Кто чья сучка

      Уже в первый день своего пребывания в тюрьме Микки успел зарекомендовать себя как опасную личность. Что не было неожиданностью.       Он уже отбывал где-то наказание, но в один момент, узнав о чём-то, сдал картель и перевёлся к ним. Уже странно.       Многие знали о Милковичах не понаслышке, помня Терри и его северный характер, парня опасались. И не зря, сынуля оказался таким же отбитым. Отвоевал место в столовой у одного габаритного мужика и обматерил парочку авторитетов. Шикарное первое впечатление. Те, кто начинали лезть к нему по причине его борзоты, были остановлены более осведомлёнными людьми — теми, кто понимал: из подобной дури ничего хорошего не выйдет, Милковичи не боятся увеличить срок, и спустя ещё день никто не решался связываться с Микки Милковичем.       Второе, что поняли насчёт парня люди, было то, что он, кажется, то ли не любил, то ли презирал сам секс как таковой. Вроде и «девок» у них было много, и некоторые были даже красивыми или умелыми. Но Микки на них не обращал никакого внимания, в тоже самое время давая по шарам всем, кто отныне к нему пытался подкатить. Все были в небольшом замешательстве, но говорить ничего не стали. Один уже завёл такой разговор и каков итог? Два выбитых зуба и одна отбитая почка. Сам же Милкович тогда буквально вышел из себя, охранники его только и успели оттащить от того идиота.       Но произошло странное, самое что ни на есть странное событие, которое пошатнуло веру заключённых в то, что они наконец поняли этого сумасшедшего.       Микки был в этой тюрьме уже четыре дня как пришла новость о том, что к ним поступит новенький. Милкович сразу оживился, на завтраке сидел как на иголках и чего-то ждал.       Стал нервным, дёрганым и с нетерпением ждал появления заключённого. Которым оказался никто иной как гей Иисус, Йен Галлагер. Когда того провели в камеру, Микки устремился следом, с предвкушением и надеждой в глазах залетая за дверь. Уже в тот момент все что-то заподозрили, а чуть позже, стоило из закрытой камеры донестись матам вперемешку со стонами, так вообще охренели. Микки вышел только через два часа, сытый и довольный как кот он прошествовал на обед, где на скамейке рядом с ним был и тот самый Иисус. Рядом с которым, казалось, Милкович превращался в кисейную барышню. О чём не преминул вякнуть один бессмертный.       В тот же момент выяснилось три новых факта о черноволосой бестии. Во-первых, он, как и все, любил секс. Во-вторых, являлся в сексе всегда пассивом и, в-третьих, сексом он занимался лишь с одним человеком, с которым и был в нижней позиции. Объяснил он это довольно мило, с улыбкой на лице.       Микки в доступной форме разъяснил всем, что хоть он и сучка, таковой он является лишь для Йена Галлагера и никого более. Охрана даже не вмешивалась, смотря на всё это с затаённым ужасом, благо рыжий не вмешался, темноволосый сам придержал его за плечо.       Сейчас их все просто-напросто сторонились, картель стал понемногу восстанавливаться, а услышать стоны Милковича можно было ежедневно, даже с первого этажа. И оставалось только воображать, каким был член Галлагера и какой была задница Милковича. Трахались они как те самые кролики — много и долго.

***

      — Микки, может, вы хоть немного поумерите свои аппетиты? — Темнокожий мужик подошёл к парочке после завтрака.       Поднять данную тему стоило уже давно, спать нормально не могло человек десять, а охрана никак на это не реагировала, а-ля трахаются и трахаются, нам какое дело, не убивают же друг друга. Милкович бы и не обратил на него внимания, но грузная фигура нависала над ним тенью и заметить пришлось.       — А чо, тебе не нравится? — приподняв бровь, спросил он, и его пальцы пробарабанили по столешнице.       — Ну я бы хотел высыпаться, а вы как кроли: ебётесь не переебётесь.       Сидящий рядом с ними лысый мужик кивнул, тоже вступая в разговор:       — Ага, как только у тебя, Галлагер, член от такого не отваливается и ты можешь всё кончать и кончать.       Йен заржал в голос, чем немного напугал присутствующих, всех, но не Микки, который одарил его уставшим взглядом. Рыжий взъерошил короткие волосы и ослепительно улыбнулся, так, как умел только он, по-блядски, с толикой безумия.       — Уж извините парни, это я виноват, — сказал он и шлёпнул ладонью по пояснице Милковича, тот зашипел как кошка и вцепился в стол, стискивая его до побелевших костяшек. — Я резко слез с лекарств и только недавно начал их снова принимать, так что маниакальная фаза ещё не отступила. Извиняйте.       Недовольные мужики хмыкнули, фыркнули и ушли по своим делам, а вечером того же дня рыжему достался только минет. У Милковича, видите ли, спина уже болит от их ночных игрищ. Так продолжалось четыре дня подряд. Но Йен не был согласен терпеть такое пренебрежение к своей персоне долгое время.

