, влетаю в кабинет – не забыв тут же запереться изнутри, чтобы никому не пришло в голову прервать мой возмущённый монолог на самом важном месте – и застываю как вкопанный. Все заготовленные слова тут же застревают в горле, вместе с леденцом – и я, чуть кашлянув, невольно его проглатываю. Огромный стол наполовину завален бумагами и открытками, подозрительно похожими на ту, что я получил сегодня утром. А может, раньше – за почтой я выхожу далеко не каждый день: по пути забываю, а специально тащиться холодно. Брюс, по привычке сидящий с ногами в большом мягком кресле – обувь явно запнул куда-то под стол – подчёркнуто медленным движением откладывает документы, которые изучал до моего появления, и поднимает на меня глаза. В них, как ни странно, нет ни удивления, ни раздражения, только какое-то напряжённое ожидание – и тут до меня доходит, на какой именно «сюрприз» намекала по телефону Патрисия. Надо признаться, сюрприз удался: я ожидал чего угодно, кроме этого. Мой двоюродный брат, легенда тяжёлой музыки, всего лишь обрезал волосы. Нарушил одно из негласных «металлических» табу. Значит, его осенние пьяные откровения о желании «всё изменить» постепенно начинают воплощаться в жизнь. - Чувак, ты кто? – на всякий случай осторожно уточняю я. Но Брюс не поддерживает эту неловкую попытку пошутить, лишь машинально убирает за ухо прядь волос – которая тут же выскальзывает обратно, изящно ложась у виска – и продолжает пристально смотреть на меня снизу вверх с лёгким вызовом в глазах. Мне остаётся лишь гадать, когда именно свершилось это историческое событие: если до той новогодней ночи – то он правильно сделал, что не пришёл. Потому что родители, много лет возмущавшиеся его внешним видом, вполне могли «переобуться в воздухе» и найти очередной повод для недовольства. Особенно на фоне всеобщего восхищения успехами сестры. Хотя вряд ли это смогло бы переплюнуть предыдущее Рождество с разбором полётов по поводу его поездки в Сараево. Какое-то время мы по-детски продолжаем «играть в гляделки». Понимаю, что нужно что-то ему сказать по поводу стрижки, но ничего, кроме глупо-восхищённого «Круто выглядишь!» на ум не приходит. Машинально облизываю губы, всё ещё хранящие слабый лимонный привкус, и вдруг ощущаю, как что-то мягко толкает меня в бедро: Брюс, не отводя взгляда, выпинывает из-под стола ещё одно офисное кресло на колёсиках, и оно с лёгким скрипом приглашающе подъезжает прямо ко мне. Эффектно, ничего не скажешь. Уголок его губ чуть дёргается в попытке скрыть самодовольную улыбку, но на щеке всё равно появляется ямочка, и эта наглая рожа волшебным образом отрезвляет и заставляет вспомнить об истинной цели моего визита. В один прыжок преодолев разделяющее нас расстояние, хватаюсь одной рукой за спинку его кресла, разворачивая к себе, а другой опираюсь о поверхность стола и нависаю над ним грозовой тучей. - Как ты мог?! Брюс, явно не ожидавший от меня такой прыти, удивлённо хлопает глазами, в которых я читаю искреннее непонимание. Конечно. Сейчас ещё вздумает отпираться. - Девятнадцатое февраля? Серьёзно, блядь?! В году триста шестьдесят пять дней – а в этом, прошу заметить, даже триста шестьдесят шесть! И обязательно нужно было выбрать именно этот? Не мог поставить свою презентацию на любой другой?! - А что не так с этим? – озадаченно приподнимает брови. – Ну, кроме того, что это понедельник, а они редко бывают удачными, – со смешком добавляет он. - «BRIT Awards», вот что не так! – я в сердцах хлопаю ладонью по столу, так что бумаги аж подпрыгивают. – Мы же ещё в ноябре договорились, что пойдём туда поддержать Тома, если Radiohead номинируют! - Только не говори, что вручение девятнадцатого! – обречённо бормочет Брюс, глядя на меня жалобными глазами, но я не позволяю себя обмануть. - Неубедительно врёшь! Признай уже, что специально это подстроил, чтобы отомстить мне за Новый год! Он удивлённо приоткрывает рот, но теперь, когда пар выпущен, на меня вдруг резко накатывает апатия. Я устало плюхаюсь на стул и, закрыв глаза, откидываю голову на мягкую спинку. С минуту в комнате висит