Кризис. Книга 2: Ascendant

Альгимантас Скалаускас, как и всегда в рабочие дни, был озабочен исключительно делом своего подзащитного и ходом грядущего — самого важного— заседания. После которого Визенгамот вынесет приговор и Люциус Малфой выйдет из зала свободным британским подданным. Что же касается другого сценария — барристер по-прежнему делал все, чтобы свести его вероятность к ничтожной. Все остальное его мало беспокоило. Даже собственная жизнь. Дело было даже не столько в защите магии рода Грин-дель-Вальд, которая поддерживала и окутывала его, словно зеркальный щит. Чем дальше он шел, тем бессмысленнее было бегать от риска. Единственным надежным способом остаться в живых был отказ от участия в деле. После перехода в Дом Грин-дель-Вальд Альгимантас воспрянул было духом, но Гилдерой Локхарт остудил его: — Плохо одно: захотят — тебя достанут. Меня, как видишь, достали. Так что ты уж поосторожнее. Что не стоит есть, пить, трогать — ты сам поймешь, магия тебе сразу подскажет. Даже если подошлют бабёнку сам понимаешь с какой целью, тебе к ней будет подойти страшно, блевать начнёшь во все концы. Но ты сам понимаешь, Непростительные заклятия еще никто не отменял. Внушение тоже. — Вряд ли уважаемые мракоборцы рискнут наслать на меня Аваду в коридорах Министерства, — усмехнулся Альгимантас. — Аваду, конечно, нет, — без улыбки ответил наследник Грин-дель-Вальда, — но внушение может быть еще хуже непростиловки. Зависит от мощи того, кто насылает. Или другое воздействие на разум. Не обязательно принуждать тебя к чему-то, просто, скажем, закрыть тебе доступ памяти на определенный резерв знаний. Дамблдор со мной это проделал, я и ухом не повел. Ты, конечно, почувствуешь, что противник с тобой что-то пытается сделать, но не это главное. Куда важнее — как успеешь среагировать. И сможешь ли. Противостоять изменению памяти мы с тобой не умеем. Конечно, большинства авроров тебе можно не опасаться, «зеркало» с ними справится. Но если кто-то все же влезет к тебе в голову, он сумеет там сделать и всё остальное. — Taip, žinoma (1) — кивнул Альгимантас, — ko būti to negali pabėgti (2). — Žodžiai skaudina, — не согласился Локхарт, — Tačiau likimą galima apgauti. Kiekviena sėkmė turi savo kainą. (3) То же «зеркало». Куда полетит отраженное им проклятие, никто не знает. Может быть, в никуда. А может быть — в тех, кто просто стоит рядом. Альгимантаса озарила догадка. — Ариана Дамблдор! — воскликнул он. — Когда ты показал мне воспоминания, я все ломал голову, что же убило несчастную девушку. Сколько пересматривал, каждый раз одно и то же: Дамблдор насылает проклятие, Геллерт его пропускает. Опоздал на какие-то пол-секунды, но замертво упала почему-то Ариана, а не он. Сработала зеркальная защита, а она не смогла отразить проклятие братца? — Правильно мыслишь, — согласился Гилдерой. — Как ни кощунственно это прозвучит, но смерть Арианы стала избавлением для всех. Страшная вещь обскури. Особенно опасен тем, что до конца так и не изучен. В случае с Арианой повезло, если можно так назвать — конгломерат темной магии еще только формировался. — Ты все-таки думаешь, она была обскур? — Альгимантас поежился и спрятал кисти в рукава мантии, словно уютно потрескивавший камин вдруг дохнул на него арктическим холодом. — Ой-ей. Как же они упустили ее?! Несчастная девчонка росла как сорняк, никому не нужная, вынужденная скрывать свой дар. Может прославилась бы не меньше, чем Альбус! Зачем тогда рожали, если не собирались заботиться о ней? Неужели не знали, чем это чревато?! — Вряд ли, конечно, там был уже сформировавшийся обскури, — покачал головой Гилдерой, поднимая заклятием в воздух кастрюлю со стола и два больших бокала с соломинками, тут же начавшие наполняться ароматным глинтвейном. — скорее, пограничное состояние, но дело однозначно шло к тому. Сам посуди, мощнейшие выбросы магии, неестественная физическая сила, скачки настроения — то она ласковая и нежная, то превращалась в дикого зверя. Говорят, она убила мать. Альгимантас мрачно смотрел перед собой. …Ариане Дамблдор не повезло с самого детства. Овдовевшая Кендра разрывалась, чтобы как-то прокормить и воспитать оставшихся без отца детей. И если Ариана росла тихой и незаметной, то проблемы с мальчишками нарастали с каждым днем. Альбус учился хорошо, но все больше демонстрировал одержимость бредовыми идеями и целыми днями мог в