Untitled.mp3

Каким-то образом между уходом Чимина за продуктами и его возвращением, его домовладелец переместил все его вещи за пределы квартиры. — Что Вы делаете? — кричит Чимин, роняя свои пакеты с хлебом и раменом и подбегая, чтобы поймать керамический горшок, который он сделал в четвертом классе, прежде чем его хозяин смог бросить его на пол. — Я тебя выселяю, — небрежно бросает старик, закрывая дверь в квартиру Чимина, как будто он только что не опустошил ее. — Я устал от того, что твоя чертова кошка гадит повсюду. Ты же знаешь, что домашние животные не допускаются. Чимин с трудом верил своим ушам. — Но у меня даже кошки нет? — Давай, парень, — ворчит хозяин, поворачиваясь и направляясь к шаткому старому лифту. — Я уже видел, как твоя кошка уже выходила из этого места. Найди другое место для жилья, потому что я не могу позволить тебе жить здесь больше. А потом дверь лифта закрылась за ним, и Чимин остался стоять посреди коридора, окруженный своей одеждой и мебелью. Его хлеб все еще лежал на полу. — О боже, — бормочет Чимин, чувствуя, как в нем нарастает шок, пока он пытался собрать свои продукты, пока минут пять (или секунда, без разницы) прошло. Он навешивает пакеты на сгиб одной руки, садится на один из кухонных стульев и достает сотовый телефон. — Давай Тэ, возьми трубку, — выдыхает Чимин, нетерпеливо подрыгивая коленом в ожидании, когда его друг поднимет трубку. Звонок, наконец, переходит на голосовую почту, и Чимин громко стонет, когда слышит знакомое «Йо! Меня зовут Тэ!» в ухе. Затем он набирает номер Чонгука, но получает автоматическое сообщение о том, что номер больше не используется, и запоздало вспоминает, что Чонгук потерял свой телефон на этой неделе. — О боже, — повторяет Чимин, откидываясь на спинку стула. Он достает ломоть хлеба и откусывает его — это, наверное, самая изысканная еда, которую он сейчас имеет учитывая, что у него больше нет кухни. Он никогда раньше не задумывался о том, как работает бездомность, но он считает, что выселение без уважительной причины, вероятно, относит теперь его к бездомным. Возможно, ему придется найти другую работу, чтобы оформить ещё одну аренду жилья, а это значит, что он не сможет ходить в школу в течение семестра, но если он не собирается идти в колледж, то он может также вернуться в Пусан и жить с родителями, но они будут так злы на него за то, что он потерял свою квартиру. О боже, он облажался. — Что, черт возьми, происходит? Голос, хотя и повторяющий мысли Чимина, не принадлежит Чимину. Чимин оборачивается и видит человека, которого никогда прежде не видел, стоящего перед лифтом и уставившегося на беспорядок вещей Чимина, который в настоящее время занимает весь коридор. Чимин покраснел, внезапно смутившись, и бросился отодвигать несколько стульев, чтобы мужчина мог пройти. — Мне очень жаль, — бормочет Чимин, и ему нелепо извиняться, чувствуя, что это Вселенная должна извиняться перед ним. — Э-э, меня внезапно выселили из моей квартиры. Мужчина приподнимает бровь, и Чимин наблюдает, как тот шагает вперед, деликатно избегая наступать на сложенные подушки Чимина. Чимин не знал его имени, но он видел его достаточно часто, чтобы понять, что он живет в нескольких дверях от Чимина — или, по крайней мере, там, где раньше жил Чимин. Он невысокий, примерно одного роста с Чимином, и у него лохматые черные волосы, которые почти всегда прикрыты шапочкой. Он симпатичный, думает Чимин, но никогда не выглядит слишком дружелюбным, поэтому Чимин обычно держится подальше. — Выселили? — спрашивает мужчина таким тоном, словно спрашивает Чимина о погоде на улице. Чимин отчаянно кивает, и мужчина морщится. — Домовладелец иногда бывает очень упрямым, — бормочет он, и Чимин немного шокирован, услышав, что кто-то так говорит об их внушительном хозяине. — Но в любом случае, — продолжает мужчина, пожимая плечами. — Думаю, сейчас самое время переехать к родителям, малыш. Попробуй еще раз арендовать через девять месяцев, хорошо? — Я не могу, — уныло отвечает Чимин, пиная ногой матрас. — Мои родители всю жизнь живут в Пусане, а занятия начинаются завтра, так что я не могу поехать сейчас. Я планировал остаться у друга, но не могу с ним связаться. На самом деле этот человек не выглядит сочувствующим, но Чимин достаточно благодарен, что остался дольше, чтобы выслушать жалобы Чимина. — Я уверен, ты что-нибудь придумаешь, — пренебрежительно бросает мужчина, поворачиваясь, чтобы пройти по коридору туда, где, по предположениям Чимина, находится его квартира. — Ага, — соглашается Чимин, хотя и не уверен, верит ли он в это. — Если бы какая-то кошка не пробралась в мою квартиру, мне бы не пришлось уезжать. Чимин пытается запихнуть часть своих запасных вещей в продуктовые пакеты, но легкий кашель выводит его из транса. Мужчина — по-видимому, его сосед — смотрит на него со странным выражением лица, и Чимин наблюдает, как брови мужчины хмурятся. — Ты не можешь просто спать в коридоре, — бормочет мужчина, глядя себе под ноги. — Если тебе нужно, ты можешь остаться у меня на несколько дней, хорошо? А может Чимину действительно стоит подумать над этим предложением еще немного — в конце концов, его учили не принимать конфеты от незнакомцев, не говоря уже о том, чтобы жить с ними — но ему действительно нужно место, чтобы спрятать свои вещи, пока он пытается разобраться в своей ситуации, и этот человек кажется достаточно хорошим. — Неужели? Спасибо! — Чимин ухмыляется, встает и прыгает вперед. Он прижимает продукты к груди и улыбается, уже довольный мыслью о том, что ему придется спать в теплом месте. — Итак, какая у тебя квартира?

***

У них уходит полчаса на то, чтобы перетащить большую часть вещей парня в квартиру Юнги, и еще больше времени на то, чтобы перетащить большие предметы мебели в запасную комнату Юнги в подвале. Лицо младшего постепенно приобретало выражение разочарования, когда он убрал половину своих вещей, но в уже тесной квартире Юнги просто не хватает места. — Думаю, это все, — пыхтит парень, уставший от хождения туда-сюда. Он сжимает одеяло в руках, и то, как он прижимает его к груди, довольно мило, думает Юнги. Не то чтобы он думал, что этот ребенок милый или что-то в этом роде. — Слава богу, — бормочет Юнги, отряхивая руки. — А теперь пошли, уже поздно, и мне нужно выспаться. Завтра у меня работа, а у тебя учёба, и нам обоим пора спать. Парень кивает, и тогда Юнги понимает, что даже не знает, как он должен называть этого молодого незнакомца, который будет жить в его доме. — Кстати, как тебя зовут? — спрашивает Юнги, останавливаясь у двери. — Мне, наверное, следует знать твое имя, если ты собираешься остаться со мной. — И я, наверное, должен знать твоё, если останусь с тобой, — отвечает парень, и Юнги хмурится, потому что ему не нужен сарказм поздно ночью. К счастью, парень не похож на умника, потому что широко улыбается и представляет себя: — Меня зовут Чимин. Пак Чимин. — Хорошо, Чимин, — бормочет Юнги, открывая дверь и направляясь внутрь. — Меня зовут Мин Юнги. Ты что, студент? — Ага, — уклончиво отвечает Чимин, кладя одеяло на пол рядом с диваном. Юнги в легком замешательстве наблюдал, как Чимин кладет руку на одну из подушек, проверяя упругость. — Тогда я сплю на диване? — спрашивает Чимин, поворачиваясь к Юнги с широко раскрытыми глазами. Это немного мило, насколько он был наивен. — Что, хочешь разделить со мной постель? — Юнги фыркает, наблюдая, как лицо младшего быстро краснеет. Да, определенно не милый, говорит он себе. — Нет, нет, я совсем не это имел в виду! — объясняет Чимин, размахивая руками. Он упрямо сидит на диване, сложив руки на коленях. — Диван меня устраивает, я совсем не против. Очень мило с твоей стороны позволить мне остаться здесь, Юнги-ши. Юнги фыркает. — Я намного старше тебя, малыш. Чимин открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут из-за дивана выскакивает Буланги и садится к нему на колени. Юнги хихикает, когда Чимин практически засовывает кулак в рот, чтобы не закричать. — А, вот и она. Я думал, она снаружи, — бормочет Юнги, наблюдая, как кошка слегка царапает баскетбольные шорты Чимина, прежде чем свернуться в клубок. Рука Чимина автоматически опускается на ее голову, и Юнги удивляется, как это Буланги удалось успокоиться настолько, чтобы позволить совершенно незнакомому человеку погладить ее. — О, я не знал, что у тебя есть кошка, — пробормотал Чимин, нежно почесывая Буланги за ушами. Ворчливая кошка-калико мурлычет, и Юнги смотрит на нее с недоверием. Конечно, она хотела бы приласкаться ко всем, кроме Юнги. — Это Буланги, — представляет Юнги, наблюдая, как ее изогнутый хвост аккуратно обвивается вокруг запястья Чимина. — Она действительно хорошенькая, — счастливо бормочет Чимин, но когда он смотрит на кошку дольше, радость на его лице медленно превращается в недоверие, а затем, к большому огорчению Юнги, гнев. — Боже мой, это была твоя кошка! — восклицает Чимин, быстро вставая. Буланги падает на пол и отскакивает, явно рассерженная тем, что её потревожили. — Из-за твоей кошки меня выселили! — Прости, — вздыхает Юнги, потирая затылок. Он полагал, что мог бы рассказать Чимину правду позже — иногда он позволяет Буланги бродить вокруг, когда она становится беспокойной — но, видимо, у проклятой кошки были другие планы. — Я действительно не хотел, чтобы она доставляла неприятности. Чимин качает головой. — Но из-за тебя у меня больше нет дома! — И я это исправляю, не так ли? — Юнги пожимает плечами. — Я позволю тебе жить здесь, даже бесплатно. Это даст тебе время, чтобы сэкономить и найти лучшее место, верно? — Ну, — Чим замолкает, выглядя неуверенно. Юнги практически видит, как тот взвешивает варианты в уме, и он мысленно вздыхает с облегчением, когда Чимин опускается обратно на диван, злость уходит из него. — Ладно, думаю, это правда. Но я все еще злюсь. — Злись, — кивает Юнги, уголок его рта дергается вверх, потому что попытки Чимина выглядеть суровым не работают вообще. — А пока я приготовлю ужин. Лапша пойдет? На робкий кивок Чимина, Юнги направляется на кухню, копаясь в кладовке за лапшой быстрого приготовления, так как он уже слишком давно ничего не готовил. Его обычный рацион состоит из батончиков и мороженого, иногда с бутылкой соджу. Это система полностью подходит ему, но он считает, что растущим детям, вероятно, нужно что-то более питательное. И если он положит морковку в рамен, это, наверное, будет считаться. Ему требуется немного больше времени, чем нужно, чтобы сделать рамен, но он сбивает половину шейкера соли в кастрюлю и должен вычерпать половину теперь соленого бульона и заменить его пресной водой, и к тому времени, когда он закончил с этим, лапша начала чернеть и прилипать ко дну кастрюли. В конце концов, рамен, возможно, немного переварен и надсмотрен, но с достаточным количеством перцовой пасты все должно быть в порядке, решает Юнги. — Эй, Пак Чимин, — зовет он, ставя тарелку на шаткий обеденный стол. — Иди забирай. Ответа нет — что, как понял Юнги, необычно для парня, — и Юнги возвращается и видит, что Чимин уже крепко спит на диване, свернувшись в клубок и положив щеку на руку. Буланги сидела у его ног. — Вау, — бормочет Юнги, наблюдая, как Чимин хмурится во сне. — Это было быстро. А потом, поскольку у Чимина был трудный день, а Юнги не мудак, Юнги хватает одеяло и становится на колени, чтобы он мог накрыть им спящего Чимина, так как осенью может быть сквозняк. Чимин слегка шмыгает носом, и на какое-то ужасающее мгновение Юнги задается вопросом, плачет ли он, но потом парень просто вытирает лицо и успокаивается. Вздохнув, Юнги встает и выключает свет. Глаза Буланги светятся в темноте, и Юнги хмурится ей, прежде чем отправиться в свою спальню. Утром ему придется убрать холодный рамен.