тяжёлое молчание, затем я снова слышу скрип колёсиков и чуть смущённый голос брата: - Не скрою, приятно, когда близкие в тебя верят, хоть и в отрицательном смысле, – хмыкает он. – Но так далеко мои суперзлодейские возможности, увы, не простираются. Невольно чуть вздрагиваю от этого мимолётного «близкие». Оговорка? Не меняя позы, украдкой смотрю из-под ресниц – он подъехал на своём стуле чуть ближе к моему и смотрит на меня с какой-то по-отцовски снисходительной улыбкой, словно в курсе моего подглядывания. Скулы невольно теплеют, и я поспешно зажмуриваюсь. - Всё гораздо прозаичнее, – мягко продолжает тем временем Брюс. – Дату меняли не раз и не два в попытке найти приемлемое соотношение времени и стоимости аренды. Поскольку мы не Aerosmith, не Maiden и даже, как ты понимаешь, не Radiohead – финансовый вопрос играет далеко не последнюю роль. Я даже клипы в этот раз сам ставил. Любопытство пересиливает обиду – я резко распахиваю глаза и с интересом впиваюсь в него взглядом: - Что снимали? - Скоро увидишь, – Брюс загадочно улыбается. – Теперь по поводу Нового года. Не перебивай! – поспешно просит он, видя, что я собираюсь возразить. – Я сто раз хотел тебе позвонить, но всё как-то подходящего случая не было: то промо, то съёмки, да ещё и в больницу неожиданно загремел… - Что случилось?! – я беспокойно подаюсь вперёд. Почему Патрисия мне не сказала?! - Ерунда, – он чуть смущённо машет рукой. – Воды наглотался на съёмках, сутки подержали и отпустили. - Ты псих! – невольно облегчённо выдыхаю и сверлю его недовольным взглядом, но он пренебрежительно фыркает. - Это у нас семейное, как я понимаю. Но льщу себя надеждой, что мы, два тридцатилетних мужика, вполне способны выяснить свои отношения без привлечения остальной части клана. В том, что родители всю жизнь кладут на меня хуй, ты виноват меньше всех, и с моей стороны было бы глупо мстить за это тебе. Поверь, мама нашла бы чем меня упрекнуть, даже если бы ты не попался так удачно ей под руку. Эта хуйня началась задолго до твоего рождения. Мы как-то синхронно невесело вздыхаем, и в комнате снова повисает молчание – но уже далеко не такое гнетущее: брат принимается шуршать бумагами, а я в очередной раз пытаюсь понять старшее поколение. Неужели так трудно пойти навстречу собственным детям и хотя бы называть их не «Полом» и «Хелен», а «Брюсом» и «Хеленой», раз они на этом настаивают?! - Так в какой категории, говоришь, номинировали Radiohead? – мимоходом интересуется Брюс. - Сразу в трёх! – оживлённо сообщаю я, моментально позабыв о семейных распрях. – Как лучшую группу, альбом и видео года! - Не слабо! – Брюс стремительно разворачивается ко мне и восхищённо присвистывает, а я могу только сияюще улыбаться в ответ: радость и гордость за Тома всё ещё ощутимо бурлят внутри, как игристое вино. Мгновенно вызывая в памяти вчерашний вечер и его взволнованный голос в телефонной трубке. Переполненный впечатлениями от выступления на Top of the Pops и надеждами на блестящее будущее Radiohead. Тем сильнее был мой утренний шок при виде присланного приглашения. - Не жалеешь? – вдруг тихо спрашивает виновник шока, и я, усилием воли загнав мысли о Томе подальше, вопросительно приподнимаю брови. О чём я должен жалеть? - О том, что не выбрал тот же путь восхождения на музыкальный Олимп, – Брюс настойчиво продолжает сверлить меня пытливым взглядом. – Что ваш с Томом единственный совместный тур закончился именно так. Пожертвовал бы личной симпатией в пользу здоровой конкуренции – глядишь, сейчас и сам пошёл бы на это вручение не гостем, а номинантом. Ведь как композитор ты ему ничуть не уступаешь, а, по моему мнению, даже превосходишь. У меня невольно теплеют скулы: давно уже не жажду ничьего признания, но его похвала всё ещё заставляет чувствовать себя первоклашкой, впервые одержавшим победу в школьном конкурсе. Но, кажется, я понимаю, к чему он клонит. Похоже, наш любимый шериф из Хаддерсфилда не терял времени даром и уже успел провести с ним очередную разъяснительную беседу на мой счёт. О моём сознательном отказе от попытки «сделать звучание чуть