одно воспоминание длинной в чью-то жизнь

Когда я был ребенком, отец говорил мне, что этот мир бывает разным. Не тот храбрый мир, который отсылает своих сыновей на смерть и морит голодом. Не тот, что платит ворованным урожаем и деньгами, отобранными у фермеров и заплаченными предателям. Хорошее тяжело замечать. Но оно есть. Когда я рос, отец отдал меня к кузнецу и я разжигал печь. А потом я и стал кузнецом в нашем селении. Отец говорил, что я дал ему повод гордиться, а я ответил, что не понимаю. Он тогда сказал, что это хорошо. Правда, я этого так и не понял... Когда Хансальт пришел к власти, многие были не довольны. Но нашего ярла внезапно не стало. Мы должны были кому-то принадлежать, чтобы нас не спалили дотла и не вычеркнули из круговорота денежного обмена и ценностей. Это всегда необходимо – быть нужными. Мой учитель говорил, не важно, как ты талантлив. Важно, умеешь ли действовать сообща. Только так можно выжить. “Ты думаешь, мне нравится ковать мечи для ловчих, которые пойдут ими угрожать соседским женщинам, пока их мужья в море? Или, может быть, сынкам, которые будут вынимать глаза скотине? Учись...” Жизнь в наших краях привыкли считать тяжелой. Не только из-за трудностей. Люди сами делали жизнь сложнее, чем она должна была. Я чувствую, что могло быть иначе. Когда Хансальт заключил сделку в порыве ему одному понятному приступу долга на нетрезвую голову, и исполнять условия которой должны были мы, никто не удивился. Этой истории не известны случаи, когда кто-то отказался влезать в драку, или, ещё чего, не начал её. Скорее мы будем ходить по небесам, а степи будут парить у нас над головами, чем мы забудем о наставлениях Высокого. Всеотец говорит, зло называй злым, а предательство предательством, не ищи оправданий. Как далеко мы с этим зашли... Пришла осень. У нас сильные ветры, а потому, даже летом можно просидеть над мерзлой каменной твердыней, пытаясь прорастить хотя бы что-то. Тяжелый это труд. У всех людей, кроме своих занятий есть еще земля, и она требует внимания. Когда я стоял на коленях и красными одеревенелыми руками пытался развернуть листья капусты, невидымые пока лошади заржали так громко, как будто были уже у ворот. Они не заставили себя ждать. Вскоре, перед встревоженными людьми выросли гонцы Хансальта и провозгласили свою речь: - Именем ярла! Призываем вас, честный народ Севера, защищать свои земли! Мы тут родились и тут умрем! Я видел войну. Это такое чувство, как будто ты умираешь за что-то очень родное и очень правильное, даже если тебя обманули твои же земляки. Это что-то, что хотелось бы оставить с собой, никого не подпускать к этому чему-то, никому не показывать своей радости. И никого не видеть, хотя бы пару Вечностей. Остановить все, чтобы побыть наедине со своими ценностями. Осмысливать у себя в подсознании то, что не хотелось бы выставлять напоказ. Не хотелось бы ни осуждения, ни одобрения относительно своих собственных мыслей. А потом, без лишних эмоций, встретиться в Вальхалле...