Эти чертовы цветы!

      Все началось неожиданно. Эти чертовы цветы, «блядские магнолии», стали вырываться из него, так, будто он был очень хорошей и плодородной почвой. Только, если из почвы цветы растут безболезненно и под действием лучей солнца и воды, тот у Кацуки, они прорывались через силу, боль и кашель.       Первый раз, когда это произошло Кацуки сидел в своей комнате. Он доделывал какую-то домашнюю работу, сейчас уже не вспомнить что это было, японский, или английский, или история, когда в его горле начало першить. Першение никак не проходило и после откашливания, и после стакана воды. Вскоре оно резко заменилось на лающий кашель, как у какой-то дворовой побитой собаки. Бакугоу кашлял так сильно и долго, что казалось, сейчас выплюнет легкие, но к счастью или к сожалению подобного не произошло. Однако вместо них Бакугоу выплюнул то, что никак не ожидал увидеть, открыв ладонь, откашлявшись в очередной раз, – цветок бело-розовой магнолии. Он чем-то напоминал лотос, имея такой же нежный цвет, но скудность лепестков, говорила о том, что это все таки была магнолия. Это позже Кацуки поймет, что магнолия была белая, просто она окрасилась в красный цвет крови, но до этого момента ещё было время.       Бакугоу решил никому ничего не рассказывать. Утаить все. Пусть никто не знает. К тому же стоит ли волноваться? Это же обычные цветы. Ну, подумаешь, обнаружил один из них в руке, после кашля. Может проглотил случайно. Однако приступы цветочного кашля стали повторяться. Если с самого начала они были раз в неделю, то, через полтора месяца они происходили почти каждый день. И все же Кацуки до самого конца старался, чтобы об этом никто не узнал. Парень выкидывал все цветы в урну или смывал их в туалет. Старался заниматься усерднее и стал выкладываться на тренировках ещё больше, чтобы разного рода мысли не лезли в его голову.       И все же, долго хранить секрет не получилось. Через два месяца, после того, как появились эти «блядские цветы», приступ кашля у Бакугоу случился на одном из уроков. Парень держался до последнего. Сидел, сглатывал, сжимал сильнее челюсть, кусал губы, даже впился пальцами в стол. И все же пришлось отпроситься. Ни на секунду не теряя самообладания, парень вышел спокойно из класса и только после этого пулей умчался в туалет. Это был первый раз, когда Кацуки вывернуло на изнанку. Все тело дрожало, цветы резали горло, воздуха стало не хватать.       Когда все закончилось, Бакугоу вышел из кабинки туалета, и дрожащими руками попробовал набрать в руки воды, чтобы немного прийти в себя. Он не заметил, что все это время в туалете находился ещё один его одноклассник. - Каччан, ты заболел? – обеспокоенно спросил у своего друга Изуку. Парень аккуратно подошел к Кацуки и хотел положить ему руку на плечо, но Кацуки резко отреагировал. Он одной рукой отшвырнул руку Мидории, а второй прикрыл рот рукой, стараясь быстрее смыть кровь с губ. - Тебя это не касается, чертов Задрот. Иди куда шел, придурок, - оскалился блондин. Сил кричать не было, так что голос оказался тише, чем должен был, но грозный взгляд подействовал хорошо. - Ка-чан, тебе нужно к Исцеляющей Девочке. Это же не нормально. Вдруг это какая-то вражеская причуда? – затараторил быстро Изуку, все пытаясь подойти к своему другу. - Придурок! Отвали от меня! Никакая это не причуда! Со мной все…, - в этот момент голос Бакугоу резко оборвался, и он снова закашлялся. Пара цветков выпали из его рта вместе со сгустками крови прямо в раковину. Бакугоу попытался их закрыть, но это было делать сложно, когда руки, да и все остальное тело била дрожь. - Не смей! Не смей никому рассказывать, чертов Деку, - зашипел, сильно скаля зубы Бакугоу. Он сейчас был похож на волка, загнанного в угол. Ещё чуть-чуть и бросится, разорвет, сожрет с потрохами.       