более современным», а также о том, что отсутствие у меня амбиций не даст Catherine Wheel «по-настоящему раскрыть свой потенциал». Как будто бы я не понимаю, что именно стоит за этой красивой фразой. Как будто мало мне было его собственного примера десятилетней давности, когда он был опустошён бесконечными турне и буквально раздавлен неподъёмным грузом мировой славы. И ответственности, которую она налагает. И я медленно качаю головой. Нет, не жалею, брат. Я попробовал славы – и не сказал бы, что мне понравился её вкус. Возможно, из-за того, что я был заранее предвзят – но за это стоит благодарить именно тебя. Когда мы записывали свои первые демо, я ещё толком не осознавал, чего хочу от группы – но зато сразу сказал Мерку, чего не хочу: попасть в ту же ловушку, что и ты. А сейчас я до дрожи не хочу, чтобы туда попал Том. Маленький беспокойный сгусток поэзии, прячущий под ресницами предгрозовое небо. На секунду крепко зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, то обнаруживаю, что Брюс, подперев рукой подбородок, продолжает внимательно на меня смотреть. И в его взгляде – ободряющее тепло, абсолютное понимание и безмерное уважение к моему желанию идти своим путём. Ты всё делаешь правильно. В носу начинает предательски щекотать и, опасаясь скатиться в позорную сентиментальность, я отвожу взгляд и рывком встаю с кресла. Очень кстати вспомнив, что всё ещё одет, и начинаю медленно стаскивать пальто. - Да, ты прав, жарковато, – лениво тянет Брюс и машинально сдувает со лба пряди длинной чёлки. - Патрисия-то как к этому отнеслась? – я с любопытством киваю на его волосы. - Она давно хуй положила на мои имиджевые выкрутасы, – он небрежно машет рукой, рывком снимает через голову толстовку – и только многолетняя привычка «играть во взрослого» помогает мне не разинуть рот: на нём тёмно-зелёная футболка с логотипом нашей группы и надписью «Eat my dust you insensitive fuck». - Приятно видеть, что на старости лет у тебя наконец-то начинает появляться вкус в одежде! – Боже правый, только бы не заржать и не испортить такой момент! - Ой, заткнись, а?! – смущённо бубнит Брюс, явно успевший позабыть, что именно напялил на себя утром. – Бессердечный хуй! - Рад знакомству, а я Роберт! – у меня моментально просыпается детское желание его дразнить, которому совершенно невозможно противиться. К тому же он не в курсе, что сюрпризы на сегодня ещё не закончены. Свернув пальто, небрежно кладу его на стол, аккуратно чуть сдвинув бумаги в сторону. Под руку случайно попадается та самая открытка и я машинально верчу её в руках. - Идея с деревом – твоя или Сторма? Что за заигрывания с Depeche mode? - Сказал человек, который в своём последнем клипе одет в корону и мантию! – Брюс окидывает меня красноречивым взглядом. Чёрт! Один – один. Плюхаюсь на край стола и начинаю по-детски болтать ногами. Брюс снисходительно похлопывает меня по колену, а когда заговаривает, то голос его звучит неожиданно мягко: - Тебе не обязательно приходить на мою презентацию только потому, что я был в ноябре на твоей. - Но я хочу прийти, – глядя на него сверху вниз, твёрдо отвечаю я. - Зачем? Успел соскучиться по тупым вопросам беспардонных журналистов, которые обожают нас сравнивать? Его усмешка выходит какой-то кривоватой, и это заставляет меня тревожно нахмуриться. Я с загадочной улыбкой чуть наклоняюсь и вкрадчиво шепчу: - Затем, что мне нравится ваша группа и новая программа! Задираю шерстяной свитер и демонстрирую ему надетый под ним плотный трикотажный свитшот с надписью «Bruce Dickinson Sacred Cowboys» – и ошарашенное выражение этой всегда наглой физиономии с лихвой компенсирует мой утренний стресс. Словно не веря глазам, он протягивает руку и осторожно обводит принт кончиком пальца. - Ничего, если я не буду раздеваться? – невинно уточняю я. – Холодно. - Я смотрю, кое-кто совсем отвык от суровых северных широт, – Брюс хмыкает и по-отцовски оправляет на мне одежду. Я не сопротивляюсь, лишь где-то на краю сознания шевелится привычное раздражение от необходимости таскать на себе несколько слоёв шерсти. Звук