i picture it soft (and i ache)

      Лука смотрит на бесконечные ряды консервных банок, держа равновесие с переполненной корзиной. Кто знал, что существуют целые ряды, посвященные только различным вкусам и маркам супов? Лука не думал, что сможет назвать хоть одного человека, который ел суп на регулярной, или адской, даже полурегулярной основе. Просто это казалось ненужным.       Он наугад выбирает банку, просматривая яркую этикетку, которая хвастается тем, что их помидоры «100% органически выращены в Испании». Лука полагает, что это то, что надо — органика ведь полезна для здоровья, да?       Лука бросает суп в корзину, где тот приземляется на галлон молока. Элиотт любил помидоры, он был вполне уверен, но Лука был более чем готов принудительно кормить своего друга, так что это не имело никакого значения в любом случае.       Лалльман вздрагивает, вспоминая, как Элиотт чихал несколько раз подряд, казалось бы, из ниоткуда, когда несколько ночей назад мальчики мерзли в квартире Яна.       Артур быстро приостановил просмотр фильма "Капитан Америка" и подпрыгнул, чтобы захватить салфетки, а остальные сидели там и ничего не могли поделать, только слушали, как их друг чихает, будто что-то взломало его внутренности.       — Элиотт, брат, ты в порядке? — Спросил Ян, приподняв бровь, когда чиханье наконец прекратилось.       Конечно, лишний вопрос, но Лука бы сначала задал его, если бы не был слишком занят трением (абсолютно платонической) рукой вверх и вниз по спине Элиотта.       — Да уж... Думаю, я немного приболел, — довольно робко признался Элиотт.       — Немного приболел? — Недоверчиво повторил Базиль. — Чувак, звучало так, будто у тебя, блядь, чума!       Элиотт слабо пожал плечами, и Лука почувствовал, как что-то беспомощно затрепетало в его груди, когда он так сильно хотел обнять парня и защитить его.       И именно поэтому Лука заставил Яна пойти с ним в супермаркет в тот день, пытаясь найти что-то, что они могли бы принести в квартиру Элиотта, чтобы он почувствовал себя лучше. В интернете ему сказали, что лучшим средством от болезней, помимо очевидных медицинских показаний, является горячая миска домашнего супа, которую Лука хотел купить.       Он взял банку обратно и, сморщив нос, прочитал состав. Может быть, вместо этого он должен попробовать приготовить суп с нуля? Конечно, это не может быть так сложно — просто бросить несколько помидоров в блендер с солью и водой, и что? Вскипятить его? Лука не был шеф-поваром, но приготовление супа не должно было стать проблемой.       — Ян? — Позвал он, но его друг исчез где-то в рядах с шоколадом. Лука покачивает головой и вытаскивает телефон. Он набрал номер Иман, с нетерпением постукивая ногой, пока ждал, когда она поднимет трубку.       После пары гудков раздается нечеткое потрескивание, скорее всего Иман двигается, прежде чем Лука слышит ее теплый голос на линии.       — Чего ты хочешь? — Говорит она вместо приветствия.       — Ого, даже не поздороваешься? — дразнит слегка Лука. — Или "Эй, Лука, как дела?"       Иман усмехается.       — Значит, ты звонишь не потому, что тебе что-то от меня нужно? — спрашивает она, и Лука не может не ухмыльнуться.       — Ладно, ты права, я знаю, но...       — Я так и знала! Так и знала! — Смех Иман эхом отдаётся в динамике.       Лукас ждет, пока ее смех утихнет. Это займет как минимум минуту.       Наконец, она говорит:       — Хорошо, да, в чем дело?       — Ну, я хотел бы узнать, если кто-то болен, лучше ли приготовить суп с нуля или просто взять консервы? Есть хоть какая-то разница?       Наступает тишина, и парень бесцельно бредет к следующему проходу, напевая себе под нос какую-то мелодию.       — Лука, ты вообще умеешь готовить? — Спрашивает Иман, и шатен легко представляет себе ее скептическое выражение лица.       — Эм, — начинает он. — Не совсем, но я подумал, насколько это может быть сложно?       — В смысле, конечно, почему бы и нет. Для кого ты вообще собираешься готовить суп? — спрашивает любопытно Иман.       Лалльман прикусил губу, чувствуя странную нервозность из-за того, что скажет ей, что это для Элиотта, но потом все стало ещё хуже. Он нервничал, потому что друзьям позволялось заботиться друг о друге, а он был другом Эллиотта, так что не было ничего плохого в том, чтобы сказать Иман, что суп был для:       — Элиотта, — признаётся он, и ненавидит, как его голос ловит последний слог.       — О нет, он болен? Я не знала, напишу ему позже. — вдумчиво отзывается Иман.       — Да, на днях он чихал у Яна дома, чихая снова и снова. Это было немного страшновато, честно говоря.       