Открытка из Союза

Следующий день обещал быть тяжёлым и долгим. Это был последний день Мюррея в Москве. Они опять поели манки, и Мюр все так же должен был уйти раньше. — У тебя сегодня есть практика? -спросил он, завязывая шнурки. — Да, она весь июль, — вздохнул Алексей. — У меня сегодня последний вечер в Москве, — начал Мюр, — можем куда-нибудь пойти. — Да, конечно! Я что-нибудь придумаю, приходи к шести, — сказал Алексей и улыбнулся. Мюр поцеловал Лёшу в щеку и сказал: — Ну я пошёл. — До встречи, — сказал немного покрасневший от смущения Алексей. Наступил вечер.Мюрей уже подходил к подъезду Алексея. Около него как всегда сидела троица бабушек. — Что-то зачастил ты ходить сюда, — сказал одна. Мюррей был шокирован такой бестактностью, но все же сказал: — Это мой брат, — ответил Мюр, и потом  добавил для правдоподобности, — дальний. — Ты, американец, не вздумай портить Лёшу! Он хороший мальчик! — отозвалась третья. — Я и не хотел, — пробормотал Мюр, открывая дверь подъезда. Его немного пугали и смущали эти «сторожи», они слишком открыто лезли в чужие жизни. Мюррей поднялся на скрипящем лифте к квартире Лёши. Дверь под номером «68» распахнулась и там уже стоял Алексей. Он был в белой рубашке и брюках цвета охры. — Мы идём в театр! — весело сказал он. — Театр? — переспросил от неожиданности Мюррей. — Да. Вас с группой не водили, а это неправильно! Русский театр один из лучших, вспомни хотя бы Твардовского! — ответил Лёша. Они вошли в лифт. — А что мы будем смотреть? — «Ясновидящий» постановка Захарова, это очень хороший режиссёр, — ответил Алексей. — Интересно! — сказал Мюр, — Кстати там бабушки сидят, они меня спрашивали почему я к тебе так часто хожу, это нормально? Они не следят за тобой? — усмехнулся Мюр. — Нет, просто сплетничают обо всех. — Я сказал им, что я твой дальний брат, — сказал Мюр и посмотрел на Алексея. Тот посмеялся. — Хорошо, брат, — сказал он, когда они уже выходили из подъезда. Бабушки лишь осуждающе посмотрели на них. Они подошли к театру Ленком, стоящему между Пушкинской и Тверской. На старом здании висели афиши, а внутрь парами шли люди. Воздух был непривычно теплым. Мюррей посмотрел на Алексея; ветер раздувал его кудри, а нежные, будто пианиста руки держали два билета. Он улыбался, глядя на фасад театра. «Как ему удается постоянно улыбаться?» промелькнула мысль у Мюра. — Пойдем? — спросил Алексей. — Да, конечно, — замешкался друг. Они вошли в партер. Мюр осмотрел зал; над бельэтажом возвышались балконы, их уже заполнили люди. Над потолком висела большая люстра с кристальными каплями по краям. Алексей провёл их до мест. — Повезло, что в университете продавали, — сказал он, садясь на сидение. — А разве не в кассе обычно покупают? — спросил Мюррей. — Там сложно достать. Нужно на предприятиях своих, училищах покупать. — Как у вас сложно, — удивился Мюр. Алексей пожал плечами. Свет в зале медленно исчез, оставляя лишь пространство на сцене. Зал окатило аплодисментами. Черные кулисы резко открылись. Начался спектакль. — Ну как тебе? — спросил Алексей, когда все в зале уже начали вставать. — Было конечно сложно понять всю речь, но может замысел до меня и дошёл, — сказал Мюррей. Алексей посмеялся. — Ты во сколько уезжаешь? — В гостинице нужно быть к одиннадцати, — сказал Мюр. До расставания оставались считанные часы, и это тревожило Алексея. — Где находится твоя гостиница? — спросил он. — На В-Д-Н-Х, — ответил Мюрей, пытаясь проговорить абревиатуру. — Можем погулять там, — предложил Леша. — Да, давай, — согласился тот. Статую «Рабочий и колхозница» освещал свет прожекторов. Железная пара, тянувшись руками к ночному небу, возвышалась над друзьями. — Я знаю одну красивую улицу, — сказал Алексей. И показал рукой в сторону. — Пойдем, — ответил Мюрей и улыбнулся. Фонарей было мало, и на улице преобладал полумрак. Старые дома закрывали за собой хрущевки. Тут Алексей пристально засмотрелся на витрину какого-то магазина на углу. — Может зайдём? — спросил он. За стеклом магазина было