В нашей вечности

      Мальчик был таким испуганным и растерянным, таким красивым, что Герберт не смог устоять. Он цепко ухватил мальчика за плечо, вытащил его, встрёпанного, как воробушек, из-за спины старика и повлёк за собой в замок. Позади него, тихо и едва различимо даже в гулкой, затхлой тишине обители фон Кролоков, рассмеялся отец. Уж он-то, конечно, сразу понял, что Герберт нашёл себе новую игрушку, способ избавления от скуки... но вряд ли граф допускал мысль, что мальчик, пришедший в замок в поисках своей возлюбленной, станет для Герберта чем-то большим.       Да и сам Герберт об этом не думал. Он сжимал пальцами плечо нежданного гостя, порой чуть сильнее, чем было необходимо, и улыбался, чувствуя, как дрожит под его рукой тело человека. Настоящего, живого. Да ещё такого... славного. О да, безусловно, этот паренёк нравился Герберту, и лишь предостерегающий жест отца помешал затащить его в свои покои и вдоволь с ним поразвлечься прямо сейчас. «Позже» — словно бы говорил отец, но слишком сладким и волнительным был запах крови мальчика, слишком неподделен ужас в его глазах, чтобы удержаться от искушения.       Герберт всё-таки сумел остановить себя. Обошёлся тем, что спросил имя и, получив хриплое, испуганное «Альфред» в ответ, предоставил графу фон Кролоку устраивать гостей. Но, может быть, отец и был готов избегать встреч с красавицей Сарой до бала и держать свой аппетит в узде... а Герберт никогда не отличался особым терпением.       В первую же ночь он стоял над постелью Альфреда — глупый мальчик заснул, прекрасно зная, что окружён вампирами, бродящими в темноте — и любовался им. Красивый. Хрупкий и тоненький, как девушка. Длинные ресницы, румянец на щеках, лёгкий шорох дыхания, ладони, трогательно подложенные под щёку... Герберт коснулся его губ кончиками пальцев и с изумлением почувствовал, как дрожь, пьянящая дрожь пробегает по телу. Давным-давно он такого не чувствовал. Конечно, отец позволял ему пить кровь зазевавшихся жителей деревни, а порой и приводил для него милых юношей — поиграть и насытиться... Но вызывал ли кто-нибудь из них такую дрожь? Хотелось ли кого-то Герберту так сильно?       Герберт ушёл в ту ночь, оставляя Альфреда с его невинными снами, и решил поговорить с отцом. А если графу не понравится, как намерен обойтись сын с его драгоценным гостем?       Старший фон Кролок смотрел в огонь камина — пародию на солнечный свет, потерянный им много лет назад — и, выслушав Герберта, лишь устало махнул рукой. Из двух пришедших в замок только профессор, пожалуй, его хоть немного занимал. Мальчик — нисколько. У графа была Сара, милое, беспечное дитя с огненными волосами, и только Сарой были заняты его мысли. Зачем он позволил Альфреду и старику Абронсиусу войти сюда, даже для Герберта оставалось загадкой. Может, граф хотел обратить их обоих, может, принести в жертву обитателям замка и гостям на балу? Он посмотрел на сына затуманенными глазами и, едва заметно улыбнувшись, сказал:       — Этот мальчишка понравился тебе, Герберт? Бери его. Делай с ним, что хочешь. Тебе, должно быть, скучно со мной и с такими, как я, развлекись немного... пока не надоест.       Герберт вышел от него, довольный полученным разрешением и всё же слегка раздражённый. Он не понимал своего отца. Триста лет и в самом деле немалый срок, но неужели вкус к жизни — к сладкой, прекрасной, беспредельной вечности — совершенно угас в графе фон Кролоке? И не привёл ли граф девчонку из деревни, чтобы добавить немного смысла в эту, тягостную для него, вечность? Герберт своим бессмертием не тяготился. Такое существование куда больше нравилось ему, чем прежняя, тусклая и бесполезная, жизнь в человеческом теле. Герберт не собирался, как отец, долгими ночами бродить среди старых могил, оплакивая свою судьбу, сокрушаясь о тех, кто жил давным-давно и никогда не вернётся, о проклятии, наложенном на него Богом, в которого не верят вампиры. Нет, вечность — не проклятие. А ночи можно проводить с куда большим толком.       Отец дал дозволение, Герберт мог бы подстеречь мальчишку и выпить досуха в любой момент. Конечно, Герберту хотелось его крови. Сладкой, тёплой, такой невинной крови. О, как чудесно было бы впиться клыками в нежную, тонкую шею, бережно прокусить кожу и втягивать в себя кровь, пока хрупкое тело не обмякнет в его руках... Именно так поступал Герберт с теми юношами, которых отец приводил к нему прежде. Но с Альфредом хотелось... иного. Мальчик нравился Герберту и чертовски занимал его, так что, пожалуй, с утолением голода можно было и подождать.       Альфред знал о вампирах и ужасно боялся их. Он ходил по коридорам замка с опаской, и очень редко — один, без профессора. Он вздрагивал от малейшего шороха, от дуновения ветра сквозь неплотно закрытые ставни, от бормотания Куколя где-то на кухне. Он пугался собственной тени и всюду таскал сбитое из двух деревяшек распятие, выставлял его перед собой, как щит, словно хотел таким образом защититься от графа фон Кролока и его сына.       Кресты и правда действовали на вампиров, отпугивали их, лишали сил. Но Альфреду знать об этом вовсе не обязательно. Нет, пусть мальчик дрожит, пусть видит опасность в каждом силуэте за окнами, в каждом шёпоте и шорохе, разносящемся по замку. Бойся, Альфред, ты в логове детей тьмы, ты в опасности; беги, беги, Альфред, закрывай дверь комнаты на все запоры; береги, Альфред, свою тонкую шейку от вампирских клыков.       