Изуку сдержал свое слово. Никто до сих пор не знал о тайне Кацуки, но Мидория теперь стал слишком часто рядом с ним околачиваться. Бакугоу это изрядно бесило. Опять этот Задрот жалеет его. Опять он пытается его унизить!       Очередной приступ случился вовремя одной из тренировок. Тогда об этом узнал Айзава и Всемогущий. Они тут же направили Бакугоу к Исцеляющей Девочке. Однако услышанная от нее фраза: «я не могу с этим помочь» стала шоком для всех. Кацуки все ещё храбрился. Старался делать вид, что все хорошо, что его не волнуют очередные приступы кашля, которые происходить стали ещё чаще, почти по два раза в день, причем в разное время. Старался, чтобы никто и думать не мог о том, что ему страшно или больно. А страшно было.       Однажды ночью у Бакугоу случилась паническая атака. Он помнит это до сих пор. Его трясло, как припадочного. Воздуха казалось становилось все меньше и меньше. Все тело похолодело, продрогло. Тошнило, мутило, голова кружилась. Хотелось сильно спать, но стоило закрыть глаза, как чертов круг ада начинался вновь. Всю ночь он провел в полу-лежачем положении. Спал он от силы за все время минут по десять каждый час. А масла в огонь подливало ещё и то, что на протяжении почти всего времени под его дверью сидел Изуку. Он не заходил, не стучался, он просто сидел или стоял под ней. Бакугоу это видел. Видел его тень под дверью. Слышал его шаги. Чувствовал его.       На утро под дверью никого не оказалось, но взгляд Деку, который парень поймал на себе тут же, войдя в класс, красноречиво говорил обо всем.       Возможно, именно надоедливость Деку, а может и страх самого Бакугоу, в котором он никогда не признался бы и сам себе, но что-то точно заставило Кацуки обратиться в больницу. Однако и здесь его ничего утешительного не ждало.       Бакугоу прокрутили по всей больнице. Он сдал все анализы. Сделал все снимки. Но причину его болезни так и не могли найти. Это была не причуда, не странная форма рака или СПИДа. Это было что-то новое. То, о чем никто пока не знал. Кацуки совсем не радовало быть одним в своем роде. Да, ему всегда было классно слышать от других, что он не такой как все. Что он самый лучший. Однако слышать шутки по-типу: «Ваша болезнь настолько редкая, что вы можете ей дать собственное название», Бакугоу совершенно не хотел.       Кацуки положили в стационар. Наблюдали за ним каждый день, как за подопытным кроликом. Парень порывался несколько раз сбегать, но увидев однажды глаза своей матери, которая впервые за всю его жизнь плакала, парень понял, что не посмеет так поступить.       Приступы не прекращались, но и не увеличивались. Можно сказать, что это было даже неплохо. Этакий компромисс. Теперь Кацуки уже примерно знал, когда у него должен был начаться очередной приступ. И казалось, что с подобным можно жить. Но это было только на первый взгляд. Тело Бакугоу стало терять форму. С каждый днем ему нужно было все больше спать. Парень пытался налаживать режим, но сил вставать с постели раньше совсем не было. Килограммы стали уходить сами собой, несмотря на то, что Кацуки запихивал в себя всю еду, электронные цифры на весах с каждым днем показывали все меньший и меньший вес. Мама Бакугоу навещала его каждый день. Приходила, улыбалась, старалась подбодрить, но Кацуки был же не глуп. Он видел её красные, опухшие от слез глаза, мешки под глазами, что стали синее ночи, руки, которые резко постарели и покрылись морщинками. В один день парня это все достало, и он запретил матери приходить к нему. Он попросил об этом докторов. Лучше уж она не будет видеть его такого подыхающего здесь на кровати без сил, чем будет каждый день приходить сюда и страдать от того, что видит.       