Парень колеблется, не желая, чтобы Иман знала, насколько он был напуган. Не то чтобы он думал, что у Элиотта большие проблемы, он не навязывал себе всё до такой степени, но было определенно немного тревожно наблюдать, как его друг (и безнадежная любовь) болеет.       — Ему доктор дал лекарства, — объясняет Лука, — но он изолирован в своей квартире. Так что, я не знаю, я подумал, что суп будет чем-то приятным?       — О, это так мило с твоей стороны, Лука! — тепло говорит Иман, и Лука знает, что она никак не может понять, что Лука чувствует к Элиотту, но все равно слышит что-то большее в ее словах.       — Да, да, — отмахивается он. — Но Иман, а что, если он не любит суп? Или, может быть, его родители уже принесли ему немного? А если я сделаю суп неправильно, а потом случайно отравлю его?       — Лука, я думаю, что ты слишком сильно переживаешь. Это просто Элиотт. Сколько ты знаешь его? Три года?       «Да, три года. И уже три месяца я безнадёжно влюблён в него».       — Слушай, если этот суп тебя так сильно напрягает, почему бы тебе самому не позвонить Элиотту? — Предлагает Иман. — Спроси про его самочувствие, может ему что-то нужно. Может, ему просто нужен кто-то рядом, понимаешь?       Лука принимает это во внимание.       — Это очень хорошая идея, — он улыбается, — спасибо.       — Чтобы ты делал без меня, — дразнит парня Иман, и тот усмехается над ней, прежде чем повесить трубку.       Высунув из угла свои глаза, он замечает Яна, рыскающего в рядах с коробками хлопьев, останавливаясь один или два раза для более тщательного изучения. Лука машет ему рукой и жестом просит вернуться назад.       Лукас набирает номер Элиотта в телефоне, и он отвечает только со второго раза. Парень слышит низкое и сонное «Да?».       Он старается не обращать внимания на то, как хриплый голоса Элиотта вызывает у него мурашки на спине.        — Привет, чувак. Чувствуешь себя получше? — Тихо спрашивает Лалльман.       — Даже не знаю. Не думаю. У меня заложен нос и горло адски болит, — в ответ стонет парень.       — Мне жаль, — сочувствует Лука.       — Все в порядке, — бормочет Элиотт. — Зачем ты позвонил?       — Ну... я хотел спросить, не хочешь ли ты чего-нибудь?       — Эм, хочу чего-нибудь? Например? — Раздаётся треск, скорее всего Демори поменял местоположение.       — Может, знаешь, типа... суп? — Предлагает Лука и борется с румянцем, который приливает к его щекам.       — Боже, только не суп, пожалуйста, — резко говорит Элиотт. — Мои родители принесли целые чаны — я не думаю, что когда-нибудь смогу смотреть на помидоры так же, как раньше.       Глаза Лукаса расширяются, и он очень осторожно достает банку томатного супа из своей корзины для покупок и ставит ее подальше от других глаз, как будто ей каким-то образом удастся пробраться обратно.       — Да, конечно, нет. Суп — худшее решение, — говорит Лукас. — Но, гипотетически, если бы я сейчас был в супермаркете, я бы мог что-нибудь для тебя купить?       — Ты самый лучший, Лука, — бормочет Демори, слабо посмеиваясь.       Лалльман корит себя за то, как его тело реагирует на этот несчастный комплимент.       — Ты в том, что рядом с моей квартирой? — Спрашивает парень.       — Ага.        —Ну, если это не так уж и сложно, можешь принести мне чай? Прошлой ночью у меня закончился мой любимый вид, и так как я не очень хорошо питаюсь сейчас, я просто живу за счет этого.       Мне никогда не будет сложно, — думает Лукас.       Вместо того, чтобы произнести эту отчаянную мысль вслух, он просто говорит:       — Да без проблем. Пришли мне фотку, какой именно тебе нужен.       — Да, скину прямо сейчас. Ещё раз спасибо, Лука. — Серьезно говорит парень.       — Не благодари, — улыбаясь, отвечает Лалльман, и кладёт трубку.       Пять минут спустя он снова набирает Демори.       — Я не могу найти его! Здесь, должно быть, миллион сортов чертового чая, но я не могу найти тот, который тебе нужен! — Восклицает парень, как только Элиотт отвечает на звонок.       — В смысле ты не можешь найти?       — Я проверил каждую коробку с чаем на полках и всё ещё не могу найти ту, что на фотке.       — Ты уверен? Может быть, она просто на верхней полке? — Поддразнивает шатен.       — О, отвали, — раздраженно отвечает Лука, борясь с глупой улыбкой, которая не сходит с лица. — Я ненавижу тебя, — серьёзно добавляет он.       — Прости, — бормочет Элиотт, хрипло хихикая.       Как раз в этот момент Ян возвращается с корзиной, доверху наполненной хлопьями и пивом: две основные потребности для любого человека, чтобы функционировать. Так думает Лука.       Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, когда на другом конце провода раздается громкий чих.       — Будь здоров, — машинально произносит парень.       — Уф, — ответил Элиотт, затем тяжело вздохнув. — Ненавижу болеть, — пробормотал он.       — Ты принял лекарство? Помнишь, как тебе нужно принимать эти дополнительные таблетки утром, и...       — Да, Лука, я выпил их.       — Хорошо, просто проверяю.       — О, Лука, ты меня любишь, — хихикает он, и щеки Лалльмана начинают гореть.       — Ну, я не знаю, достаточно ли я заботлив, чтобы снова просмотреть все эти коробки чая, — говорит он сухо, а его сердце все еще сконцентрировано на слове "любишь".       — Эй, все в порядке, ты можешь просто взять другой вид, если не можешь найти... — тихо вздыхает Элиотт.       — Нет, нет, — перебивает Лалльман. — Я принесу тебе твой странный чай из шиповника, даже если это будет стоить мне жизни.       И он хотел сказать это как шутку, но вышло не совсем так.       Элиотт тихо выдыхает в трубку, и Ян смотрит на него искоса, что-то несказанное застревает на его губах, и Лука отчаянно пытается заглушить жгучую боль в груди.

***

      — Угадай, кому удалось его найти! — Крикнул Лука, торжествующе подняв коробку с чаем, когда они с Яном вошли в квартиру Элиотта.       Лука видит, как Элиотт тихо выходит из спальни на кухню, одетый в спортивные штаны и толстовку. Он выглядит таким домашним и незащищенным, и парень немного морщит нос, потому что Элиотт невероятно красив в пыльном солнечном свете.       — Привет, ребята, — говорит он, подойдя к ним и облокачиваясь всем весом на кухонный стол. Разум Луки слегка заикается от тепла присутствия Элиотта рядом с ним; это знакомо и грустно одновременно, потому что он находится недостаточно близко.       — Хоть бы это был лучший гребаный чай на планете, — комментирует Ян, доставая три кружки из шкафа.       Элиотт улыбается, его глаза сверкают.       — Говорю тебе, это так, — искренне обещает он.       — Я чертовски надеюсь на это, — бормочет парень. — Мне потребовалось достаточно много времени, чтобы найти его — я трижды проверял полки!       — Да, и он умолял меня подсадить его, чтобы посмотреть верхнюю полку, — добавляет Ян, недоверчиво качая головой. — Да, конечно, дело не в этом.       — Интересно, кто мог дать ему такую идею, — хохочет Элиотт, получая легкий удар в плечо от Лалльмана.       Пока Ян возится с чайником, Демори поворачивается к парню, всё ещё смеясь.       — Все равно спасибо, — шепчет он, настолько тихо, что у Луки нет другого выбора, кроме как наклониться, впитав запах чистых простыней и вечный запах сожженной ванили Элиотта.       — Эй, я же говорил тебе — не благодари меня, — Лука справляется с сухостью в горле. — Ты болен, помнишь? Это моя работа — заботиться о тебе.       Он не знает, что побудило его сказать последнее слово; это просто слабое место Элиотта, которое заставляет его грудь болеть.       — Да? И почему это так? — Элиотт приподнимает бровь.       — Ну, потому что, чем скорее ты поправишься, тем скорее мы сможем пойти посмотреть ту музейную выставку, на которую ты умолял нас пойти, — Лалльман одаривает парня улыбкой.       — Правда? Я думал, что вы считаете эту затею скукой, ребят, — парень немного светлеет.       — Да, но я передумал. Как только тебе наконец разрешат покинуть больничную койку, мы пойдем и посмотрим, — Лука добродушно закатывает глаза.       — Я не могу дождаться. Не волнуйся, я обещаю, что сделаю все, чтобы тебе было интересно, — подмигивает Элиотт. Небольшая часть мозга Луки понимала, что каким-то образом план перешел от их групповой дружбы к простому один на один... видимо, свиданию.       Это флирт? Думает ошеломленно мозг Луки.       В лучах солнечного света, просачивающихся сквозь кухонное окно, черты лица Элиотта окрашены в золотой; голос в голове Луки говорит ему, что это плохая идея — оторвать взгляд от гладкой линии челюсти Элиотта и синих глубин его глаз.       Звук трех кружек, поставленных на мраморную стойку, выводит Луку из задумчивости.       — Элиотт, честно говоря, твой чайник самый медленный из всех, что я когда-либо использовал, — ворчит Ян.       — Да, мне нужно купить новый, — вздыхает парень и потягивается, хрустя суставами на спине так, что, честно говоря, это не должно быть привлекательным, но это действительно, действительно так и есть.       — Можешь передать мне пакетик чая? — спрашивает Элиотт, указывая на коробку в руках Луки.       Лалльману понадобилась секунда, чтобы прийти в себя и отдать коробку. Пальцы Элиотта касаются его собственных, и Лука клянется, что забывает, как дышать.