деталях повествовать, что станет делать, когда захватит мир. Если находились благодарные слушатели, обрадованный парень карабкался на стул или стол и оттуда начинал вещать. Часто Альбус настолько погружался в пучину иллюзий, что забывал есть, мыться и чистить зубы. Парень мог несколько дней не притрагиваться к еде, зато поглощал конфеты, меренги и цукаты целыми вазами. Отчаявшаяся Кендра старалась ограничить дневные порции и прятала сахарницу — все бесполезно, Альбус быстро разорял все тайники. Аберфорта в такие заоблачные высоты не уносило, но страсти, обуревавшие его, были ничуть не слабее. Каждые каникулы он приезжал домой, бросал сумки-книжки — только его и видели. Мальчишка мог сутками зависать на чужих фермах. Агроном да и только! Все были счастливы, пока однажды на пороге дома Дамблдоров не возник взбешенный сосед-фермер Хопкинс, держащий за ухо отчаянно визжавшего Аберфорта. Мужчина сообщил ошарашенной Кендре, что застал парня с козой в самой недвусмысленной позе. Аберфорт категорически все отрицал. По его словам, сосед мстит ему за сорванную втихаря на его участке сливу. Кендра пообещала соседу выпороть негодника, а сама рассердилась. Действительно, что тут такого, если подросток попробовал парочку слив? Ну увидел и увидел, попробовал и больше не полез. Другой бы рад был, что молодое поколение интересуется фермерской жизнью, рассказал бы парню, что и как, а Хопкинс только и умеет, что ругаться, да грязные поклепы на парня возводить! Женщина успокоилась.Тем более, что Аберфорт клятвенно пообещал больше не трогать и пальцем чужие плодовые деревья. Какое-то время все было тихо, пока наконец к ней не явилась целая делегация разъяренных соседей. Сомнений не оставалось, подросток действительно был одержим маниакальной страстью к козам. Дамблдорами заинтересовалась служба опеки и попечительства. Сколько стоило несчастной матери заткнуть рты недовольным, не скажет никто. Кендра спешно продала усадьбу в Насыпном Нагорье и переехала с детьми в Годрикову Впадину. Новый домишко оказался далеко не новым и походил, скорее, на спичечный коробок, но выбирать не приходилось. Об Ариане женщина просто забыла. Между тем, время шло и пора было определяться с обучением девочки. После роковой стычки с мальчишками -маглами та не проявляла ни малейшего признака магической природы, хотя до этого пыталась колдовать и у нее даже что-то получалось. Вместо того, чтобы отвести девочку на магическую и психолого-педагогическую экспертизы в Мунго, недалекая и грубоватая Кендра сочла дочь сквибом и успокоилась. Поиски подходящего пансионата или учителей все откладывались на потом: ведьма боялась, что Аберфорт и на новом месте примется за старое. Но тот неожиданно взялся за ум, задумался о будущем и — вот уж диво дивное! — принялся заботиться о сестре, на которую до этого не обращал практически никакого внимания. Читал ей книги, пытался научить простейшим заклятиям. Превратился в настоящую няньку: водил за ручку гулять, покупал девочке сладости, учил с ней стихи, рисовал, шил куклам платья. Пробовавшим подшучивать мальчишкам Аберфорт задавал такую трепку, что те быстро прикусили языки. Ради ухода за сестрой парень собрался даже взять академический отпуск в Хогвартсе. — Ариана не безнадежна, — уверял он, — никто ее не понимает лучше меня. Я ее на ноги поставлю, тогда и доучусь. Другая мать на месте Кендры забила бы тревогу, но ведьма совсем расслабилась. Сыночек нашел себе занятие, чего еще желать? Вопрос о пристройстве Арианы в пансионат более не поднимался. Тем более, что сыновья радовали. Альбус перестал объедаться сладостями и чудить. Его талант заметили даже могущественные волшебники из США и Европы, с которыми парень увлеченно переписывался. Девчонки обходили Дамблдора-старшего стороной, а вот друзей появилось — хоть отбавляй. Лучшего друга Геллерта Грин-дель-Вальда Альбус даже привозил в Годрикову впадину, познакомил с семьей… Но затишье в семье Дамблдоров длилось недолго. Когда Кендра в очередной раз собралась ехать к сестре покойного мужа Гонории на годовщину его смерти, ничто не предвещало беды. Женщина не любила летать на метле, а аппарировать тем более. В ранней юности она чудом не потеряла ногу после расщепа и с тех пор предпочитала кэбы с фестралами. Но едва ведьма тронулась в дорогу, как к ней явился Патронус Гонории со срочным известием — старший племянник принес