***

Чимин просыпается от незнакомого ощущения чего-то пушистого, задевающего его лицо. Он быстро понимает, что это кошка Юнги пытается засунуть свой хвост ему в нос, и хотя он еще не проснулся, это заставляет его смеяться. Он оглядывается, на мгновение смущаясь, пока не вспоминает, почему именно он лежит на незнакомом диване в квартире, которую он едва узнает. — Ненавижу это, — бормочет Чимин, переворачиваясь на живот и зарываясь лицом в заплесневелый старый диван. Диван не самый удобный, но он будет чувствовать себя плохо, если пожалуется Юнги. Несмотря на то, что он знает, что не должен чувствовать себя плохо, потому что Юнги — причина, по которой он спит на старом диване вместо своей кровати. Но с другой стороны, Юнги так же тот, кто позволил ему жить тут бесплатно, и если бы Чимин поговорил со своим хозяином, то и Юнги, и Буланги оказались бы на улице. А Чимин очень любит кошек. — Тебе следовало быть потише, — шепчет Чимин, поворачиваясь всем телом к Буланги. — Тогда, может быть, хозяин не заметил бы тебя, а? Должно быть, он сошел с ума где-то за последние двадцать четыре часа, думает Чимин, потому что сейчас разговаривает с кошкой посреди ночи. Быстро взглянув на телефон, время говорило, что сейчас только пять утра, что не так уж и рано, и Чимин считает, что он не сможет заснуть в ближайшее время. Его телефон так же позволил ему узнать, что у него есть четыре сообщения от Тэхёна, ожидающие прочтения, и Чимин хмурится, когда он открыл их. От: Taetae<4 23: 15: бро ты звонил От: Taetae<4 23: 16: бля я был занят извини От: Taetae<4 01: 06: ты злишься на меня От: Taetae<4 01: 06: Не злись на меня давай ты любишь меня скажи, что любишь меня Несмотря на разочарование в своем лучшем друге, Чимин не может не улыбнуться. Иногда действительно невозможно злиться на Тэхёна, этого милого идиота. Решив, что переписка займет слишком много времени, Чимин просто звонит Тэхёну. — Какого черта ты звонишь в пять утра? — Заткнись, — шепчет в ответ Чимин, переворачиваясь на спину, когда Буланги прыгает рядом с ним. — Почему ты не мог взять трубку вчера? Ты был нужен мне! — Что-то случилось? — беспокойство в голосе Тэхёна почти трогает, и этого достаточно, чтобы последние следы гнева покинули его тело. Это звучало глупо, когда Чимин объяснял свою ситуацию, но на самом деле нет разумного способа описать, как кошка его соседа выселила его, заставив его жить с тем соседом до дальнейшего уведомления. Боже, его жизнь чертовски странная, думает Чимин, отодвигая Буланги в сторону, когда он встает и вытягивает ноги. — Мин Юнги? — Спрашивает Тэхён задумчиво. — Не кажется ли тебе знакомым это имя? Мы его знаем? — Я так не думаю, — бормочет Чимин, бросая быстрый взгляд в сторону темного коридора, чтобы убедиться, что Юнги не встал, когда он сбрасывает штаны, переодеваясь в свежие джинсы. — По крайней мере, я его не узнаю. Я видел его только в этом здании. — Может быть, я просто перепутал имена, — говорит Тэхён, и Чимин стряхивает неуверенность в голосе, потому что Тэхён действительно не лучший в запоминании имен людей — в конце концов, он думал, что имя Чонгука было Чонву в течение первых двух месяцев, что они знали друг друга. — В любом случае, я ухожу рано, — бормочет Чимин, на мгновение откладывая телефон, чтобы натянуть чистый свитер. Он ненадолго задумывается о завтраке, но рыскать в шкафчиках Юнги просто не хорошо, хотя он технически живет здесь и имеет право на кухню. — Я тоже уйду пораньше, — быстро говорит Тэхён, и Чимин сдерживает смех, когда слышит грохот того, что, Тэхён, скорее всего, упал с кровати. — Купи мне дынный пирожок, я умираю с голоду, — говорит Чимин, хватая свой рюкзак с того места, где он оставил его на диване накануне вечером. Краем глаза он видит, как свет из спальни Юнги заливает коридор, и бросается открывать дверь, чтобы уйти. По какой-то причине ему не хочется оставаться и разговаривать с хозяином дома. — Хорошо, — ворчит Тэхён, и Чимин вешает трубку, прежде чем броситься к автобусу. Он все расскажет Тэхёну, как только доберется до кампуса.