Теперь единственными, кто приходил к Бакугоу в палату были доктора, медсестры, отец и Киришима с Изуку. Причем последний захаживал крайне часто. Почти каждый день, что тоже бесило Бакугоу. Но почему-то Кацуки не стал просить запрещать ему посещения. Все же порой, когда Мидория приходил в его палату, парню становилось чуть легче. Изуку всегда обладал какой-то неземной силой. Он вечно был счастливым, добрым и слишком доверчивым.       Однажды, когда Изуку и Киришима пришли к Бакугоу в палату, у того рядом с кроватью стояли доктора. Парни сразу испугались, что положение Бакугоу ухудшилось, но оказалось, все наоборот. Доктора смогли поставить диагноз «синдром любви». Это значило, что кто-то очень сильно влюблен в Кацуки, но подобной любви не испытывает в ответ. То есть, грубо говоря, это синдром «безответной любви». Только как правило всегда страдал тот, кто любит, а не тот, кого любят. Однако, видимо, в случае с Бакугоу все пошло не по плану.       В этот день все были более менее счастливы. Диагноз был поставлен, значит скоро и лечение найдется. И все же, все понимали, что найти того, кто так сильно любит Бакугоу почти невозможно. Нет, не то, чтобы парень не заслуживал любви, просто мир огромен, а времени не так много. Один раз, когда Изуку в очередной раз пришел к нему в палату, Бакугоу решил начать этот разговор, который по его мнению оттягивать было уже бессмысленно. Как не странно, но со своей смертью Кацуки уже примирился. Не то, чтобы он ждал её, но и убегать не собирался. - Слушай, Деку. Знаю, что я не могу просить тебя об этом, но отец будет слишком занят всем этим, Киришима не найдет подходящих слов, а ты, ну, не знаю, всегда как-то разговорчив был. Короче, когда я умру, поддержи мою старуху. Она же себя накрутит. Не простит себе, того, что я сдох, - тяжело вздохнул Бакугоу, смотря куда-то в окно. Теперь он много времени проводил вот так, закутавшись в одеяло и, смотря куда-то вдаль. Иной раз казалось, что он ослеп и просто смотрит в одну не просветную тьму. - Ты с ума сошел?! – резко вскочил со стула Изуку. Его руки, как и все тело дрожало. Это было то ли гнев, то ли страх. Это Бакугоу так понять и не смог. - Ты решил меня просто сейчас убить?! Прям здесь?! Ты с ума сошел?! – кричал Изуку. Мидория почти всегда был сдержанным, но когда что-то касалось того, что ему было дорого, парень преображался. - Перестань истерить! – осек друга Бакугоу. Они оба вмиг замолчали. Наступила тишина, которая стала слишком давящей. - Невозможно найти того, кто меня любит, не зная о нем ничего, - начал Бакугоу, повернув свою голову и смотря точно на Мидорию. - Почему? Мы найдем! Нужно просто время, - начал было Изуку, но Кацуки его резко прервал. - У меня нет времени, Деку! Его блядь ни у кого нет! Его всегда мало! – ударил по постели то ли от бессилия, то ли от негодования блондин, - Посмотри на меня. Какой из меня уже герой? У меня одна кожа да кости! Я умираю, Деку! Умираю! - Замолчи! Заткнись! Как ты можешь такое говорить?! Как ты, Кацуки Бакугоу! Ты, тот, кто всегда шел только вперед! Ты, тот, кто хотел стать героем №1! Ты! Теперь опустишь руки! – вопил как сумасшедший Изуку, схватив Кацуки за больничный халат. А Кацуки… Это был первый раз, когда Бакугоу бездействовал. Он просто отвернулся от парня и снова смотрел в окно. - Деку, все уже решено, - Кацуки произнес эти слова слишком спокойно. Даже спокойнее чем следовало. Как вдруг парень резко схватил Изуку за шею и притянул к себе, столкнувшись лбом. - Стань героем №1! Пообещай мне, что станешь этим гребаным героем! Будешь улыбаться, сука, всегда! Даже, когда будет больно! Даже, когда будет хотеться плакать! Улыбайся, Изуку! – Бакугоу говорил грозно шипя, выплевывая слово за словом. Его руки дрожали, голос надламывался. Казалось, что перед Мидорией сидел совершенно незнакомый человек. Его костлявые руки, как у какой-то старой ведьмы крепко держали парня за шею, не давая возможности отодвинуться. И лишь один взгляд ярко-алых, почти красных глаз, которые смотрели пристально, безотрывно и упрямо, говорили о том, что перед Изуку сидит все тот же Ка-чан. Исхудавший, побелевший, умирающий у него на глазах Кацуки Бакугоу.       