ветрянку и вся семья слегла, а потому ехать к ним никак нельзя. Домой Кендра вернулась почти ночью. Тихо, чтобы не разбудить детей, она вошла в прихожую и насторожилась. Из комнаты дочери донеслись какие-то странные звуки. — Ариана, — подала голос женщина, — ты не спишь? Из конца коридора донесся вскрик. Подумав, что девочку разбудил кошмар, Кендра поспешила на шум. Когда она распахнула дверь, взору ее предстало страшное зрелище. В постели дочери лежал Аберфорт и Ариана кричала не от ужаса, а от совсем других ощущений. Парочка была так увлечена, что даже не сразу заметила вошедшую… На крики примчался Альбус, но было уже поздно. Посреди комнаты стояли голые и растерянные брат с Арианой, на полу распласталось грузное тело Кендры. Остекленевшие глаза женщины были распахнуты, на лице застыла гримаса ужаса, смешанного с яростью. — То есть, не факт, что именно Ариана убила мать? — заговорил Альгимантас. — Это вполне могло было быть и заклятие Аберфорта? — Брат всю дорогу утверждал, что это была она, — ответил Гилдерой. — Обратного доказать не удалось. Впрочем, по тому, что открылось взору авроров, доказать что-либо вообще не представлялось возможным. Братья утверждали, что мать, видимо, попробовала аппарировать, забыв о перенесенном в юности расщепе. И эта попытка стала для нее роковой. Авроры поверили. Кендру спешно похоронили, но по Годриковой Впадине все равно поползли слухи. Кое-кто припомнил и подвиги Аберфорта на прежнем месте жительства. Братья поделили наследство. Большая часть досталась Аберфорту, Старший не спорил. Его отвлекли совсем другие вопросы. Нашлись те, которые готовы были поддержать его и Геллерта в их амбициях. Альбус нашел покровителей, уже даже что-то предпринял — и тут на его пути снова встал Аберфорт, потребовавший помощи для сестры. — Я же и так почти все материны накопления отдал тебе! — изумился Альбус. — Чего тебе ещё? — Ты кое-что забыл. Я нянчился с Арианой, взял академический в Хогвартсе, пока ты упивался лаврами, — пожал плечами Аберфорт, — теперь моя очередь получать диплом. — Нянчился? — хихикнул Альбус. — В койке, ты хотел сказать? Аберфорт зарычал и с такой силой толкнул стол, что тот разлетелся на мелкие щепки. — Да! — заорал он. — Да, в койке! Да, мы не должны были этого делать, но ты знаешь, каких трудов мне стоило держать ее в рамках?! Просто в рамках, не говоря уже обо всём остальном! Легко быть ханжой…я поил ее зельем, детей у нее все равно не родилось бы. Зато после этого она становилась более-менее вменяема! Ты даже не посидел с ней ни разу, не гулял, не кормил, не поил, и у тебя поворачивается язык меня учить?! Да я чуть с ума не сошел, пока ты со своими сокурсниками веселился, да похвалы принимал! Понимаю, выслушивать, какой ты замечательный, несравненно лучше, чем тетёшкаться с безумной девкой, но есть же у тебя совесть? Альбус всю жизнь знал лишь один способ сохранить первозданный вид своей совести — не пользовался ею. Его ни капли не волновала судьба сестры. Но в тот раз он не нашел, что возразить младшему и согласился опекать Ариану, решив, что особо упахиваться все равно не будет. А уж сотворит что над собой сестра ненароком — то не его печаль. Аберфорт поступил на экстернат в Хогвартс и вскоре уехал на зачеты. Вернувшись, он застал хлопочущего на веранде Альбуса. Ариана сидела на тумбочке и странно болтала ногами. — Ты приехал из Хогвартса? — не оборачиваясь, бросил старший. — Ну молодец. Давай, денься куда-нибудь, скоро мои приедут, и Геллерт, самое главное. Наконец-то я его увижу! — Альбус в предвкушении потер ладони. Аберфорт опешил. — Это куда это я должен деться? — наконец заговорил он. — Да к тому же, из своего дома?! И что это такое? Посмотри на Ариану! Ее воротник в таком состоянии, словно им рыбные помои вытирали! И запах…да она пьяна! Альбус, ты вообще за ней смотришь? Когда она успела?! Неизвестно, как старший собирался объяснить нетрезвость сестры, но тут от калитки послышался треск аппарации. Взору троицы предстал Геллерт Грин-дель-Вальд, как всегда, одетый с иголочки и безупречно уложенный. — Геллерт! — воскликнул Альбус. — Дружище! — Я самый, — кивнул юноша. — Что за шум, а драки нет? Впрочем, сейчас будет. Ваши соседи к вам снарядили гостей из Комиссии по борьбе с обскури, слышали? — Что? — побелел Аберфорт. — Зачем? — Зачем-зачем. На шашлыки! — зло выплюнул Геллерт. — Это всё из-за