***

Утро Юнги проходит гладко, к его большому облегчению. Чимин ушел еще до того, как Юнги встал с постели, и благодарен ему за то, что он не пытается пререкаться с неловкими утренними любезностями. Тарелка с холодной лапшой все еще стоит на столе, и Юнги приходится отбивать любопытную Буланги, чтобы выбросить застывший кирпич рамена в мусорное ведро. Он задается вопросом, пытался ли Чимин приготовить завтрак, а затем сразу же чувствует себя немного плохо, потому что он знает, что ему нечего предложить, кроме нескольких пакетов печенья и одинокого мороженого в морозильнике. Потом ему придется сбегать в продуктовый магазин, чтобы забрать еду и накормить ребенка, который сейчас живет с ним. К тому времени, когда Юнги прибывает в кампус, сжимая в руках огромную чашку кофе, он почти опаздывает на свой первый урок. Ему нужно время, чтобы привести в порядок свои брюки — он должен был их погладить получше, черт возьми — прежде чем войти в класс и направиться прямо к своему столу. — Хорошо, добро пожаловать в Music Production and Editing II. Я профессор Мин, — протягивает Юнги, бросая бумаги на стол, прежде чем осторожно поставить ноутбук. Он поднимает глаза и вглядывается в лица своих учеников. Их не так много, и он благодарен за это, потому что ненавидел бы, если бы первая подгруппа, в которой он преподавал, где никто из студентов даже не слушал бы его. К счастью, сегодня здесь всего около тридцати студентов, и Юнги вздыхает с облегчением, прежде чем видит то, что заставляет его замереть. Там, сидя во втором ряду и выглядя так же потрясенно, как и Юнги, был Пак чертов Чимин. — Боже мой, — бормочет себе под нос Юнги, поворачиваясь лицом к доске, чтобы успокоиться, прежде чем повернуться обратно. — Итак, мне сказали, что каждому из вас выдали по экземпляру Avid Pro Tools, верно? Запустите его и давайте начнем редактирование. Каким-то образом, Юнги игнорирует взгляд из левого угола класса в течение всего одного часа и пятнадцати минут, и с облегчением садится в кресло, когда он, наконец, отпускает класс. Чимин пытается прокрасться за более высоким студентом, но Юнги пристально смотрит на него, пока младший, наконец, не подходит к столу Юнги. Мин ждет, пока последний из учеников не выйдет за дверь, прежде чем встать, уже кипя от ярости. — Какого черта ты здесь делаешь? — прошипел Юнги, понизив голос на случай, если в следующий класс войдут ученики. — Ты, блядь, пошел за мной на работу или что? Чимин выглядит обиженным, поднимая сумку повыше на узких плечах. — Зачем мне это делать? Я сам сюда пришел. Это мой первый урок. Юнги усмехается, но замолкает, как только Чимин достает из кармана джинсов скомканный листок бумаги, и о да, это расписание, и да, там имя Чимина. — Ты в моем классе и ничего мне не сказал? Почему бы тебе хотя бы не упомянуть, что ты ходишь сюда? — пробормотал Юнги, потирая переносицу. Он думает, что у него мигрень. — Я же говорил тебе, что я студент, — огрызается Чимин. И хотя Юнги все еще зол, он не может не подумать, что взгляды Чимина совершенно неэффективны, поскольку Чимин больше похож на избитого щенка, чем на что-либо ещё. — Да, но я думал, ты имеешь в виду старшеклассника, — отвечает Юнги, нахмурив брови. Чимин выглядит оскорбленным. — Но я же выпускник в колледже! — он брызжет слюной, глаза его расширяются от негодования. Юнги сдерживает улыбку, потому что округлые щеки и щенячьи глаза Чимина только делают его моложе. — Ты уже выпускник? Ни за что, — усмехается Юнги, откидываясь на спинку стула. — Ты выглядишь на пятнадцать. Может быть, даже на тринадцать. И это ложь, но есть что-то забавное в том, чтобы раздражать Чимина, хотя бы потому, что Юнги видит, как краснеют его щеки. — Мне будет двадцать один! — Чимин хмурится, а Юнги хмурится в ответ, потому что Чимин никак не может быть на два года моложе самого Юнги. И так же приятно подшучивать над Чимином, но Юнги знает, что часы тикают, и у него действительно не так много времени, прежде чем ему нужно будет учить свой следующий класс, поэтому он сразу переходит к делу. — Послушай, Чимин, прости, но я не могу просто так жить с одним из моих учеников, — говорит Юнги, наблюдая, как Чимин смущенно морщит нос. Выражение предательства проходит по лицу Чимина, и странная волна вины накатывает на Юнги. — Ты не можешь выгнать меня, — упрямо говорит Чимин, и его голос становится все громче, поэтому Юнги быстро машет руками, пока Чимин снова не успокаивается. Его голос колеблется, когда он продолжает. — Ты — единственная причина, по которой меня выселили. Я… я могу сказать хозяину, знаешь. Юнги быстро втягивает воздух, потому что знает, что Чимин не лжет. Он мог бы рассказать хозяину о Буланги, и тогда для Юнги все будет кончено. Ему придется съехать, попытаться найти новое место на свою ограниченную зарплату, возможно, придется продать часть своего звукового оборудования, возможно, даже отдать Буланги. Слишком рискованно. — Ты не сделаешь этого, — хеджирует Юнги, гадая, сможет ли он назвать это блефом Чимина. Он не слишком много знает о парне, учитывая, что они только что познакомились, но он просто не может видеть в Чимине человека, который жаждет мести, какой бы оправданной она ни была. Чимин заметно сдувается, кивая на стол Юнги. — Нет, не стал бы. Но ты же не вышвырнешь меня, правда? Все мои вещи у тебя дома или в твоем подвале. Я просто не знаю, куда пойти, это слишком для меня. И Юнги знает, что он действительно, действительно не должен поддаваться обиженному, надутому взгляду Чимина, особенно тогда, как Юнги только что получил эту работу и сделает что-то глупое, как проживание с одним из его учеников — вероятно, верный способ уволить себя, прежде чем он получит свою первую зарплату. Но Чимин продолжает выглядеть расстроенным, а Юнги всего лишь человек, и иногда это слишком, чтобы пытаться отказать Чимину. — Прекрасно, — бормочет Юнги, его рот двигается сам по себе. — Ты можешь остаться. Но это не надолго, ясно? Мы скоро что-нибудь придумаем, но до тех пор ты должен держать это в секрете. Мне не нужно, чтобы из-за тебя меня уволили, ясно? Чимин сразу оживляется, и Юнги чувствует, как от мигрени пульсирует в глазах. — А теперь уходи, пока люди не заподозрили неладное, — приказывает Юнги, наблюдая, как Чимин практически бежит из класса, чтобы перейти к следующему уроку. Юнги смотрит на часы и хмурится. Если он вернется в свой кабинет за болеутоляющими, то точно опоздает на следующий урок. Но Юнги считает, что, поскольку хуже сегодня быть не может, он может рискнуть.

***

— Черт побери, неудивительно, что имя Мин Юнги показалось мне знакомым! — Тэхён ахает, а Чимин бьет его по голове. — Может, скажешь ещё громче? — жалуется Чимин, потирая ладонь, потому что голова Тэхёна слишком твердая. — Это должно быть секретом, хорошо? Я не хочу, чтобы его уволили, тогда нам обоим негде будет жить. — Знаешь, ты всегда можешь остаться с нами, — предлагает Тэхён, и честности в его голосе достаточно, чтобы заставить Чимина серьезно задуматься на мгновение. Дело в том, что квартира Тэхёна уже невероятно тесна, с проживанием двоих парней и всех их клавишных, гитар и другого барахла, и Чимин действительно не хочет знать, как Тэхён и Чонгук встают в предрассветные часы ночи. — Спасибо, — бормочет Чимин, кладя руку на плечо лучшего друга, — но я не думаю, что это сработает. Вы, ребята, уже теснитесь там, и было бы трудно перенести все мои вещи до вашего места. — Ты, наверное, думаешь, что он горячий и просто хочешь жить с ним дальше, — прямо говорит Тэхён, и Чимин закрывает лицо руками и стонет, потому что Тэхён не может остановиться, когда в его голове возникают сумасшедшие идеи. — Но знаешь, я почти уверен, что большинство профессоров дадут тебе хорошие оценки, если ты с ними переспишь, так что, возможно, это пойдет тебе на пользу. — Заткнись, пока я тебя не задушил, — ворчит Чимин, глядя на смеющегося Тэхёна. — В любом случае, может быть, я перееду к тебе, если жить с профессором Мином станет слишком странно. Тэхён морщится. — Ты действительно собираешься так его называть? Когда ты живешь с ним? Это какая-то твоя странная фишка? Если есть способ, чтобы вся кровь отлила от его лица и одновременно хлынула в щеки, Чимин думает, что это происходит с ним сейчас. — Нет! — восклицает он, ударяя Тэхёна по плечу. — Боже, ты такой странный. Я просто не знаю, как еще его назвать. Я не могу просто называть его Юнги, понимаешь? Он старше нас. — На мой взгляд, он выглядел довольно молодо, — прищуривается Тэхён, пытаясь припомнить подробности их занятий. — В любом случае, он всего лишь доцент, поэтому не может быть таким старым. — Да, наверное, — хмурится Чимин, поднимая глаза, когда они, наконец, подъезжают к его дому. — Ладно, увидимся завтра, ладно? Напомни Чонгуку, что нам нужно быть в студии в восемь. — Будет сделано, — кивает Тэхён, отсалютовывая Чимину двумя пальцами. — Расскажи мне, как проходит сегодняшний вечер с профессором Мином. Он поднимает брови, и Чимин обдумывает, не ударить ли его еще раз. Он так и не пользуется шансом, прежде чем Тэхён повернулся и направился обратно в свою квартиру, поэтому Чимин просто поворачивается и направляется внутрь, взбегая вверх по лестнице, чтобы добраться до своего этажа, потому что он считает, что никогда не бывает плохо немного поупражняться. Чимин вынимает запасной ключ, который Юнги дал ему накануне вечером, из своей связки ключей, но прежде чем он успевает открыть дверь, Юнги открывает ее изнутри. — Ты всегда возвращаешься из кампуса так поздно? — ворчит Юнги, отступая назад и позволяя Чимину пройти. Буланги атакует его лодыжки, и Чимин не может не улыбнуться, бросая рюкзак и наклоняясь, чтобы поднять кошку. — По вечерам у меня танцевальная практика, — бормочет Чимин, не зная, сердится Юнги или нет. Он, конечно, выглядит сердитым, и Чимин предпочел бы не раздражать и без того уже сомнительного соседа по комнате. — Ты танцор? — Юнги удивленно смотрит на Чимина. — Тогда какого черта ты делаешь в моем классе? Чимин шевелится, внезапно чувствуя себя нуждающимся в защите. Он знает, что многие люди не рассматривают танцы как надежную карьеру, но поскольку Юнги преподает музыку в университете искусств, Чимин предполагал, что он будет другим. — Не знаю, иногда было бы неплохо попробовать спродюсировать музыку, под которую я танцую. Вообще-то, я не знал, что ты увлекаешься музыкой. — Я тоже ходил в SeoulArts, — объясняет Юнги, сидя на диване. — Я специализировался на музыкальном продюсировании, и мне удалось закончить его на год раньше. Вообще-то, я тоже там учился, помогал другим профессорам на кафедре, и к тому времени, когда я закончил, они предложили мне эту работу. Чимин призадумывается, пытаясь вычислить что-то в уме, но прошло пять лет с тех пор, как он в последний раз ходил на математику. — Ну и что, тебе двадцать пять? — Двадцать три, — говорит Юнги, и Чимину кажется, что в голосе Юнги слышится слабая нотка гордости. — Но не рассказывай об этом другим студентам. Думаю, будет лучше, если все подумают, что я старше, чем есть на самом деле. — Ты очень молод, профессор, — замечает Чимин, и шокированного выражения на лице Юнги достаточно, чтобы рассмешить его. — Не то чтобы ты выглядел старым, конечно. Я просто удивился. — Не называй меня профессором, когда мы не в классе, — говорит Юнги, скорчив гримасу. — Это звучит так странно. Зови меня просто хёном, ладно? Чимин кивает. Это немного странно, быть таким неформальным с Юнги, когда они действительно знают друг друга только двадцать четыре часа, но Юнги прав, называя его профессором Мином он будет чувствовать себя еще более странно. В этот момент его желудок принимает ужасающее решение громко булькнуть, и Чимин обхватывает руками живот, как будто он может заглушить шум таким образом. Что еще хуже, он чувствует, как его щеки пылают, а Юнги смотрит на него и пытается не смеяться. Боже, просто убей его уже. — Ты голоден? — спрашивает Юнги, вставая с дивана. Чимин смиренно стоит у входной двери, наблюдая, как старший проходит мимо него на кухню и роется в шкафу. — Я проголодался после занятий, — отвечает Чимин, опускаясь на колени и отпуская Буланги, когда та начинает беспокоиться. — Думаю, я просто схожу куда-нибудь поужинать, например… — Хватай пальто, — перебивает его Юнги, и Чимин закрывает рот, потому что тон Юнги дает понять, что спорить нет смысла. — Пойдем в магазин. Мне нужно купить кое-какие продукты, и я понятия не имею, какие продукты тебе нравятся, так что будет намного лучше, если тоже пойдешь. — Хорошо, — тонко отвечает Чимин, наблюдая, как Юнги надевает кожаную куртку и выходит на улицу. Он не дожидается Чимина, прежде чем спуститься к лифту, и Чимин прыгает на месте, чтобы сунуть ноги обратно в ботинки и последовать за ним. Он достает свой телефон и отправляет сообщение Тэхёну, предупреждая его, что если он не появится на занятиях по теории музыки на следующий день, пусть проверит его в ближайшем супермаркете.