Стоило Бакугоу отстраниться от Изуку, как у него начался новый приступ кашля. Настолько тяжелый, что Мидория не сразу понял, что его друг задыхается. Не помня себя от страха, парень бросил вон из палаты. Он поставил на уши почти все отделение. Доктора и медсестры быстро семенили из палаты в разные кабинеты, звучали какие-то громкие голоса, команды, слышался звук разных аппаратов. Изуку уже и не вспомнит сколько времени просидел тогда рядом с палатой. Он сидел и не видящими глазами смотрел в стену. Вскоре с работы прибежала отец и мама Кацуки. Они оба были очень встревожены. На Бакугоу-сан вообще не было лица. Она даже упала в обморок, краем глаза увидев, что происходит в палате, когда одна из медсестер выходила из неё.       Улеглось все только под вечер. Один из ведущих докторов вышел из палаты. На его лице были глубокие морщины. Все боялись только одного. Все боялись и все понимали, что это неотвратимо. Доктор сказал, что у Кацуки произошел сильнейший приступ кашля. Его вытащили, но, что будет дальше, не известно. Следующий приступ скорее всего станет последним.       Изуку помнит, как выглядел в ту ночь Ка-чан. Он был подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. Его лицо выглядело ещё худее, чем с утра: впалые щеки, морщины по всему лицу, глубокие тени под глазами и сухие, тонкие полумертвые губы.       Родители Бакугоу всю ночь сидели около его постели. Мать так и не смогла уснуть. Она то ходила по палате, то брала нежно своего единственного сына за руку и аккуратно проводила руками по его лбу, убирая челку, которая лезла в глаза. Она что-то шептала, гладила его по руке и очень горько и много плакала. К утру её лицо опухло, а глаза очень сильно покраснели. На все уговоры её мужа, женщина не велась. Бакугоу-сан сказала, что она будет со своим сыном до конца. Она не позволит уйти ему нелюбимым. Пусть он чувствует до последнего тепло её рук и знает, что они его любили.       Изуку ту ночь тоже не спал, и в академию с утра не пошел. Он направился в больницу. Бакугоу-сан все также сидела рядом со своим умирающим сыном. - Я так рада, что у моего сына есть такой друг, как ты, Изуку, - улыбаясь, сквозь слезы говорила Мицуки. На её лицо появилось ещё больше морщин. Она сильно постарела за то время, пока Бакугоу лежал в больнице. У неё появились седые пряди, уголки губ были почти всегда опущены вниз, а на руках стали выступать сине-зеленые вены. - Кацуки никогда не был дружелюбным или мягким. Возможно, я с отцом сами были виноваты в этом. Мы вечно говорили ему, что он такой единственный, что он лучший. Возможно, наша гипперлюбовь его и убила, - приложила костлявую ладонь сына к своей щеке женщина. - Ка-чан, был…, Ка-чан добрый, - нарушил произошедшую тишину Изуку, - Он резкий и грубый, но добрый. Он никогда бы не оставил своего товарища в беде. Наверно, он просто боится, что его посчитают слабым, если он к кому-то будет испытывать сильную привязанность. В академии его любил… любят ребята и учителя. Иногда они смеются и дразнят его, но они все очень переживают за него, и все знают, что Ка-чан сможет стать настоящим героем, - Мидория говорил это от чистого сердца. Он не пытался подбодрить Мицуки-сан, он просто хотел сказать то, что сказал. - Какая ирония судьбы. Мы с отцом боялись, что Кацуки никогда и никто не полюбит, а тут он умирает от чьей-то сильной любви. Выплевывает одну магнолию за другой, - усмехнулась Бакугоу-сан, сильнее прижавшись к ладони сына. - Магнолия? – удивленно поднял брови Мидория, - Ка-чан никогда не говорил, что эти цветы являются магнолией. - Кацуки никому не рассказывал об этом. Только врачи, да и мы с отцом знали. Теперь и ты знаешь, - как-то тяжело вздохнула женщина, убирая очередные волосы со лба сына.       