Арианы. Их насторожило, что она дважды уже приходила в больницу за абортивным зельем. Ваша соседка там фармацевтом работает, вы не знали? Ну старуха и начала к ней докапываться: а чего ты не предохраняешься, а с кем живешь, тыры-пыры. Эскулапы побеседовали с Арианой, быстро поняли, что у нее винтов в башке маловато, ну и стуканули в Попечительский совет. Я вас предупреждал, рано или поздно это должно было случиться. Повисло молчание. — Ой. Что делать-то?! — одревеневшими губами прошептал наконец Дамблдор-старший. — Сухари, твою мать, сушить! — рявкнул Геллерт. — Я тебе сколько раз говорил: давай помогу, сделаем всё в лучшем виде. У меня сестра в Мунго работает, в лучшую палату ее устроит, без соседей! А вы всё блеяли: «не-ет» да «не-ет». И на что вы только рассчитывали?! Неужели не понимаете, вам с ней не справиться, девчонке нужен постоянный надзор специалистов! Говорил или нет?! Дождались! Слава Богу, её уберут, а то обскури тут всем даст просраться. Я, конечно, буду молчать, но сам понимаешь… — Молчать по поводу чего? — насторожился Альбус. — Ну про то, как твой младшенький с ней в дочки-матери играет, — мерзко ухмыльнулся Геллерт. —  А ты думал, никто не догадался? Очнись, давно уже судачат. Ну вы, блин, вообще… Я тащусь с тебя, Альбус, всегда восхищался твоим интеллектом, планами, и на тебе!.. Не, лучше нам, пожалуй, действовать раздельно. Поторопился я с приглашением в США. — Ну подожди, что ты, — попытался уговорить друга Альбус. — Мы можем все обсудить! — Обсудить, — зло процедил Аберфорт. — Да засунь свои США себе в задницу! Прицепился к нам, как клещ, заботливый наш. Думаешь, я не знаю, чего ты тут рыскаешь? Бабушку он любит, скажите пожалуйста, внучоночек. Носится, как с писаной торбой, бабушка то, бабушка сё, сюси-пуси. Только никого ты не обманешь. Тебя интересуют тайники Игнотуса Певерелла и ты ждешь, что старуха тебя на них наведет. И не надо сказки рассказывать! Грин-дель-Вальд не удостоил младшего и взглядом, чем взбесил ещё сильнее. — Я погорячился, — оскалился Геллерт, обращаясь к Альбусу. — Пожалуй, мне сначала стоит обсудить с аврорами игрища твоего братишки. Ты не безнадежен, это козлик тянет тебя на дно. Пора от него избавиться. — Только попробуй открой рот, мразь! — заорал Аберфорт, хватаясь за палочку и тут же с диким криком скорчился на земле, пронзаемый Круциатусом. — Что ты творишь?! — закричал Альбус, наставляя на друга палочку. — Ступефай!.. Сад заполнили вспышки заклятий… — Зеркальная защита. Ариану убило заклятие Альбуса, — заключил Гилдерой, выдергивая кузена из омута воспоминаний. — Теперь ты понимаешь? — Да. Вот почему Альбус пошел преподавать, хотя до того метил в политики, — протянул Альгимантас, решив, видимо, что вопрос Локхарта относится к причинам ухода Дамблдора в педагогику. — От авроров он как-то открутился, но об устройстве в Министерство магии пришлось на время забыть. Полагаю, проблемы у него были нешуточные, пусть это была не Авада, но явно что-то подозрительное. Министерство-то уже тогда вовсю следило за дуэлями. — Да что подозрительного, достаточно стукнуть парализующим в сердце и привет, — отозвался Гилдерой. — Непростительное заклятие? Нет. Убийство? Да. Дуэль? Это еще доказать надо. Гибель Арианы признали убийством по неосторожности. Которое благополучно повесили на сбежавшего Грин-дель-Вальда. Дальше дело техники — отредактировать воспоминания и привести в приличный вид. Пусть многие наслышаны о пристрастиях младшего брата, зато о главном не догадаются. И вот почему сестра стала боггартом директора! Он боялся, что рано или поздно правда о её гибели выплывет на свет. Братья пошли каждый своей дорогой. Альбус — разбираться с Геллертом насчёт бессмертия и власти над миром. Аберфорт — копить деньги на притон и мечтать о козах. Дамблдор-младший изо всех сил старался отмыть свою репутацию, спешно женился на какой-то нищей волшебнице с ребенком от первого брака, но все вокруг понимали, что к чему. — Так что, в добрый час, — заключил Гилдерой. — Почти любую угрозу ты распознаешь, главное, не щелкай клювом. Альгимантас рассчитывал, что все это ему предстоит испытать на себе уже в ближайшее время. Впереди оставалось итоговое заседание. Он не сомневался, что авроры готовы пойти на все — из всех известных убийств адвокатов раскрыть удавалось единицы. И времени на то, чтобы «щелкать клювом», не останется совсем.