***

      Микки, толкая перед собой корзину с грязным бельём, шёл к машинкам. Он уже устал и задолбался, в прачечной всегда было сыро и шумно от работающих машинок, что гремели как рок-группа. Хотелось просто прийти в камеру и завалиться спать, даже минет Йену не делать, один день переживёт, ничего не отвалится. Но его мечтам было не суждено сбыться. Дверь подсобки неожиданно открылась, и парня утянули в пыльное помещение сильные руки. Микки вскрикнул, но в тот же момент его рот зажала широкая ладонь, а висок опалило горячее дыхание.       — Тише, Микки, не ори, — за спиной парня послышался тихий шёпот его любовника.       Милкович гневно зафыркал и схватился за руку Йена, убирая её от своего рта.       — Сучка, Галлагер! — проговорил он, сетуя в душе на такое поведение рыжего. — Ты что творишь? Ахуел?       Послышался смешок, и темноволосого прижали к соседней стене, где не было стеллажа, Йен прильнул к его спине и потёрся уже вставшим членом между аппетитными половинками. Его агрегат так долго не бывал в этой обворожительной заднице, что там, наверное, уже очень узко, только представив как мягкие стеночки будут стискивать его член, Галлагер чуть не кончил.       — Сука, ты что, из ума выжил? Я тебе не дам, тем более здесь, — завозмущался Микки, пытаясь оттолкнуть парня, но тот был в разы сильнее своей пассии.       — Заткнись и расслабься, иначе я отымею тебя одной из этих швабр, — прорычал рыжий и сильнее притиснул Микки к стене, выбивая весь воздух из лёгких.       Милкович прекрасно видел предметы для уборки — почти под самым потолком было небольшое окошко, из которого лился луч света. Перспектива быть оттраханным непредназначенной для подобного палкой не воодушевляла темноволосого. Так что он покорно замолчал и расслабился, притом второе он попытался сделать как можно лучше, уже давно было усвоено: «чем меньше сжимаешь булки, тем меньше боли получишь от секса». Галлагер удовлетворённо рыкнул и чуть отстранился.       — Сделай шаг назад и опрись о стену. — Бархатный голос рыжеволосого обволакивал и возбуждал.       Милкович сделал, что велено, и закрыл глаза, ожидая того, что Йен начнёт его растягивать, но эта ведьма сделала уму непостижимое.       — Что ты творишь, рыжий лобок?! — застонав от приятных прикосновений и сильнее прогнувшись в спине, прошептал Милкович.       Галлагер опустившись на колени раздвинул мягкие ягодицы темноволосого и подул на дырочку, дразня. Микки застонал, кусая губу и прижимаясь щекой к стене. Такого с ним ещё, кажется, не делали. Чему же ещё рыжий успел научиться у этого своего Тревора и компании. О многих извращениях парень и думать боялся.       — Твою мать…       Микки практически задохнулся стоном, когда Йен на пробу лизнул сжимающиеся анальное отверстие, язык парня был слишком горячим и влажным. Галлагер мягко поцеловал, а затем толчком ввёл язык в Микки, огладил чувствительные мягкие стеночки смачивая их слюной и, оторвавшись, поцеловал ягодицу. Рыжий слегка опустился и прихватил зубами яички, чуть прикусывая кожу и умело обостряя ощущения любовника. Милковичу было всё более не по себе: вначале Йен его насильно затащил в подсобку и пригрозил изнасиловать шваброй, если будет дёргаться, а сейчас стоит на коленях за спиной и вылизывает его задницу. Странное противоречие. Ведь Галлагер точно мог насильно склонить Микки к близости и даже не церемонится с растяжкой, темноволосый не хрупкий нежный пасс, не сломался бы. Но рыжий предпочёл доставить ему удовольствие таким нежным способом, что на уме у этого биполярника — чёрт его знает.       Йен практически трахал задницу Микки языком, а сам темноволосый прикусывал руку, дабы не застонать в голос. За дверью ходили другие заключённые, даже не подозревая, что творится в подсобке.       — Мик, — Йен горячим дыханием опалил задницу, — ты там весь пульсируешь.       — Заткнись. Ах.       Плавным движением рыжий ввёл два пальца в мокрую дырочку парня и развёл их ножницами, растягивая вход.       — Хватит, — практически поскулил Микки, оттопыривая задницу и подставляя её Йену. — Я уже достаточно растянут…       Галлагер усмехнулся, нащупав небольшой комочек и толчковыми движениями начал надавливать на него. Микки выгнуло дугой, глаза закатились, а из горла вырвался утробный стон. Йен в этот же момент поднялся на ноги и одним плавным толчком вошёл в горячее тело темноволосого.       — Онна, Мик у тебя божественная задница, — застонал рыжеволосый, наслаждаясь тем, как мягкие нежные стеночки обволакивают его член, пульсируя изнутри, горячая мокрая дырка сжимала его у основания. — М-м-м-м, моя сучка.       Микки выгнулся настолько сильно, что коснулся плечом груди парня. Йен стиснул ладонью бедро Милковича, не настолько, чтобы оставить синяки, но ощутимо. Второй же прижал парня к себе и прикусил ухо. Темноволосый промычал, и из уголка его рта потекла струйка слюны. Он был очень чувствительным, как оголённый провод. Галлагер начал резкие толчки в горячее нутро парня, который выгибался, не сдерживаясь и уже не пытаясь заглушить голос.       — Микки, ты прекрасен. — Томный рык рыжего лишь сильнее затуманивал разум темноволосого.       Рука на груди парня переместилась, и он сжал затвердевший сосок, чуть скручивая его и надавливая на чувствительную точку. Мик сжал губы. Оставив в покое измученный сосок Милковича, Йен вышел и резко повернул парня лицом к себе, взгляд голубых глаз был подёрнут туманной дымкой, выдававшей дикое желание. Подхватив Микки под бёдра и заставив развести ноги, рыжий снова в него вошёл, припечатывая к стене и затыкая рот горячим поцелуем, оглаживая зубы и нёбо, прихватывая губами чужой язык и посасывая, горячо вылизывая чужой рот. А Мик терял рассудок, ощущая как внутри двигается большой горячий член, распирая стеночки и заставляя ощущать неповторимое чувство наполненности.       — Моя сучка, — оторвавшись от чужого рта, рыкнул Йен. — Моя личная шлюха. Только моя.       Ещё пара особо глубоких толчков, и Галлагер кончил, наполняя темноволосого своим семенем, только почувствовав которое к пику подошёл и Микки. Мгновенно теряя сознание от перенапряжения и усталости.       Йен ощутил, как тело Микки совсем безвольно расслабилась. Придерживая любовника, он снял его со своего члена и попытался поставить на ноги, но ничего не вышло. Милкович заснул и лишь фыркал на его бессмысленные старания. Поняв, что будить уставшего парня не стоит, Галлагер одной рукой подтянул штаны и привёл себя в порядок. После чего перехватил поудобнее и темноволосого, проводя те же манипуляции. Закончив, поднял свою бестию на руки и вышел из подсобки.       Микки совершенно неосознанно уткнулся рыжему в ключицы и посапывал, опаляя дыханием чувствительную кожу. Такой милый сейчас, Галлагер даже забыл, кем был его возлюбленный, он не был нежным или хрупким мальчиком, нет, совсем нет, он был драчливым хамлом, заботился только о близких и мог покрыть трёхэтажным матом в любой момент.       Корзину, что толкал Микки, уже кто-то забрал, и Йену не пришлось делать ещё и это. Чему последний был несказанно рад. Хотя то, как на него смотрели заключённые, стоило ему показаться с сопящим Милковичем на руках, было забавным. Мик жался к нему, тычась носом в шею, как щенок. Охрана проводила их долгим взглядом, а кто-то даже заматерился. Йен просто зашёл в камеру и уложил Микки на койку. Да, завтра Галлагеру достанется, но сейчас думать об этом не хотелось от слова совсем.