***

      Час спустя становится очевидно, что эта энергия убивает Элиотта.       — Лука, я в порядке, клянусь, — заявляет Демори, но хрипота его голоса и глубоко посаженные мешки под глазами заставляют парня с этим не согласиться.       — Элиотт, просто заткнись уже и отдохни, — говорит Лалльман, убедившись, что его тон не оставляет места для разногласий.       Элиотт с неохотой соглашается, поэтому Ян и Лука уходят.       — Хочешь зайти и поиграть в видеоигры? — спрашивает Ян, пока они направляются к автобусной остановке.       Луке не помешало бы отвлечься.

***

      Базиль и Артур встречаются с ними у Яна, и четверо из них сражаются на ультраэпическом турнире Mario Kart, который включает в себя множество ругательств, уговоров и угроз убийством.       — Клянусь, Ян, если ты сейчас используешь этот голубой снаряд, я убью тебя нахуй!       — Я не боюсь смерти. Убей меня, трус.       — Подожди, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет ... НЕТ!       — ... Ян, я думаю, ты сейчас просто убил Базиля.       В конце концов, Лука занимает четвертое место, и это никого не удивляет. Ян делает веселое селфи на фоне экрана телевизора, а затем ещё несколько.       Телефон Лалльмана сообщает ему, что он был помечен на фотографии в Instagram, и когда он читает подпись, сразу бросает подушку в голову Яна.       — Я же не жалкий неудачник, мудак!       — Оу, бедненький Лулу, — воркует Артур.       — Ты пришёл третьим — это не самое лучшее, что может быть, — парень легонько похлопывает того по плечу.       — Да, но у меня есть бронзовая медаль! — улыбается Артур.       — Пошёл в пизду.       Ян встал и резко прокашлялся.       — Джентльмен, — объявляет он. — Как победитель нашего турнира, я дам знак сочувствия для ваших подчиненных.       — Чувак, говори нормально, — ворчит Базиль, все еще очень расстроенный проигрышем Яну в последней гонке.       Ян закатывает глаза:       — Я имею в виду ... давайте откроем пиво!       — Теперь ты говори, — усмехается Базиль, приподнимаясь.       Спустя пару бутылок они вчетвером развалились на диванах, а какой-то музыкант, о котором Лука никогда не слышал, тихо напевает на заднем плане.       Зазвонил телефон, и он неуклюже вытащил его из кармана.       Уведомление от Элиотта, он читает:       вы, ребята, играли в Марио Карт без меня :(       Лука устраивается на подушках поудобнее, слабо ухмыляясь.       только потому, что мы знали, что, если бы ты был здесь, ни у кого из нас не было бы шанса, — отвечает он, улыбаясь.       похоже, у тебя тоже не было ни единого шанса, — отвечает Элиотт. — почти уверен, что я видел, как принцесса Персик заняла четвертое место на фото Яна…       иди пей свой шикарный чай и прекрати издеваться надо мной.       знаешь, я правда не понимаю, почему ты продолжаешь называть это фантазией.       Там в составе есть гребанный «Жасмин Перл» и «Марокканская роза», и ты пытаешься сказать мне, что это нормально?       справедливо       — Почему ты так странно смотришь на телефон, — громко говорит Базиль, и Лука поднимает голову.       — А? — Лалльман невинно и широко раскрывает глаза на уставившихся на него друзей.       — Чувак, мы только что видели, как ты улыбаешься, зыря в свой телефон, — Артур пьяно жестикулирует, — он хранит все секреты Вселенной или что-то в этом роде.       — Да, именно, — тяжело кивает Базиль.       — Там ничего нет, ребята, клянусь.       Ян поднимает голову.       — Лука, — говорит он. Парень встречает его вопросительный взгляд и ждет, что он скажет что-нибудь еще. Он не просто пялится на Лалльмана глазами, которые, кажется, смотрят прямо в душу.       — Черт, — говорит шатен вслух. Он мог бы также сказать им, если только так он не должен больше страдать в молчании об этом.       — Ладно, это будет звучать немного странно, — начинает он. — Но, хм, гипотетически, кто-нибудь из вас когда-нибудь осознавал, что у вас есть чувства к кому-то вам близкому?       —Типа, друг? — Артур хмурит брови.       — Хм, да. Как друг. — Лука небрежно проводит рукой по волосам.       Песня, которая играет, затихает, оставляя их в тяжелой тишине.       — Хм — пробует Ян. — Я имею в виду, да. Я не знаю. Наверное?       — Это всё ещё чисто гипотетически? — Спрашивает Артур.       Лука тяжело вздыхает и откидывает голову на твёрдую стену.       — Нет, — говорит он, ерзая руками на коленях. — Думаю, что нет.       — Так … почему бы тебе просто не сказать ей? — Предлагает Базиль, разводя руками.       Что-то мерзкое скручивается глубоко внутри Луки, когда Базиль использует женское местоимение.       — Я не могу, — процедил он сквозь зубы.       — А почему нет? — Ян поднимает бровь без впечатления.       — Ты не понимаешь. Я просто не могу.       — Но почему? Кто это вообще? — Бруссар поднимает голову.       — Это... сложно.       — О... О.... Я понял! — Глаза Базиля расширяются, и он подносит руку ко рту.       — Ты... Ты знаешь? — Старх пузырится в груди Луки, и он говорит неуверенно.       Базиль кивает, торжественно сжимая губы. Все три парня наклоняются к нему.       — Ты влюблен... — драматично начинает он. — В Иман!       — Я что? — бормочет Лука в то же время, как Артур говорит:       — Иман? Удачи тебе с этим, — и Ян тихо свистит.       — Это потому, что она мусульманка, а ты нет, и ты думаешь, что ее родители никогда этого не позволят, — говорит Базиль со всей властностью человека, который думает, что он абсолютно прав.       У Луки отвисла челюсть.       — Базиль, нет. Я не влюблен в Иман, — говорит он недоверчиво.       Мысль о свидании с Иман смешит его — девушка была ему как сестра.       Базиль хмурится, веря и не веря.       — Но ты же сказал, что это был кто-то близкий тебе, верно?       — Да, я так и сказал.       — Итак ... — говорит Ян. — Кто это? Это не может быть Манон или Дафна, если только ты не планируешь разрушить их отношения.       — Пожалуйста, не надо! Они так мило смотрятся вместе, — нежно добавляет Артур.       — Это не Манон или Дафна, — медленно говорит Лукас.       — Хорошо, хватит игр с догадками, иначе мы останемся здесь навсегда, — заявляет Базиль. — Лука, просто скажи нам.       Лалльман глотает и прикрывает глаза.       — Это … не девушка, — признался он, глубоко вдохнув.       — Да, на самом деле это сужает круг поиска, — соглашается Ян.       Лука смотрит на них, озадаченный, потому что это все? Им было так легко принять, кто такой Лалльман, и идти дальше? Очевидно, от теплых, застенчивых улыбок на лицах каждого из его друзей, так оно и было.       — Так... ты гей или как? — спрашивает Базиль без злого умысла в голосе, только любопытство.       — Да, — говорит Лука. — Я гей.       Он выдыхает, не понимая, как страшно и в то же время легко было произносить эти слова в открытую. Ян придвигается ближе и ударяется коленом о колено Луки.       — Спасибо, что рассказал нам, чувак, — говорит он низким голосом. — Ты же знаешь, что мы всегда рядом, верно?       — Да, да, — бормочет он, потирая нос и смахивая слезы.       — Ты знаешь, что это значит, — усмехается Базиль. — Групповые обнимашки!       — Нет, пожалуйста, — протестует Лука, а затем Ян, Базиль и Артур ползут на него и обнимают так крепко, что он думает, что может лопнуть. Лалльман издает сдавленный стон, уткнувшись в плечо Яна.       — Мы любим тебя, Лулу, — говорит Артур, высовываясь откуда-то из-под локтя Лалльмана.       Лука фыркает.       — Я тоже вас люблю, ребят, — говорит он. — А теперь, пожалуйста, слезьте с меня, пока я не задохнулся.       Хихикая, мальчики отстраняются, Артур и Базиль плюхаются на диван перед Лукой и Яном.       — Так ты сказал, что дружишь с этим парнем? — Спрашивает Артур.       — Эм... Это же не кто-нибудь из нас, верно? — С легким трепетом спрашивает Базиль.       Ян тут же бросает на него взгляд «заткнись нахуй», и Артур делает еще один шаг, чтобы ударить его по плечу. Парень качает головой и слегка раздраженно смеется.       — Нет, я влюбляюсь только в симпатичных парней, — невозмутимо говорит он, и его друзья реагируют соответствующим образом — хором крича оОооОох и смеясь.       — Ладно, ладно, я понял, — говорит Базиль, виновато поднимая руки. — Так кто же это тогда?       — Это так, — начинает Ян и замолкает.       