Незримо, неуловимо, и всё же Герберт давал Альфреду знать о своём присутствии. Он появлялся у него за спиной и так же быстро исчезал, стоило мальчику обернуться. Присаживался на край его кровати по ночам и растворялся во тьме раньше, чем тот испуганно вскрикивал и вскакивал на ноги. Шептал его имя в пустых, слабо освещённых факелами коридорах, чтобы эхо нараспев повторяло: Альфред, Альфред, Альфред... Герберт играл с ним, впитывал в себя его страх, словно кровь, и скалился в улыбке, предвкушая...       Проследить за ним до библиотеки было нетрудно. Профессор ушёл в темноту, увлечённый книгами, и Альфред остался один. Он тоже листал какую-то книгу, улыбался, мечтательно прикрывал глаза... Глупыш всё ещё думал о своей Саре, которая принадлежит графу и ему, смертному, больше никогда не достанется. Ничего, думал Герберт, ничего, сладкий, я-то знаю, чем отвлечь от неё твои мысли...       — Ой, прошу прощения!       Альфред увидел Герберта и шарахнулся от него, как мышка от кошки. Но, конечно, Герберт не мог позволить ему уйти.       — Подожди! Я хочу с тобой… поболтать. Отец, он в восторге от тебя, и мне кажется, мы с тобой... подружимся.       Услышал или нет Альфред особые нотки в голосе Герберта, которыми тот подчеркнул последнее слово, но самый настоящий ужас заплескался в его глазах.       — Я должен...       — Ты должен остаться.       Они кружили по комнате в танце, Герберт держал одну руку на поясе Альфреда, а второй крепко сжимал его тонкие пальцы. Альфред сначала застыл в объятиях Герберта, потом дёрнулся раз-другой в попытках вырваться из хватки вампира; каждое прикосновение, каждый жест, чуть более дерзкий и чуть менее невинный, чем хотелось бы мальчику, вызывал у него дрожь и румянец на щеках. Очаровательный румянец. И глазки его блестели, как звёзды. Альфред краснел, словно юная девица на свидании со своим первым кавалером. Герберт всё теснее прижимал это безгрешное дитя к себе и думал: а ведь так хорошо ему ни было ни с одной девицей и ни с одним юношей в той, прошлой, жизни, что уж говорить о жизни после смерти...       — Я тоже влюблён, — сказал Герберт, но Альфред, конечно, не понял, так и стоял растерянный, беспомощный, потрясённый. Он не уловил быстрого, плавного движения, с которым Герберт оказался у него за спиной. Он так сильно испугался, что замер и не сделал даже попытки себя спасти, когда пальцы Герберта коснулись его шеи, а зубы почти вонзились в белую, тёплую кожу.       Герберт и не ждал, что Альфред будет сопротивляться. Мальчик был захвачен, околдован им. Тем сильнее оскорбил этот поступок: Альфред внезапно сунул ему в лицо дурацкую книжку со стихами, выкрутился из его рук и кинулся прочь из библиотеки, куда-то во тьму замковых коридоров. Чёртов мальчишка! Да как он смеет! Ещё ни одна мышка ни ускользнула от ловкой, сильной, опытной кошки, ещё ни одна жертва не избежала клыков Герберта! Тем более — жертва, которую он хочет САМ.       Гнев был так же ослепителен, как и страсть, владевшая Гербертом до него. И страсть, смешавшись с гневом, только разгорелась, разлилась по телу жаркой волной и затопила без остатка. О да. Да, да, да! Ему нужен этот смертный, нужна его пьянящая, уж точно сладкая на вкус кровь — но не для того, чтобы иссушить и выпить жизнь по капле, нет; для того, чтобы обратить Альфреда в себе подобного, чтобы вечность они могли разделить на двоих.       Альфред не ушёл далеко — замер, переводя дыхание, совсем рядом с библиотекой, а потом, как ни опрометчив был такой шаг, вернулся обратно. Может, надеялся, что Герберт будет искать его по замку, а сам он сумеет найти защиту у профессора? Глупый, глупый мальчик… Он не слышал невесомых шагов Герберта за спиной. Он почувствовал лишь в самый последний миг — и обернулся с глазами, полными ужаса, с дрожащими губами, словно ребёнок, увидавший привидение.       — Приветик!       Теперь-то Герберт был внимательнее и не стал нежничать с мальчишкой. Он схватил его жадно, почти грубо и повалил на пол, накрывая своим телом; а после, когда Альфреду всё же удалось вырваться, толкнул его снова и набросился, ухватил тонкие запястья, наклонился к шее, чтобы укусить... Он укусил бы, он сделал бы Альфреда своим, если бы не тот старик. Профессор, так восхищавший отца, возник из ниоткуда и накинулся с тростью, а потом утащил Альфреда за собой, не дав Герберту завершить задуманное.       Ярость снова захлестнула его. Но желание ни стало меньше, нет — эта сцена лишь раздразнила аппетит Герберта. Альфред будет принадлежать ему. Сколько бы ни пришлось ждать. В конце концов, вампиры — бессмертные творения ночи, они живут веками... и ждать уж точно умеют.       Когда Сара, обращённая графом, и Альфред, обращённый Сарой, вернулись в замок, Герберт встречал их у распахнутых дверей. Да, Альфред будет принадлежать ему. Пускай не он сделал Альфреда вампиром... но впереди у них — целая вечность, которую они проведут вместе.       Альфред-вампир был таким же прекрасным, как Альфред-человек. «O, mon cheri, — думал Герберт, — со мной ты не устанешь от бессмертия. Отец пусть тоскует и жалеет о прошлом, но мы — не такие, как он. Мы будем счастливы... в нашей вечности»