***

Юнги настаивает на том, чтобы поехать в самый дальний супермаркет на этой стороне Сеула, потому что он считает, что там меньше шансов, что их там узнают. Не то, чтобы кто-то узнал нового доцента после всего лишь одного дня занятий, но лучше быть в безопасности, чем сожалеть. Чимин — один из тех детей, которые любят смотреть в окно во время езды на машине, Юнги быстро смекнул, и проводит всю тридцатиминутную поездку с прижатым к окну носом. Это оставляет след от пара на стекле, когда Юнги хватает Чимина за капюшон его толстовки и тянет его прочь. — Ладно, пошли, — бормочет Юнги, отводя взгляд, когда Чимин краснеет, потому что он не в настроении иметь дело с милыми голодными детьми. Оказывается, Чимин тоже один из тех детей, которые идут прямо к прилавку с печеньем в магазине, и Юнги закатывает глаза, когда видит, что Чимин пытается выбрать между двумя различными типами шоколадного печенья. — Наверное, сначала нам стоит купить нормальные продукты, — сухо предлагает Юнги, наблюдая, как Чимин хватает с полки обе упаковки. — Я почти уверен, что детям нужно есть больше, чем просто сладости. — Ты говоришь так, будто тебе уже пятьдесят лет, хён, — смеется Чимин, бросая печенье в корзину, которую несет Юнги. — В любом случае, тебе тоже нужна еда. Что ты любишь есть? — Я на самом деле не готовлю, — отвечает Юнги, уставившись на семь разных типов ароматизированного йогурта на стене. Он может ещё понять вкусы клубники и манго, но гребаная лимонная ягода даже не настоящая. — Обычно я просто… заказываю пиццу? Быстрая доставка? Рамен быстрого приготовления? Ужас во взгляде Чимина заставляет Юнги чувствовать себя немного виноватым, и он даже не знает почему. — Боже, как ты вырос? — спрашивает Чимин, бросая в корзину несколько пачек куриных грудок. Юнги молча следует за ним, а Чимин направляется в отдел с макаронами, выбирая несколько различных сортов лапши. — Ты не должен так разговаривать со своим профессором, — напоминает ему Юнги, но в его словах нет ничего резкого, и они оба это знают. — Да, неважно, — бормочет Чимин, осматривая стеллажи. — Ты ведь умеешь готовить суп, правда? Невозможно испортить консервированный суп. Ты буквально просто нагреваешь его. — Я не люблю суп, — бормочет Юнги, следуя за Чимином. Корзина теперь намного тяжелее, чем десять минут назад, но Юнги будет чувствовать себя глупо, если он ее поставит. — Нет необходимости покупать их. Чимин бросает на него обиженный взгляд. — Но я люблю суп. И вообще, это полезно для тебя. У меня есть те с низким содержанием натрия, потому что они помогут тебе лучше справиться с обезвоживанием. Бьюсь об заклад, ты из тех, кто не любит пить воду. И у Юнги нет хорошего ответа на это, поэтому он устремляет взгляд на Чимина, когда тот пожимает плечами. Во всяком случае, это правда. Он обычно заменяет ежедневное потребление воды кофе. Чимин намного счастливее, когда его окружает еда, отмечает Юнги, и ему немного жаль, что в его шкафчике нет ничего, кроме несвежего рамена. Юнги вспоминает, что вчера вечером он тоже не ужинал, и он только предполагает, что Чимин купил обед в течение учебного дня. По какой-то причине Юнги чувствует ответственность за Чимина теперь, когда они живут под одной крышей. И это немного странно, потому что Юнги любит не быть ответственным ни за что, кроме себя (а иногда и за его проклятую кошку), но есть что-то в Чимине, что достаточно привлекательно для Юнги, чтобы не возражать обременить внезапного соседа по комнате. Внезапно Чимин появляется прямо перед его лицом и размахивает перед ним яблоком. — Разве учителям это не должно нравиться? — Ты чертовски странный ребенок, — кисло отвечает Юнги, забирая яблоко и кладя его в корзину. — Почему ты вообще преподаватель? — спрашивает Чимин, не обращая внимания на оскорбление Юнги и принюхиваясь к свежим буханкам хлеба. — Не похоже, что ты из таких. — Нет, — Юнги морщится, потирая затылок одной рукой, которая не напрягается под тяжестью корзины. — Я не люблю детей, но студенты колледжа не так уж и плохи. Кроме того, я работаю над докторской диссертацией по музыкальному искусству, и мне нужно как-то заплатить за нее, не так ли? По крайней мере, поскольку я все еще учусь, мне еще не нужно расплачиваться с моими кредитами. — Что ты собираешься делать с этой докторской? — спрашивает Чим, выглядя заинтригованным. Юнги позволяет себе улыбнуться, так как не каждый день тот, кто действительно интересуется музыкой, готов слушать болтовню Юнги о своих амбициях. — Надеюсь, сочинять, а потом продюсировать. Во всяком случае, я уже занимаюсь этим, но я уверен, что с большей квалификацией я могу пойти больше. Мне тоже нравится учиться, так что это не так уж плохо, — кивает Юнги, наблюдая, как Чимин рассеянно грызет кусочек ломтика хлеба, слушая. — Значит, ты специализируешься на танцах? — Современные танцы, — говорит Чимин, заметно оживляясь, когда бросает хлеб в корзину. — Акцент на производительность. Я пытаюсь присоединиться к местной труппе, но они берут только людей с учеными степенями, поэтому я должен пройти через SeoulArts. — У меня есть друг, который управляет студией, — отмечает Юнги, пробираясь к кассе, потому что он считает, что у них достаточно еды, чтобы продержаться три недели. — Может быть, когда-нибудь я вас познакомлю. — Это было бы потрясающе, — искренне говорит Чимин, и Юнги подавляет вздох облегчения, когда Чимин забирает у него корзину и снимает боль в руке. — В любом случае, позволь мне заплатить за продукты, хён. Я уверен, что все равно съем большую часть. — Но я старше, — протестует Юнги, вытаскивая бумажник. — Разве я не живу у тебя бесплатно? — Чим усмехается и протягивает свою карточку смущенному кассиру. — Это очень мило с твоей стороны. Самое меньшее, что я могу сделать, это покрыть некоторые продукты, верно? И когда Чимин смотрит на него вот так, с улыбающимися глазами и зубастой ухмылкой, Юнги понимает, что не все дети плохие.