Лука теребит выбившуюся нитку на своих спортивных штанах, вспоминая взгляд, который Ян бросил на него в супермаркете, когда он разговаривал по телефону с Элиоттом. Он знает, что его лучший друг уже тогда все понял.       — Ну, давай, — говорит Артур, склонив голову.       — Мне просто интересно, — продолжает Ян, достаточно медленно, чтобы Лука мог остановить его, если бы захотел. Лалльман ценит это чувство, но он позволяет Яну собрать кусочки головоломки вслух. — Знаешь, Лука, может быть, это кто-то, для кого ты купил чай?       Лука сглатывает.       — Для кого, черт возьми, ты купил чай? — Удивленно спрашивает Артур.       — Это Элиотт, — признается Лука, и то, как его голос срывается на этом слове, говорит его друзьям все, что им нужно знать.       — Эллиотт? Как Элиотт Демори? — Удивляется Базиль.       — Нет, как другой Элиотт из нашей компании, дибилоид, — говорит Артур, качая головой.       — Разве не это надо было спросить?       — Да, — Лука резко обрывает всех. — Мне немного нравится... Элиотт Демори.       Слова тяжело повисли в воздухе, и теперь их невозможно было проигнорировать, ведь они были произнесены вслух.       — Так... Почему ты не можешь ему признаться? — Спрашивает Артур.       — Ну... дай мне подумать, — с горечью говорит Лука. — Может быть, потому что он расстался со своей девушкой меньше месяца назад, так что он, вероятно, еще даже не готов к отношениям? Или, хм, как насчет того факта, что буквально ни за что на свете я ему не нравлюсь?       Артур морщится.       — Конечно, я не могу сказать ему, что я чувствую, — выдыхает Лалльман дрожащим голосом.       После молчания Ян открывает рот:       — Лука, чувак, я думаю, что ты должен.       Лалльман хотел возразить, но Ян продолжил говорить:       — Послушай, я видел, как он на тебя смотрит. Да, до сегодняшнего дня я не мог сложить два и два, но я думаю, что он чувствует то же самое к тебе, честно.       Лукас решительно качает головой.       — Нет. Не может быть. Он не может испытывать ко мне никаких чувств.       — Ну, вообще-то он мог бы, — настаивает Артур. — Лу, что плохого в том, чтобы рассказать ему?       — Я...       — Да, чувак, — добавляет Базиль. — Просто сделай это!       — Слушайте, давайте поговорим о чем-нибудь другом, пожалуйста? — вздыхает Лука.       Он не хочет думать об этом. Он не хочет на что-то надеяться.

***

      На следующий день Лука пишет Элиотту.       эй, как ты себя чувствуешь?       Прошло всего несколько минут, прежде чем его телефон загорелся с ответом.       на самом деле лучше! я думаю лекарства начали действовать       круто:) хочешь посмотреть фильм?       в кино?       нет, нет, у тебя       да, конечно       хорошо, я сейчас приду       Когда Лалльман входит в квартиру Элиотта, он чувствует себя странно нервным, и совсем не знает почему.       — Элиотт? — зовет он, снимая шарф.       — Привет, Лука! — Из-за угла появляется Элиотт в спортивных штанах и поношенной черной футболке.       — Ты выглядишь лучше, - говорит Лалльман, улыбаясь.       Элиотт одаривает его улыбкой.       — Почему здесь так хорошо пахнет? — Лука поднимает голову.       — О, это Манон заходила и принесла несколько домашних пирожных.       Лука кивает, вдыхая запах шоколада и сахара.       — Может быть, мне следует чаще болеть, если со мной так обращаются, — продолжает Элиотт, и уголок его рта озорно подергивается.       — Пожалуйста, не надо. — Лука тычет его в плечо.       Элиотт подмигивает.       Через несколько минут они уже лежали на кровати Элиотта с тарелкой пирожных и ноутбуком, аккуратно расположенным между ними. Лука берет один из угловых кусочков, потому что у него хороший вкус, и запихивает его в рот, чтобы не выронить ни крошки.       — Привлекательно, — невозмутимо произносит Элиотт, и Лукас бормочет с полным ртом помадки. Как только он проглотил ее, он бормочет "пошел ты", и Элиотт хихикает.       — Итак, что ты хочешь посмотреть? — Спрашивает Лука, прокручивая страницу Нетфликса.       — Это зависит от тебя. Выбери что-нибудь.       — Ты уверен? — Говорит парень, думая о том, каким придирчивым обычно был Элиотт, когда дело доходило до просмотра фильма.       