Изуку испытал полный шок. Выйдя из палаты, он, опираясь рукой о белоснежную стену больницы, шел куда-то вперед. К нему подбежала одна из медсестер, чтобы уточнить все ли с ним хорошо и не нужна ли помощь, но Мидория отказался. Сказал, что у него все хорошо, что он просто немного устал. Изуку не помнит как так произошло, что он оказался на крыше больницы. Почему там оказалась открытая дверь? Как он смог пройти мимо охраны? Как его до сих пор никто не заметил?       Мидория стоял на краю и смотрел вниз. Люди ходят. Машины ездят. Деревья растут и медленно зеленеют. Весна, как никак. Погода становится с каждым днем все теплее. Солнце светит все больше и ярче. Скоро начнутся годовые экзамены. Сдача на новую лицензию. Этот мир действительно прекрасен, когда у тебя нет проблем.       Изуку стоял на крыше. Смотрел вниз. Высоко. Падать наверно будет больно. Хотя, лучше уж так. Он должен испытать эту боль. Это его вина в том, что Бакугоу умирает и задыхается от его любимых «блядских магнолий». Как он может стать героем №1, если не может защитить даже того, кого любит всем сердцем. Лучше пусть будет так. Если Кацуки умрет, то как он сможет смотреть в глаза его матери? Как он будет держать на лице улыбку? Как он сможет… жить дальше без него?       Оступиться с крыши было не страшно. Лететь было не страшно. Падать тоже оказалось не так больно. Секунда - и тебя уже нет. Пролетая семь этажей вниз Изуку жалел лишь о двух вещах, что не попрощался с матерью и не сказал, что любит Ка-чана.       Кацуки вышел из комы слишком резко. Он буквально вскочил с кровати. Стал быстро снимать с себя всю аппаратуру. Он бешенными и одновременно незрячими глазами смотрел вокруг. - Изуку! Где Изуку?!

***

- Так жаль, что он ушел так рано. - Бедная Инко чуть сума не сошла, когда ей позвонили. - Что заставило его прыгнуть? - Даже на фотографии улыбается. Такой хороший мальчик был.       Бакугоу стоял в ряду всех собравшихся. Он сжимал до боли кулаки и кусал губу. Слезы предательски текли по щекам, как бы парень не старался их скрыть. - Инко-сан, соболезную, - сказал, сдерживая голос Бакугоу. Он чувствовал, как огромный ком подкатывает к его шее. Начинало снова тошнить, как тогда, когда у него было эти чертовы приступы кашля, которые исчезли в один момент. - Спасибо, Кацуки. Спасибо, мой мальчик, - женщина обняла подростка, сама уже не сдерживая слезы. - Надеюсь, ему будет так лучше, - отстранившись от парня, женщина присела на корточки и разложила аккуратнее букеты белых магнолий, - Он всегда любил магнолии.       Бакугоу стоял и смотрел на надгробие своего друга, потом на его фото, потом на «блядские магнолии», и лишь только, когда Инко-сан ушла, парень упал на могилу Изуку и громко, как какой-то дикий зверь завыл. Это рыдание было похоже на вой собаки или волка, что потерял нечто ценное. Нечто, что никогда уже невозможно будет вернуть.

***

- Граунд Зеро, а почему ваш герб – «Зеленая Магнолия»? – спрашивал один из журналистов на очередной пресс-конференции, - Ведь таких цветов не бывает в настоящей жизни. - Это память о том, что я никогда не могу отступить, - спокойно отвечал Кацуки. Он уже привык к этому вопросу и всегда на него отвечал этой фразой.

- Это память о том, кто любил меня сильнее всех на свете!