***

Каким-то образом в течение двух месяцев Юнги переходит от тихого соседа Чимина к своему неохотному другу. Юнги твердо избегает зрительного контакта с Чимином во время занятий, и в конце концов Чимин привыкает к тому, что его игнорируют. Он знает, что в этом случае все менее подозрительно, но все же нервирует мысль, что человек, который оценивает его домашнюю работу, тот же самый человек, который пытался приготовить суп для Чимина, когда неделю назад он был болен. Тэхён, который всегда сидит рядом с ним на занятиях Юнги, думает, что то, как Чимин становится нервным, — самая забавная вещь в мире. Но на самом деле, Чимин просто осторожничает. Он знает, что Юнги действительно нуждается в своей работе, и Чимин не хочет быть причиной того, что Юнги потеряет её. И Юнги удивительно хороший учитель, учитывая, насколько естественно тихим и ворчливым он может быть время от времени. Он никогда не задавал слишком много работы — и Чимин будет вечно благодарен за это, учитывая, что он проводит слишком много времени в тренировочном зале, чтобы действительно сосредоточиться на домашней работе — и никогда не выдавал поп-викторины, которые автоматически проверял в книге Чимина. Он даже достаточно любезен, предложив Чимину дополнительную помощь дома, когда у него были проблемы с созданием части. Его лекции тоже никогда не бывают скучными, хотя голос Юнги настолько глубокий и приятный, что Чимин считает, что ему, вероятно, сойдет с рук чтение телефонной книги во время его лекций. Боже, у него все плохо. Чимин игнорирует свои смешанные чувства к своему слишком привлекательному учителю насколько это возможно, потому что он знает, что идти у них на поводу будет катастрофой. Во-первых, это, вероятно, незаконно любить своих профессоров, а во-вторых, Юнги, не признал бы влюбленности, даже если бы она укусила его за задницу, так как Юнги такой сухарь, когда дело доходит до нравственности людей. К счастью, Юнги легко избежать, так как Чимин видит его только в понедельник, вторник и среду утром и избегает музыкального отдела, как чумы. Он тоже приходит домой поздно после занятий танцами, достаточно поздно, что у Юнги и Чимина обычно есть время только на ужин, прежде чем Чимин пытался закончить свою домашнюю работу, а Юнги работал над тем, что он делал обычно один в своей комнате. Сегодня, однако, Чимин вынужден искать Юнги, потому что на улице льет как из ведра, и ему действительно нужна поездка на практику. Короткая прогулка от кампуса до квартиры достаточна для того, чтобы Чимин полностью промок, и с него все еще капало, когда он бежал вверх по лестнице и открывал дверь. Буланги бросается вперед, чтобы попытаться облизать его, а Чимин смеется. — Ты наводишь беспорядок, — говорит Юнги, как только Чимин входит, глядя на маленькие лужицы на полу. — Неужели дождь такой сильный? — Ты вообще не выходил на улицу? — спрашивает Чимин, выходя в коридор, чтобы отжать рубашку на уродливом синем ковре. — Дождь идет с полудня. — Сегодня я остался дома, — объясняет Юнги, закрывая ноутбук и подходя. — Мое совещание было перенесено, поэтому я отменил рабочее время и взял выходной. — Чтобы просто бездельничать? Ты делаешь это и так с лихвой, — шутит Чимин, выскальзывая из мокрых ботинок и игнорируя хмурый взгляд Юнги на его слова. — В любом случае, мне нужно одолжение. Не мог бы ты высадить меня у моей танцевальной студии? Обычно я хожу туда пешком, но не хочу промокнуть. Ну, еще сильнее. — Я… хорошо, — вздыхает Юнги, легко сдаваясь, когда Чимин дуется на него. — Далеко? — Нет! —  бодро отвечает Чим, снимая мокрую рубашку. — Позволь мне быстро переодеться, я уже опаздываю. К тому времени, как они добрались до студии, была уже половина седьмого. Чимин терпеть не может опаздывать, даже если его учитель довольно снисходителен, и хмурится про себя, когда Юнги останавливается. — Спасибо за поездку, хён, — быстро говорит Чимин, прикрывая голову, готовясь выбежать на улицу. Юнги наблюдает за его действиями и вздыхает. — У меня есть зонтик. Я провожу тебя внутрь, хорошо? Если ты еще раз простудишься в этом месяце, я думаю, что сойду с ума, — ворчит Юнги, вылезая из машины и раскрывает зонтик. Он выжидающе смотрит на Чимина, который спешит встать рядом с ним. Они стоят достаточно близко, чтобы Чимин мог чувствовать дыхание Юнги возле своего уха, и он должен заставить свое лицо оставаться нейтральным. Хосок уже разогревается, когда они заходят внутрь, практикуя одну из своих миксов, и Чимин машет ему рукой. Юнги, однако, замирает на месте, и Чимин бросает на него вопросительный взгляд. — Срань господня, Юнги? — громко восклицает Хосок, выключая магнитофон и подходя к ним. Чимин растерянно смотрит между ними. — Эм, — Юнги морщится, — привет. — Вы знакомы? — прерывает Чим, не смущаясь, когда Хосок кладет руку ему на плечо и затягивает его в импровизированный замок. — О боже, я этого не знал. — Я знал его с колледжа некоторое время, — объясняет Хосок. — Но ты был только первокурсником, Чимин… Ах, так что, наверное, не знал бы. И теперь иногда я иду в такт его музыки. Но подождите, откуда вы знаете друг друга? — Я один из его учителей, — говорит Юнги, когда Чимин говорит: «Я живу с ним». Лицо Юнги сереет, и Чимин понимает, что, возможно, сказал что-то не то. Хосок выглядит ошеломлённым, а затем взрывается смехом, который не помогает смягчить выражение лица Юнги. — О боже, — Хосок наклоняется, хватаясь за колени и задыхаясь. — Юнги, я знал, что тебе нравятся симпатичные, но никогда не думал, что ты пойдешь по своим ученикам. — Все не так! — огрызается Юнги, и Чимин рад, что хотя бы один из них достаточно последователен, чтобы что-то сказать, потому что Чимин уверен, что это не так. Он думает, что у него отвисла челюсть, но на самом деле не уверен. — Мы соседи, понятно? И у Чимина был… инцидент, так что он живет со мной какое-то время. Я не знал, что он будет в моем классе. — Конечно, — медленно произносит Хосок, переводя взгляд с сурового лица Юнги на испуганное лицо Чимина. — В будущем у вас, ребята, должно быть лучшее оправдание, хорошо? — Я ухожу! — громко объявляет Юнги, на мгновение сжимая запястье Чимина, чтобы вырвать его из крепкой хватки Хосока. Чимин благодарно смотрит на него, но Юнги не замечает этого, потому что уже поворачивается и выходит на улицу, забыв про зонтик. — Чимин, позвони мне, когда закончишь. После этого трудно сосредоточиться на танцах, потому что Чимин продолжает отвлекаться на шевелящиеся брови Хосока и призрачные пальцы Юнги на его руке.

***

Как выясняет Юнги, промежуточная семестровая неделя в качестве учителя оказывается еще хуже, чем в качестве студента, потому что она включает в себя пересмотр учебных программ и оценку проектов и экзаменов и работу с плачущими студентами, расстроенными своими оценками. В конце концов, Юнги устал и просто хочет спать до выпускных экзаменов. Удивительно, но Чимин вернулся раньше Юнги. — Чимини? — зовёт Юнги, смотря на кроссовки Чимина, небрежно брошенные на пол перед дверью. — Ты здесь? — Хён! — голос Чимина звучит слишком громко, и Юнги вздрагивает, направляясь на кухню, где, как он думает, раздался голос Чимина. Чимин сидел на полу, прислонившись к холодильнику и окруженный по меньшей мере пятью пустыми бутылками соджу. Он коротко улыбается Юнги, прежде чем сделать еще один глоток, а затем возвращается к игре на своем мобильном телефоне. Юнги с трудом верит своим глазам. — Ты пьян? — недоверчиво спрашивает Юнги, опускаясь на колени, чтобы попытаться вытащить последнюю бутылку из руки Чимина. — Неа! — с жаром говорит Чимин, морщась. Он запоздало замечает попытки Юнги отобрать бутылку и прижимает ее к груди. — Ты пьян, хён! — Ты, должно быть, шутишь, — невозмутимо произнес Юнги, отталкивая голову Чимина назад, пока он не увидел расширенные зрачки Чимина, покрасневшую кожу и да, если пустые бутылки не подтверждают опьянения Чимина, то его лицо определенно это делает. — Почему ты пьешь, Чимин? — Юнги вздыхает, убирает бутылки и ставит их в раковину. — Разве завтра у тебя нет танцев? — Потому что промежуточные экзамены закончились! — завизжал Чимин, повиснув на ногах Юнги. — Я хочу отпраздновать. Больше никакой работы! — Ты такой легкий, — бормочет Юнги, не зная, как поступить с очень шатким Чимином, который в настоящее время использует ноги Юнги, чтобы попытаться оторваться от пола. Юнги застонал и наклонился, подхватив Чимина под руки, подняв его на ноги. — Как бы то ни было, я думаю, тебе лучше лечь спать пораньше. — Ты пытаешься избавиться от меня, — обвиняет его Чимин, глядя на Юнги большими, полными слёз глазами. — Ты меня ненавидишь. — Ты сумасшедший, — поправляет его Юнги, перекидывая руку Чимина через плечо, чтобы он мог отвести его обратно на диван. Еще один взгляд на Чимина говорит Юнги, что младший, вероятно, упадет с дивана, если его вот такой просто оставить одного, и поэтому Юнги меняет курс и направляется в свою спальню. Чимину, вероятно, следует спать на нормальной кровати, решает он, и Юнги не против провести ночь на диване. — Ты ведешь меня в постель? — Чимин хихикает, его дыхание обжигает шею Юнги. Юнги заставляет себя не обращать на это внимания. — Хён, это так мило с твоей стороны. — Заткнись, — выдыхает Юнги, практически таща Чимина в спальню. Он бесцеремонно бросает его на кровать, но Чимин не возражает и, смеясь, переворачивается на живот. Юнги хватает зарядное устройство для телефона и поворачивается, чтобы уйти, но маленькая рука, пробирающаяся в задний карман, заставляет его остановиться. — Подожди, — бормочет Чимин, оттягивая Юнги назад. — Не уходи. Мне будет одиноко. — Я просто буду в гостиной, — вздыхает Юнги, отталкивая руку Чимина. Он поворачивается, мельком увидев щенячьи глаза Чимина, и его решимость тут же тает в луже безвольной слизи, поэтому он отодвигает подушку в сторону и садится обратно к изголовью. Чимин садится на другой конец кровати, скрестив ноги, а затем, по-видимому, решает, что это слишком далеко, и ползёт вперед, пока его колени не ударяются о Юнги. Профессор отводит взгляд, почему-то смущенный, хотя сегодня вечером пьян Чимин. — Знаешь, — задумчиво говорит Чимин, положив щеку на ладонь. Юнги прослеживает очертания своих коротких пальцев, а затем мысленно возвращает себя обратно в реальность. — Ты действительно доставил мне неприятности, хён. И Юнги знает, что это не должно быть чем-то наводящим на размышления, но это не мешает его шее покраснеть. — Неужели? — спрашивает Юнги, возясь со своим зарядным устройством в попытке не смотреть на розовые щеки и приоткрытые губы Чимина, потому что он действительно не имеет права восхищаться одним из своих учеников, даже если они и живут с ним. — Да, — вздыхает Чимин, закрывая глаза. — Твой экзамен был сложнее, чем я думал. У меня все хорошо? Юнги не уверен, хочет ли он задушить Чимина или больше себя. — Тебе просто придется подождать, пока я не выставил оценки на следующей неделе, — неуверенно говорит Юнги, и это не совсем ложь, так как он не должен говорить ученикам их оценки до того, как школа позволит это. Однако он сделал бы исключение для Чимина, и младший, похоже, знает это, приближаясь, пока не сел рядом с Юнги. — Окей, — Юнги немного удивлен, когда Чимин так легко отбрасывает эту тему, но потом чуть не подпрыгивает, когда Чимин вдруг наклоняется и кладет голову на плечо Юнги. — Ты ведь не ненавидишь меня, правда? — с любопытством спрашивает Чимин, играя с кольцом на пальце. — Почему ты так думаешь? — спрашивает Юнги, нахмурив брови. Он знает, что не очень-то дружелюбен с Чимином на занятиях, но дома они оба друзья. — Это действительно раздражает, когда ты отвечаешь на вопрос другим вопросом, — хмурится Чимин, и Юнги не может удержаться от смеха, потому что вид Чимина, пытающегося выглядеть грозным, всегда будет забавлять его. — Просто скажи, что я тебе нравлюсь. — Я почти уверен, что не должен этого говорить, — отвечает Юнги, наблюдая, как Чимин увядает. — Я знал, что ты этого не скажешь, — бормочет Чимин, отстраняясь от Юнги и поворачиваясь так, что Юнги видит только его спину. — Никто никогда не отвечает на это, ты же знаешь. — Ты хочешь, чтобы я это сказал? — задается вопросом Юнги, искренне любопытствуя. Это так интригует, видя эту сторону Чимина, так как обычно Юнги слышит только о танцах и жалобах на домашнюю работу от парня. Чимин поворачивает голову и смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Ну, да, — говорит Чимин, сползая вниз, пока он более или менее не лёг на кровать. Каким-то образом рука Юнги проникает в волосы Чимина, и Юнги не может заставить себя убрать ее. — Потому что ты мне нравишься, так что будет намного лучше, если ты ответишь тем же. — Ох, — говорит Юнги, немного озадаченный. Он больше не знает, что делать, не знает, какое из его многочисленных оправданий использовать, чтобы не пытаться объяснить Чимину, что он действительно не может позволить себе любые чувства, которые может иметь к младшему. Он заканчивает тем, что ему не приходится ничего говорить, потому что Чимин засыпает в течение нескольких минут. Юнги не торопится осторожно снять очки Чимина и положить их на тумбочку, и удивляется, поскольку никогда не замечал, что Чимин слегка храпит. — Кстати, я поставил тебе пятерку на промежуточном экзамене, — говорит вслух Юнги. Он считает, что, поскольку он не может сказать то, чего хочет услышать Чимин, приходится сказать это.