поворачивающегося в замке ключа заставляет нас обернуться. Какого… я же точно помню, что закрывал дверь! - Знаете, что я вижу? – с радостным возбуждением вопрошает вездесущий шериф, одобрительно указывая в нашу сторону пальцем. – Когда братья стоят плечом к плечу, как и следует, в бой вступает король Шотландии Роберт Брюс! - У тебя, как всегда, даже шутки с королевским размахом! – Брюс фыркает, на секунду закатывая глаза в притворном раздражении. - Если он сейчас начнёт втирать притчу про веник и прутья, меня стошнит, – вполголоса апатично сообщаю я. - Смирись, брат мой! – Брюс мимоходом ободряюще треплет меня по плечу и взяв ручку, утыкается в папку с бумагами, которую Род уже успел сгрузить перед ним на стол. – Что-то подозрительно долго ты их распечатывал. - Не мог же я прервать столь интимный разговор! – шериф растроганно прикладывает руку к груди. – Тереза три платочка вымочила под вашу семейную драму! - Вы что, подслушивали?! – я приоткрываю рот от возмущения: видимо, никогда не привыкну к столь бесцеремонному вторжению в личное пространство. - В смысле «подслушивали»?! – показательно оскорбляется Род. – Ты за кого меня принимаешь, мальчик?! Мы наслаждались изображением со звуком! Иначе для чего, по-твоему, здесь камеры и новейшее цифровое оборудование?! И пока я подыскиваю подходящие цензурные слова для ответа, приземляется на соседний стул, потрясая блокнотом, в котором я безошибочно угадываю tour-book «The X-Factour». - Детишки, вперёд, Америка ждёт! Из груди вырывается невольный тоскливый вздох: как было бы здорово волшебным образом перенестись из промозглого Лондона в солнечный Лос-Анджелес! - Не завидуй, – хмыкает Брюс, бросив на меня мимолётный ласковый взгляд поверх блокнота, куда уже успел сунуть свой любопытный нос. – Насколько я вижу, начинают они с Новой Англии, а там погода сейчас ненамного лучше, чем здесь. Он что, мысли читать научился?! - Не волнуйтесь, мальчики, до Калифорнии мы тоже доберёмся! – бодро обещает тем временем Род. – Так что не планируйте ничего на начало апреля! Устрою вам семейные голливудские каникулы! Нужно же набраться сил перед туром и летними фестивалями! Я присаживаюсь рядом, с любопытством заглядываю в блокнот и невольно расцветаю: культурная программа радует, да и отель далеко не самый дешёвый. Брюс, посмеиваясь, толкает меня локтем под рёбра. - Возможно, большая чашка «Американо» поможет скрасить томительное ожидание? - Да я бы и съел чего-нибудь, – смущённо признаюсь я, с тоской вспомнив о пропущенном завтраке. – Не хочешь сделать перерыв и спуститься в кафешку? - Неплохая идея! – лукаво тянет Род, не отрываясь от бумаг. – Там сегодня работает Келли, которая по уши в тебя влюблена! Носит маечку с логотипом, джинсы цвета индиго и даже мечтает сменить имя на Джуди! - А фамилию – на Дикинсон, судя по всему! – весёлый смех Брюса вызывает желание с особой жестокостью умертвить его при помощи тех самых нарисованных Стормом деревьев: привязать ноги к верхушкам, а потом отпустить. Мне действительно срочно нужен кофе. Лимонной конфеткой сыт не будешь. Но как представлю глаза очередной влюблённой девочки… Не сдержав жалобного стона, утыкаюсь лбом в сложенные на столе руки – и вдруг чувствую на затылке тёплую широкую ладонь, ерошащую мне волосы, и слышу скрип колёсиков отодвигаемого стула. Осторожно приподнимаю голову и встречаю смеющийся взгляд карих глаз. - Не волнуйся, рапира старшего брата всегда на страже твоей чести! – Брюс заговорщицки подмигивает. – Не могу отказать себе в удовольствии лично сообщить бедной девочке, что пополнить ряды нашего клана ей ближайшее время не светит. К её же собственному счастью. Тебе как обычно? – словно мимоходом уточняет он, ногой нашаривая под столом обувь. – Картошку, сэндвич с сыром и что-нибудь лимонное? Утвердительно мычу, от изумления не находя в себе сил на членораздельные звуки. «Большой Брат» кивает, невозмутимо суёт ноги в сапоги и бодро топает к выходу. И глядя ему вслед, я позволяю себе секундную довольную улыбку – потому что уже точно знаю, куда пойду вечером девятнадцатого февраля.