Карманные истории

Коридор длинный, белый, в углах нет пыли и мусора. Коридор идеально чистый и пахнет средствами для уборки. Он не знает, нравится ему этот запах или нет. Он уверен лишь в том, что дом должен как-то пахнуть, какой-то запах навсегда будет ассоциироваться с теплом комнат, чистотой окон и ощущением уюта, когда всё на своих местах. Запах хлорки мог бы стать заменой запаху выпечки, вкусного ужина или кофе. Но это опять было человеческой моделью. Внутри повисла ошибка, строчка кода скакнула, и он решил об этом не думать, оставить на потом, когда собственные системы будут в большем порядке, чем сейчас. Против запах сресдва для уборки он ничего не имел. Двери в коридоре тоже тянулись, одинаковые, различные только цифрами. И от этого становилось спокойнее, что-то далёкое, напоминающие стабильность, когда все вычислялось в процентах, и за каждым действием шла определенная последовательность. Теперь такой последовательностью обладала только дверь его комнаты: 2-1-6. И больше ничего. Он медленно открывает дверь, не зажигая свет. С ним он тоже не определился, но пока было светло, солнце садилось за горизонт, и комната была серо багровой. Комнаты тоже были у всех одинаковые, где-то больше вещей, где-то их совсем нет. Ему не нравились те, кто заставлял свои комнаты мебелью, покупал посуду и холодильник, хотя в них не было ни малейшей необходимости; ещё сильнее ему не нравились те, кто оставлял свою комнату идеально чистой, ходил без скина, демонстрируя белый пластик. Но в программе ещё в самом начале была прописана строка «терпеливый», и он оставался таким, когда встречал кого-то из соседей. Сам себя он относил к третьим, к тем, у кого был диван, кухонный гарнитур, который стоял в каждой комнате, но был пустым, на верхних полках было немного пыли. У него даже был ковер с длинными белым ворсом, на который он вытягивал ноги и подолгу смотрел в окно. Больше всего вещей было на полках, бумажное издание 2020 года Жюль Верна с пожелтевшими страницами, старое радио, хрипевшие по утрам и которое нужно было включать вручную. Там же были открытки и фотографии, монеты из разных стран, в которых он никогда не был, железная кружка в которой рос кактус, кассеты и коробка с гирляндами, фигурка щенка, оставленная кем-то из детей, тоже стояла там. После тяжёлых дней он любил доставать их все, сдувать пыль и рассматривать, отмечая тонкие царапины и сколы. В углу у розетки пыхтел старый пылесос, он не отзывался на имя, номер, не выполнял команд, но упрямо ползал по комнате, собирая пыль, он задевал ножки стола, диван и поворачивался в другую сторону. Девятый наблюдал за ним, думая, что наверное так же выглядит при расследовании, стукается, поворачивается в другую сторону, едет до стены, думая, что там её нет. Вечера он проводил на диване, сидел, иногда стоял у окна, в хорошие дни он ложился на ковер, снимая пиджак и носки, вытягивался и долго лежал, незаметно для себя уходя в энергосберегающий режим, в такие моменты тусклые лампы отключались через какое-то время сами, оставляя его комнату в идеальной темноте, освещенной только голубым мерцанием диода.