***

За две недели до финала, у Чимина есть одна из трех оценок своего танца. И даже несмотря на то, что Чимин тренировался каждый день в течение последнего месяца для подготовки, ему все еще удается забывать шаг и все испортить. Этого недостаточно, чтобы испортить его оценки, но этого достаточно, чтобы сокрушить его дух и заставить его работать намного, намного упорнее для следующих двух оценок. Он знает, что хандрить глупо, но Чимин считает, что он заслуживает того, чтобы бросить себе жалкий вызов, когда он практически просто провалялся дурака последний месяц своей жизни из-за глупого пропущенного шага. — Ты выглядишь расстроенным, — замечает Юнги, когда Чимин наконец приходит домой, высасывая остатки протеинового коктейля. Преподаватель сидел за кухонным столом и просматривал какие-то законченные экзаменационные задания. Чимин замечает свое имя, нацарапанное на углу одного из них, и хмурится еще сильнее. Последнее, о чем ему сейчас нужно напоминать — учёба. — У меня был тяжелый день, — бормочет Чимин, надеясь, что Юнги сможет на этом остановиться. К сожалению, Юнги упрям, и Чимин знает, что ему не повезло, когда Юнги закрывает ноутбук и поворачивается к нему лицом. — Неужели мой тест был таким трудным? — шутит Юнги вполсилы, а Чимин стонет, опускаясь на диван. — Нет, это не из-за него, — вздыхает Чимин, поднимая крышку с пластикового стаканчика, чтобы добраться до последних капель со дна. На самом деле это никогда не из-за Юнги, но когда Чимин замечает обеспокоенный взгляд Юнги и его закушенную губу, он решает, что это всегда из-за Юнги. — Я только что завалил одно из своих танцевальных занятий, — объясняет Чимин, ставя пустой стаканчик к кроссовку, чтобы он не опрокинулся. — Я просто расстроен. Хосок-хён тоже будет разочарован. Это одна из тех рутин, над которыми мы постоянно работали вместе. — Хосок никогда не разочаровывается в тебе, — отвечает Юнги, и Чимин закрывает глаза рукой, так что ему не нужно смотреть на тупое лицо Юнги дольше, чем нужно. — Эй, не расстраивайся. Это не конец света или что-то в этом роде. — Нет, — признается Чимин, поджимая губы. — Но если после целого месяца тренировок у меня не получиться выполнить короткую программу, я не знаю, что буду делать на следующем экзамене, и тогда рекрутеры танцевальной труппы будут смотреть на меня. И если я снова облажаюсь, то смогу попрощаться со своими шансами на работу. — Теперь ты слишком остро реагируешь, — замечает Юнги, садясь на противоположный конец дивана. Чимин садится так, чтобы было больше места для них двоих, и Буланги использует возможность запрыгнуть и устроиться между ними. — Нет, — хмурится Чимин, качая головой. — Я веду себя разумно. Я должен быть лучшим, если хочу, чтобы меня заметили, и сейчас я отстой. В будущем мне придется работать намного усерднее. Вообще-то, я останусь в студии дольше, так что больше не жди. — Чимин трет глаза, думая о другом. — Кроме того, я думаю, мне снова придется сесть на диету, так что не готовь ужин на двоих. — Ты действительно зайдешь так далеко? — удивленно спрашивает Юнги. — Не думаю, что тебе нужно это делать, Чимин. Уверен, все не так плохо, как ты думаешь. — Откуда ты знаешь? — едко спрашивает Чимин в ответ, внезапно рассердившись, что Юнги пытается убедить его быть более снисходительным к самому себе. Юнги хочет, чтобы ему было легче, а его преподаватели танцев хотят, чтобы он работал усерднее, но Чимину всё так надоело, что это было последней каплей. — Не указывай мне что делать! — Значит, теперь я даже не могу сказать тебе, чтобы ты заботился о себе? — Юнги выглядит раздраженным, а Чимин совершенно не в настроении иметь дело с раздраженным Юнги сегодня вечером. — Нет, — усмехается Чимин, упрямо скрестив руки на груди. Он знает, что выглядит по-детски, но ему все равно. — Ты просто еще один мой преподаватель, помнишь? — Разве я не твой друг? — спрашивает Юнги, и Чимин хмурится, потому что у него нет хорошего ответа на этот вопрос. Да, конечно, Юнги — друг, но Юнги также тот, кто всегда настаивает на том, что им нужно поддерживать профессиональные отношения, когда Чимин просто хочет, чтобы они могли быть чем-то большим. Это утомительно, и Чимин устал притворяться, что у него получается это делать. — Неужели? — спрашивает Чимин, протягивая руку и поглаживая Буланги, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, например, притянуть Юнги ближе и поцеловать. — Потому что в половине случаев, когда ты видишь меня, ты просто игнорируешь меня. — Потому что я твой гребаный профессор, — шипит Юнги, сузив глаза и наклоняясь ближе. — Я не могу позволить себе большего. — Что? — Чимин практически кричит. Ему хочется закричать еще сильнее, но в конце концов он проглатывает свои слова, когда Юнги поддается вперед и хватается за рубашку Чимина, таща его к себе, пока губы Юнги не сталкиваются с его губами. Буланги высвобождается из их объятий, и Юнги ухватывается за возможность двигаться вперед, прижимаясь своей грудью к груди Чимина, а язык дразнит его губы. Чимин почти сдается, но затем распахивает глаза, возвращаясь к реальности, и вырывается. — Что ты делаешь? — Чимин задыхается, поднимает руку и прижимает рукав ко рту. — Что случилось с моим профессором? — Что случилось с тем, что ты больше не хочешь, чтобы я тебя игнорировал? — Юнги выглядит раздраженным, но его губы уже краснеют, и Чимин чувствует, как его щеки горят. — Я не знал, что ты об этом говоришь, — честно говорит Чимин, глядя с сомнением. — Пак Чимин, — бормочет Юнги, выглядя таким ласково расстроенным, что Чимин чувствует, как весь воздух покидает его легкие. — Ты представляешь, как чертовски трудно тебя игнорировать? На этот раз, это Чимин целует Юнги.