Демори в ответ наклоняет голову.       Луке не нужно много времени, чтобы принять решение о фильме по своему выбору, и тыкнув мышкой ещё пару раз, включает начало.       — Серьезно, Лука? Рататуй? Из всех фильмов, которые ты мог выбрать… — Элиотт закатывает глаза с притворным раздражением.       — Эй, ты сказал, я цитирую, что я могу «выбрать что угодно», — напоминает ему Лалльман, борясь с усмешкой.       — Думаю, что да. Но все же... Рататуй? — Элиотт вздыхает, качая головой.       — Это хороший фильм! — Говорит Лука в свою защиту.       — О, Конечно.       Они замолкают, когда начинается первая сцена фильма. Между сценами проскользнёт случайные вздохи Луки, когда ему становится смешно или подавленные смешки Элиотта, когда он пытается сохранять спокойствие. Тем временем от брауни не остаётся и следа, а солнце начинает садиться.       Лука напевает, потягиваясь.       — Ты хочешь, чтобы я убрал тарелку? — предлагает он. — Тебе не нужно ставить фильм на паузу, не волнуйся.       — Спасибо, Лука.       Лалльман берет тарелку и направляется на кухню, где оставляет ее в раковине. Когда он возвращается в комнату Элиотта, тот смотрит на него со странным выражением на лице, которое Лука не может точно описать.       — Эй, чувак, ты в порядке?       Элиотт секунду не реагирует, потом кивает с излишним энтузиазмом.       — Хм? Да, да, я в порядке.       — Хорошо, — медленно произносит Лалльман.       Элиотт на мгновение закрывает глаза и закусывает нижнюю губу. Сердце Луки начинает учащенно биться. Что-то случилось, пока он был на кухне.       — Элиотт? — Спрашивает он, и садится на край кровати рядом с ногами своего друга.       Внезапно Демори меняет положение, отодвигая ноутбук в сторону. Он поворачивает ноги так, чтобы сидеть рядом с Лукасом, и смотрит на него своими ясными, красивыми глазами. Парень прикусывает губу.       В воздухе висит что-то тяжелое, невысказанное, и Лука не осмеливается открыть рот, чтобы не испортить то, что, черт возьми, происходит.       Наконец, Элиотт заговорил.       — Лука, — начинает он, но затем останавливается из-за хриплого кашля.       Лалльман тянется к бутылке с водой, стоящей на столе Элиотта, и протягивает ее ему, отдергивая дрожащие руки. Демори благодарно берет её, и в глубине души Лука знает, что он был осторожен, чтобы не позволить их пальцам соприкоснуться.       Элиотт делает большой глоток, а затем снова пытается:       — Лука... ты когда-нибудь, эм... ты когда-нибудь испытывал чувства к кому-то, кто был... близок тебе?       Лалльман чувствует, как его сердце бьется прямо в горле, слышит, как оно бурно колотится в ушах.       — Да, — говорит он, через мгновение, отчаянно желая, чтобы его голос перестал дрожать. — Ты имеешь в виду как к другу, или что-то в этом роде?       — Да, — отвечает Элиотт голосом чуть выше шепота. — Как к другу.       — Эм... Вообще-то да, — Лука выходит, не в силах удержать ни одной связной мысли. — Испытывал.       Что-то меняется в выражении лица Элиотта, его глаза задумчивы и глубоки.       — Ты когда-нибудь что-нибудь делал с этим?       Лука сглатывает и пытается успокоиться.       — Нет, — просто отвечает он. — Пока нет.       Элиотт приподнимает бровь.       — Пока нет? — Он говорит, и это достаточно невинный вопрос, конечно, но Лукасу надоело это мучительное хождение взад-вперед, надоело никогда не двигаться, надоело быть трусом.       — Пока нет, — повторяет он. — До этого момента.       Наконец он осмеливается поднять глаза и встречает пристальный взгляд Элиотта. Демори смотрит на него сквозь ресницы, выражение его лица неуверенное и мягкое.       Лука наклоняется, достаточно медленно, чтобы Элиотт мог отступить. Но он этого не делает, поэтому парень наклоняется еще немного.       Демори резко вдыхает, и Лука это на своих губах чувствует больше, чем слышит, а затем они целуются (ебаный свет, ахуеть), они целуются, и Лукас думает, что его мозг может отключиться, потому что это не может быть реальным.       Но это реально — это пугающе и прекрасно, и все, о чем Лукас мечтал, и даже больше — это все сразу.       