написано: «Антиквариат». — Почему бы и нет, — ответил Мюр. Открывая дверь в магазин, в нос сразу бросается запах старых вещей. Тусклый свет создаёт уют. За столиком с узорной лампой сидел пожилой мужчина с узкими очками на переносице. По бокам на голове были седые волосы, зачёсанные вниз. Одет он был аккуратно; на воротнике рубашки была клетчатая бабочка, и ниже такая же клетчатая жилетка. Около правого уха у него был шрам. — Добрый вечер! — сказал он и встал из-за стола, — Я Никита Степаныч, владелец этого магазина. — Здравствуйте, Алексей, — представился Леша. — Мюрей, — сказал его друг. — Иностранец! — посмеялся букинист, — редко можно вас тут встретить. — Ну да, — согласился Мюр. — А можно играть? —  сказал Алексей, резко прервав разговор и указал на пианино в углу. — Конечно, если хотите, — любезно ответил Никита Степаныч. Пара подошла к инструменту. Мюрей встал рядом, а Алексей приземлился на близ стоящий стул. Он открыл крышку пианино, и перед ними открылись белые клавиши с черными делениями. Алексей аккуратно положил руки на инструмент. Тут пальцы начали скользить по клавишам, и музыка лилась по комнате. У Алексея было сосредоточеное лицо. — Лунная соната, — шепнул продавец Мюррею. Тот кивнул в ответ. Его игра завораживала. Алексей нежно снял руки и закончил игру. Мюррей со Степанычем похлопали. — Очень красиво, — похвалил Мюрей Лёшу и тот улыбнулся. — В своём время я тоже её знал, — сказал продавец, — теперь пальцы уже подзабыли. — Да, нужно каждый день играть, что бы не забыть ничего, — сказал Алексей. — Вы собирались что-нибудь покупать? — спросил он. — Да, я посмотрю, — ответил Лёша. — Я тогда выйду покурю, — вставил в разговор Мюр. Алексей стоял у кассы и что-то покупал, когда Мюррей посмотрел на него через стекло. Он вошёл в магазин. — Спасибо, до свидания, — сказал Алексей Никите Стёпанычу. — До свидания! — отозвался тот. Они с Мюреем вышли на улицу. — У тебя есть ручка? — спросил Алексей. — Да…а что? — сказал он и достал ручку из кармана рубашки. Лёша взял её в правую руку и достал какую-то карточку из кармана. Он прижал бумагу к стене дома и что-то написал. — Что ты делаешь? — усмехнулся на действия Алексея Мюр. — Держи, — сказал Леша и протянул другу карточку. На лицевой стороне была нарисована красная площадь, и в левом углу подписано коричневыми буквами: «Москва». Мюр перевернул открытку. На другой стороне подчерком Алексея было написано: " Мюррею из Советского Союза. От Алексея.» Мюрей улыбнулся. — Спасибо, — сказал он, — у меня для тебя даже ничего нет, — сказал Мюр смущённо.Алексей  улыбнулся. — Да брось, мне ничего не надо, — ответил он. — Нет, нет, сейчас, — сказал Мюр и начал что-то искать в кармане, — Вот, на память, — он протянул свою зажигалку Алексею. — Вау! Зажигалка из Америки, — посмеялся он, — Спасибо. Они не спеша дошли до гостиницы. — Мне наверно пора, — сказал с досадой Мюр. — Давай отойдём на минуту, — сказал Алексей. Мюрей не понимающие пошел за другом. Они зашли во двор и встали подальше от окон. Алексей осмотрелся и поцеловал Мюра. — Пока, — сказал он и отстранился от него. — Пока, Лёша, — сказал Мюр и обнял друга. На глазах Алексея выступили слезы. Он будто расставался с родными человеком. — Мы же ещё встретимся? — спросил он немного дрожащим голосом, не отпуская Мюра. — Обязательно, — утешительно ответил он. На самом деле он не мог обещать, и сам не был уверен в этом. Но чувствовал, что должен был поддержать Лёшу. Они отошли друг от друга. — Мне нужно идти, — сказал печально Мюр, посмотрев на наручные часы. Он в последний раз посмотрел в глаза Алексея. Тот лишь проводил его взглядом. На душе у обоих было невыносимо тяжёлое чувство. Оно сжимало всё внутри и забирало на время дыхание. Это было осознание того, что они расстанутся, и неизвестно когда им придётся встретиться ещё раз. Осознание того, что они теряют друг друга, и теперь их разделит океан. И понимающий друг будет лишь в сладких воспоминания, и письмо его останется лишь на Открытке из Союза.