***

Юнги понимает, что облажался, когда просыпается рядом с Чимином. Чимин практически лежит на нем сверху, что не самое приятное чувство, учитывая, что младший довольно тяжелый, по крайней мере, по сравнению с тем, с чем Юнги способен справиться. Одеяла спутались вокруг его талии, и Юнги щурит глаза от солнечного света, который почти ослеплял его. Младший еще спит, что необычно, учитывая, что уже почти восемь. Юнги знает, что Чимин обычно чутко спит, и какая-то его часть разрывается от гордости за то, что он был причиной того, что Чимин так вял этим утром. — Хён, — внезапно бормочет Чимин, цепляясь за руку Юнги. Солнце освещает его плечи, изгиб шеи, и Юнги думает, что он выглядит абсолютно красивым. Его ноги запутались где-то между ног Юнги, и рот Юнги изогнулся в улыбке, когда Чимин попытался подобраться поближе. Конечно, Пак Чимин будет обниматься. — Доброе утро, Чимин-а, — говорит Юнги, щурясь от яркого света солнца. Он светит прямо ему в глаза, и это в сочетании с удушающим жаром быть пойманным в ловушку рядом с другим телом под тяжелыми одеялами заставляет Юнги хотеть встать и вздохнуть воздуха, но Чимин выглядит настолько сонным, податливым и уютным, что Юнги не хочет будить его прямо сейчас. А потом он снова смотрит на часы, понимает, что у них меньше получаса до занятий, и решает, что он позволит Чимину поспать в другой день. — Чимин, мы должны идти, — говорит Юнги, отталкивая младшего и вставая. Он спотыкается о край одеяла, когда встает с кровати, и по спине у него пробегает легкое покалывание, за которое, как он полагает, несёт ответственность Чимин. Мысль об этом заставляет его улыбнуться. — Я хочу спать, — бормочет Чимин, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Юнги; глаза все еще опухшие от сна. Он протягивает руку в молчаливом требовании, и Юнги подчиняется ему и наклоняется, позволяя Чимину притянуть его в неуклюжий поцелуй. Утреннее дыхание у Чимина довольно неприятное, но Юнги ему этого не скажет. По крайней мере, сегодня. — У нас нет на это времени, — замечает Юнги, тряся Чимина за плечо, чтобы попытаться разбудить его. Им тоже нужно обсудить некоторые вещи — например, что это значит для них — но у них определенно нет на это времени, и Юнги считает, что это может подождать до конца занятий в течение дня. — Я просто свалю, — зевая, бормочет Чимин. Юнги не может не чувствовать себя преданным. — Ты ни за что не пропустишь мой урок, — говорит Юнги, прищурившись, хватается за край одеяла и сдёргивает его с кровати, наблюдая, как Чимин съеживается в клубок и дрожит, как только его источник тепла исчезает. — Ты такой злой по утрам, — жалуется Чимин, садясь и натягивая одеяло на колени, как будто у него осталась хоть капля скромности. Юнги замечает едва заметный отпечаток ладони на коже Чимина и усмехается. — Я снова буду любезен, если мы успеем вовремя добраться до кампуса, — отвечает Юнги, подталкивая Чимина к ванной. — А теперь иди, прими душ, от тебя несет. — Разве это не твоя вина? — бормочет Чимин, потирая щеки, направляясь в ванную, и Юнги просто рад, что тот все еще достаточно сонный, не споря с ним слишком много. Завтрак — это торопливое дело: наспех намазанные маслом тосты и теплый кофе, и Юнги решает, что в интересах экономии времени лучше всего, если он подвезет Чимина до кампуса. Это никоим образом не связано с желанием Юнги видеть сонного Чимина чуть дольше. Нисколько. — Увидимся в аудитории, профессор, — ухмыляется Чимин, хватая рюкзак и вылезая. Юнги остается сидеть в машине, прокручивая в голове слова Чимина. Профессор. Это мрачное напоминание, что Юнги все еще преподаватель Чимина до конца дня, и что если кто-то узнает, что он трахнул своего ученика, он останется без работы. Он понимает, что рано или поздно ему придется поговорить об этом с Чимином, но он не хочет портить их вновь обретенное хорошее настроение. К тому времени, когда он наконец добирается до аудитории, он опаздывает на десять минут. Но он считает, что это не имеет значения, поскольку он профессор и может делать то, что хочет. — Я уверен, что вы, ребята, задавались вопросом о заключительном экзамене для этого курса, — начинает Юнги, глядя на выжидающие лица своих учеников. Странно, но за последние четырнадцать недель он обнаружил странную привязанность к ним. — Держу пари, что у вас, ребята, заданы скучные письменные экзамены по другим дисциплинам, — кивает Юнги, наблюдая, как высокий друг Чимина, Тэхён, стонет и опускается ниже на свое место, явно обезумев. — Итак, я полагаю, что на этой дисциплине мы будем делать кое-что другое. Я хочу, чтобы вы сдали мне песню. И да, это привлекает внимание студентов. — Вы можете сочинить её, если хотите, но она не должна быть оригинальной, — говорит Юнги, расхаживая по кафедре. — Я просто хочу, чтобы вы показали мне, чему научились за семестр. Отредактируйте кучу звуков вместе и превратите это в музыку. Вот как вы спродюсируете её, хорошо? Остальная часть пары была отведена на вопросы и проблемы студентов, и Юнги был рад, потому что это означает, что ему больше не нужно пытаться думать о плане урока. Чимин не подошёл, чтобы поговорить с ним, и это к лучшему, потому что Юнги не думает, что он может поговорить с Чимином как его профессор. Ему придется над этим поработать.

***

Чимин удивляется, когда приходит домой после танцев, а Юнги там нет. Сообщение от Юнги говорило, что профессору нужно было допоздна остаться на встрече, и поэтому Чимин решает, что сегодня хороший вечер, чтобы попробовать новый рецепт пасты, который он нашел в интернете. К тому времени, как Юнги возвращается домой, он уже наполовину справляется с этим. — Привет, — говорит Юнги, устало улыбаясь Чимину. Чимин быстро оглядывает собеседника и поджимает губы, рассеянно помешивая макароны. — Длинный день? — спрашивает Чимин, наблюдая, как Юнги ставит свою сумку рядом с портфелем Чимина. Его внезапно поражает, как они, должно быть, выглядят по-домашнему: Чимин готовит ужин, а Юнги только что вернулся с работы. Это странная мысль, так как он никогда раньше не видел его и Юнги такими. — Они просто станут длиннее, — ворчит Юнги, опускаясь на один из кухонных стульев. — И ты думал, что у тебя все плохо во время выпускных экзаменов. Чим добродушно смотрит на него. — У меня правда все плохо, хён. Мне нужно не только попрактиковаться в танцах, но и сочинить песню для твоей дисциплины. — Черт, это слишком? Я не хочу быть одним из тех учителей, которые загружают тебя в тяжёлые времена, — Юнги выглядит расстроенным, проводя рукой по волосам. Чимин чувствует абсурдное желание бросить макароны, подойти и потрогать волосы Юнги, чтобы убедиться, что они такие же мягкие, как он помнит. — Нет, это лучше, чем готовиться к экзамену или что-то в этом роде, — честно говорит Чимин, раскладывая макароны в две миски. — И я уверен, что если я отредактирую какой-нибудь техно-ремикс, я тоже смогу танцевать под него для своей последней практики. Бьюсь об заклад, что танцы под мою собственную песню дадут мне какой-то толчок с судьями, верно? — Может быть, — легко говорит Юнги, с благодарностью принимая тарелку с едой, когда к нему подходит Чимин. — Если хочешь, я могу помочь. Чимин с отвращением морщит нос, садясь напротив Юнги. — Разве это не похоже на обман или что-то в этом роде? Знаешь, раз уж ты тоже собираешься её оценивать? — Наверное, — пробормотал Юнги, глядя на спагетти, наматывая их на вилку. После этого он некоторое время молчит, и Чимин немного хмурится, потому что необычно тихо, даже для Юнги. — Слушай, — внезапно говорит Юнги, и когда он смотрит на Чимина, в его глазах появляется что-то похожее на сожаление, которое превращает всю кровь Чимина в лед. Нет, нет, нет, у него же все было хорошо. — Не надо, — дрожащим голосом предупреждает его Чимин, указывая вилкой на профессора. — Не начинай сейчас. Я не хочу это слышать. — Ты не можешь игнорировать это, Чимин, — хмурится Юнги, и Чимин думает, что это почти забавно: Юнги сказал что-то похожее на эти слова прошлой ночью. — Я твой преподаватель. Мы не можем этого делать. — Что делать? — Чимин не может не защищаться. — Встречаться? Или ты просто собираешься отступить сейчас со своими ужасными оправданиями? — Это не оправдания, Чимин, — говорит Юнги, и Чимин абсолютно ненавидит то, как Юнги удается звучать ровно и спокойно, когда сам он на грани срыва. — Серьезно, если кто-нибудь узнает о нас, то мы оба пропали. Знаешь, я не делаю это только для себя. Что если тебя исключат или еще что? Как ты собираешься получить высшее образование? — Этого не случится, — бормочет Чимин, стараясь не обращать внимания на взгляд Юнги. Он знает, что если увидит умоляющее лицо Юнги, все будет кончено. — Ты этого не знаешь, — возражает Юнги, откладывая вилку. — Я просто думаю, что будет лучше для нас обоих, если мы просто… остановимся. Больше никаких ошибок, как прошлой ночью, хорошо? — Я не думал, что это ошибка, — задыхается Чимин, глядя на свой ужин. Буланги подходит к трется о его лодыжку, но глядя на нее просто напоминает себе о том, как он оказался в этой сумасшедшей ситуации в первую очередь. — Я не должен оставаться здесь, — бормочет Чимин, отодвигая стул от стола и торопливо вставая. — Боже, я такой глупый. — Подожди, — говорит Юнги, выглядя смущенным. — Я не имел в виду, что ты должен уйти, я хочу, чтобы ты остался. Чимин собирается надеть ботинки и качает головой, пытаясь взять себя в руки. Он не хочет плакать. — Ты хочешь, чтобы я остался, но ты больше не хочешь меня. Я просто думаю, что мне не стоит больше здесь жить, хён. — Чимин, — пытается Юнги, хватая Чимина за запястье, когда он открывает дверь. Вопреки всем своим инстинктам, Чимин поворачивается, чтобы посмотреть на Юнги в последний раз, и взгляд в его глазах такой нежный и умоляющий, что Чимин думает, что его сейчас стошнит. — Увидимся на уроке, хён, — выдыхает Чимин, высвобождая руку из хватки Юнги и практически бегом спускается по лестнице. Возможно, он останется у Тэхёна на ночь. Все, что он знает, это то, что ему нужно уйти от Юнги, прежде чем он сделает то, о чем они оба пожалеют.