Элиотт целует его, зарываясь пальцами в волосы Луки и притягивая ближе, целует так, будто ему нужен Лука, чтобы дышать. Кровь в венах и, кажется, каждый нерв оживают в теле Лалльмана.       Когда Элиотт отстраняется, Лука тянется к нему, не готовый потерять (уже знакомое) ощущение губ Элиотта на своих собственных.       — Лука, — бормочет Элиотт ему в рот. — Стой, — говорит он, отстраняясь.       Лалльман не понимает, что сейчас может быть важнее поцелуя.       Выражение лица Элиотта уязвимо, и это посылает сигнал прямо в сердце парня. Срань Господня. Неужели Лука каким-то образом совершенно неверно истолковал все знаки — он просто как всегда все испортил?       Затем Элиотт улыбается, и у Луки упала гора с плеч.       — Итак... — пробормотал Элиотт с застенчивостью, которой Лука никогда раньше не видел. — Я догадываюсь, что это я?       Лалльман качает головой.       — Это всегда был ты, — признаётся он.       При этом глаза Элиотта расширяются.       — Всегда? — Он шепчет невероятно.       — Всегда, — говорит Лука.       Элиотт выдыхает, и втягивает парня обратно в поцелуй. Лука чувствует тепло, распространяющееся по его телу волнами, липкими и сладкими, как мед.       На заднем плане продолжает идти давно забытый Рататуй.

***

      На следующее утро, поскольку Вселенная явно не хотела, чтобы что-то в жизни Луки было легко, парень просыпается с теми же симптомами, что и Элиотт. Он стонет, горло болит, когда он уныло принюхивается к себе. Демори не может сдержать смех, особенно когда Лукас чихает так громко, что спугивает птицу с подоконника.       Лука дуется, и Элиотт подхватывает его на руки с теплым поцелуем в качестве извинения. Это работает — Лалльман тает в объятиях, чувствуя губы Элиотта на своих.       — Я сделаю тебе чаю, — шепчет Элиотт, когда отрывается, и щекочет лоб Луки дыханием.       — Не хочу чай, — бормочет Лука. — Только тебя.       Он наклоняется назад.       — Лука, — говорит Элиотт, смеясь в ответ на поцелуй. — Лука, на самом деле, — он замолкает, его глаза закрываются, мягкий звук, исходящий из задней части его горла, заставляет парня дрожать, — на самом деле, я обещаю, что это поможет.       Он прерывает поцелуй, нежно обнимая ладонями щеки Лалльмана. Тот моргает, немного удивленно.       — Хорошо, — говорит он неохотно. Элиотт сияет.       Позже Лука должен признать, что глупый причудливый чай на самом деле очень хорош.

***

      Во второй половине дня Ян, Артур и Базиль зашли поиграть в настольные игры. Никто не спрашивает, почему Лука уже там, за что он очень благодарен.       Но он не благодарен за то, что не может перестать чихать.       — Чувак, ты хорошо себя чувствуешь? — В какой-то момент говорит Ян. — Ты начинаешь говорить, как Элиотт.       — Да, вы, ребята, целовались или что? — Дразнит Базиль. Артур немедленно ткнул его в бок. Глаза Базиля расширяются, и он извиняется перед Лукой, что буквально все замечают.       Элиотт кашляет в себя.       — Эм...— беспомощно говорит Лука, разводя руками.       Наступило долгое молчание.       — О боже, — говорит Артур.       — Подожди, подожди, — говорит Ян.       — Я был прав! — Говорит Базиль.       — Да, — говорит Элиотт услужливо. — Мы так и сделали. Разобрались. Лука и я....       — Элиотт, я думаю, они поняли, — скрипит Лука.       — Поняли, — радостно говорят их друзья в унисон.       — Ты действительно сделал это, Лулу, — говорит Ян с оттенком гордости. Лука наклоняет голову, застенчиво улыбаясь.       Элиотт притягивает Лукаса, обнимая его за талию.       — Итак ... — начинает он ужасно невинным голосом. — Что этот парень говорил обо мне?       — О, ты и половины не хочешь знать, — сообщает ему Артур, и Лука протестующе вскрикивает. Элиотт со смехом откидывает голову назад, в уголках его глаз появляются морщинки, отчего Лалльману хочется поцеловать его.       Когда приходит осознание того, что Лука может сделать это, то он без колебаний целует его, мягко прижимаясь губами к губам Элиотта.       Их друзья радостно кричат, а Лука улыбается, уткнувшись в изгиб шеи Элиотта, и думает: «Я дома».