***

Жить без Чимина тяжело. И это не должно было быть, учитывая, что Юнги прожил с парнем меньше четырех месяцев, но за это время он страшно привык жить с Чимином. Все кажется Юнги неправильным. Нет больше полностью прибранной кладовой, нет больше упаковок бананового молока, спрятанных в холодильнике, нет больше заметок, прикрепленных к его портфелю, чтобы напомнить ему, что у него есть рабочие часы, на которых он должен присутствовать. Он не получал известий от Чимина почти две недели. Каждое сообщение, отправленное Юнги, оставалось без ответа, и Чимин постоянно игнорировал его во время урока, хотя он еще не пропустил ни одного занятия. Однажды Юнги попытался уговорить Чимина остаться после занятий — хотя бы для того, чтобы спросить, есть ли у него безопасное место, достаточно ли он ест, не слишком ли много работает, — но Чимин практически сбежал, как только закончилась пара. Юнги понял намек. Он даже не видит Чимина во время выпускной недели, потому что Юнги попросил его класс представить свои песни в электронном виде. Когда он, наконец, получил файл с именем untitled.mp3 с адреса электронной почты Чимина, это была первая форма общения, которую он получил от Чимина за несколько недель. Открытие немного пугает, и Юнги понятия не имеет почему. Это глупо, но он немного боится нажимать на play. И нет никакой логической причины для этого, на самом деле, но от одной мысли о том, что Чимин работал над этой частью для Юнги, достаточно, чтобы вызвать всплеск тоски в груди Юнги. Он признает, что скучает по Чимину, и мысль о том, что эта песня может оказаться ближе всего к Чимину, пугает его. Оказывается, это техно-мелодия, как и говорил Чимин, что он планировал сделать её для своей последней оценки в танце. Юнги внезапно понимает, что его последняя практика сегодня вечером, и рассеянно задается вопросом, как может выглядеть его тренировка. Часть начинается медленно, но Юнги не возражает ждать сборки. Он всегда слушает новые песни с закрытыми глазами, и поэтому он откидывается в своем офисном кресле и ждет, пока песня Чимина развернется. Это довольно броский, решает Юнги, наполненный ускоряющимися ритмами синтезатора и какой-то фортепианной мелодией, сплетенной через него. Он не мог не представить себе, как выглядел бы Чимин, танцуя под нее, извиваясь и изгибаясь всем телом. Он вздрагивает, когда вдруг слышит голос, поющий обрывки слов, которые Юнги не может разобрать. Это не голос Чимина, быстро выясняет Юнги, поэтому он, наверное, взят из интернета. Может быть, он попросил одного из своих друзей спеть для него. Когда Юнги сосредотачивается достаточно сильно, он понимает, что голос бормочет «Я любил тебя». Такое чувство, будто его ударили по лицу внезапно захлестнувшие эмоции, которые он отказался испытывать прошлой ночью, проведенной с Чимином. Песня продолжает играть, и Юнги отталкивает свои мысли в сторону и пытается сосредоточиться на ней с чисто образовательной точки зрения, критикуя ее редактирование и ритм. Он соглашается, что это будет хорошая танцевальная музыка, по крайней мере для тех, кто знает, как танцевать под нее. Затем он погружается в музыку, быстро делая заметки, чтобы ссылаться на них, когда он будет выставлять оценки позже — хотя на самом деле он знает, что никогда не сможет поставить Чимину плохую оценку — и останавливаясь, а иногда перематывая песню, чтобы слушать ее лучше. Он достигает конца слишком быстро, на его вкус, и в этот момент фоновая музыка исчезает, и Юнги вынужден слышать, как голос продолжает петь ему, повторяя фразу снова и снова. Я любил тебя. Я любил тебя. Я любил тебя. Юнги закрывает глаза, стараясь не думать о том, о чем думал Чимин, когда писал эту песню. Другой голос внезапно звучит справа, когда первый голос затихает, и Юнги вздрагивает, когда понимает, что это голос Чимина. — Даже сейчас. А потом все закончилось. Поддавшись вперед, Юнги перематывал окончание еще пару раз, прежде чем он наконец понял, что пытался сказать ему Чимин. Это еще не конец, медленно понимает Юнги, сидя за столом и глядя на экран ноутбука. Чимин все еще любит, любит его, и теперь Юнги должен попытаться передать ему сообщение. Взглянув на часы, он задается вопросом, достаточно ли у него времени, чтобы добраться до танцевального отдела.

***

Чимина тошнит. Не то чтобы он болен, конечно, потому что он совершенно здоров, но он так нервничает. — Ты можешь расслабиться? — бормочет Хосок, успокаивающе поглаживая плечи Чимина. — Я не знаю, почему ты так волнуешься из-за этого. Ты показал мне свою хореографию, она выглядит потрясающе. Просто иди и сделай это, хорошо? — Тебе легко говорить, — бормочет Чимин, а затем смотрит на Хосока, извиняясь, потому что он не должен вымещать свое разочарование на своем учителе танцев, не тогда, когда он был достаточно любезен, чтобы пройти весь путь до кампуса и подбодрить Чимина в его окончательной оценке семестра. — Я просто волнуюсь, потому что это последний шанс. Я вижу там рекрутеров. — И они полюбят тебя, — уверенно говорит Хосок, толкая Чимина в плечи, пока тот не указывает на сцену. — Ладно, ты следующий. Сделай их, тигр. И у Чимина даже нет времени посмотреть на Хосока, прежде чем он услышал, как начинает играть его песня, и ему удается сделать последний глубокий вдох, чтобы заполнить легкие, прежде чем он выйдет на сцену. Краем глаза он замечает Тэхёна, сидящего в первом ряду зрительного зала и размахивающего маленькой табличкой, которая своими блестящими и пузырчатыми буквами компенсирует её размеры. Это неловко, но Чимин не будет отрицать, что это заставляет его чувствовать себя лучше, когда он стоит один в центре сцены. Свет прожектора внезапно мерцает, направленный на Чимина, и он быстро моргает, пытаясь привыкнуть к нему. Вхождение в позицию теперь происходит естественно, учитывая, что он тренировался сотни раз для этого самого момента. Песня более знакома, чем его собственный голос, звуча в динамиках, и Чимин позволяет ей наполнить свой разум, начав танцевать. «Все идет хорошо», — думает он, но как раз в тот момент, когда он ныряет вниз, чтобы сделать свой элемент, он слышит грохот за кулисами. К счастью, это не мешает ему, и судьи, похоже, не думают, что что-то не так, но Чимин все еще любопытен и наклоняет голову, пока не видит за кулисами… …и чуть не пропускает свой следующий шаг, потому что у края сцены, упершись руками в колени и задыхаясь, стоит Юнги. Чимин рад, что его тренировки — это практически мышечная память на данный момент, потому что, если бы ему пришлось насильно запоминать все шаги, тогда он был бы обречен на этот момент, учитывая, что в его голове стоял лишь белый шум. Юнги все еще смотрит на него, и Чимин изо всех сил старается не отвлекаться и сосредоточиться на хореографии, но это так трудно, когда Юнги стоит всего в нескольких футах от него. Исполнительная версия песни заканчивается голосом Чонгука, который все еще поет. Чимин только добавил свой собственный голос к той версии, которую он послал Юнги, и, очевидно, Юнги услышал это, учитывая, что он, по-видимому, пробежал весь путь до танцевального крыла. Чимин едва замечает, как зрители хлопают в ладоши, когда он уходит за кулисы, едва замечает неприятно громкие аплодисменты Тэхёна или смущающий волчий свист Хосока. На самом деле он ничего не замечает, кроме широкой улыбки Юнги и его теплого кольца рук, обнимающие Чимина и притягивающие его к себе. — Это было невероятно, — бормочет Юнги, уткнувшись носом в потные волосы Чимина. — Не могу поверить, что никогда не видел, как ты танцуешь. — Не могу поверить, что ты здесь, — говорит Чимин, все еще шокированный тем, что Юнги так близко. Он отстраняется и вопросительно смотрит на Юнги, боясь сделать какие-то предположения. В последний раз, когда он это сделал, ему пришлось жить у Тэхёна две недели. — Подожди, почему ты здесь? — Я слушал твою песню, — говорит Юнги, отстраняясь от объятий, чтобы Чимин снова мог видеть его лицо. — Мне понравилось. Чимин сглатывает, глядя вниз. Юнги никогда бы не солгал о том, что ему нравится его песня, он это знает, но Чимин все еще смущен тем, что вложил такое личное сообщение в свое последнее экзаменационное задание, ради бога. — Ты все слышал? — дрожащим голосом спрашивает Чимин, наблюдая, как Юнги кусает губу. Чимин знает, что это его привычка, когда волнуется или нервничает. — Я, — тихо отвечает Юнги, и Чимин рад, что они одни, потому что это означает, что серьезный взгляд Юнги и его глубокий голос обращены только к нему. — И я тоже. — Я… — начинает Чимин, но снова закрывает рот, потому что не знает, что именно он должен сказать на это. Юнги каким-то образом понимает и улыбается, снова обнимая Чимина. Чимин вздыхает с облегчением и прижимается к Юнги, удивляясь, как он вообще смог уйти от него. — Прости, что вел себя так грубо, — говорит Юнги, обращаясь скорее к плечу Чимина, чем к нему. — Наверное, я не соображал. Но знаешь, ты сдал свой выпускной экзамен сегодня, и поэтому ты официально больше не будешь моим студентом. Чимин недоверчиво поднимает голову. — И это внезапно все нормализует? Все будет разрешено? — Нет, — признается Юнги, опуская руки вниз, пока они не оказались в переднем кармане толстовки Чимина. — Но мне все равно, разрешено это или нет. — Неужели? — спрашивает Чимин, не в силах представить, что Юнги — его ворчливый, непреклонный Юнги — когда-нибудь станет пренебрегать такими законами. Вместо ответа Юнги поднимает голову и крепко целует Чимина, делая шаг вперед, когда тот от неожиданности спотыкается. И когда Юнги так говорит, Чимин думает, что ему все равно, что там разрешено, а что — нет. — Так ты вернешься домой? — спрашивает Юнги, глядя в глаза Чимину. Тепло, которое Чимин видит в них, обнадеживает, и впервые за весь семестр Чимин, наконец, не уверен, где он находится с Юнги. — Это зависит от того… — говорит Чимин, не в силах удержаться, чтобы не поддразнить старшего. — Ты все еще собираешься заставить меня съехать в конце концов? — Никогда, — немедленно отвечает Юнги, и Чимин улыбается, потому что уже слышит обещание в голосе Юнги. Они заставят его сбыться.